Владимир Николаевич Васильев 
Никто, кроме нас

Война за мобильность – 2

Владимир Васильев
Никто, кроме нас

Пролог

Бот швыряло и трясло минут пять, не больше. Земных минут, локальных. Скотч постепенно привык к ним снова, хотя изредка глядел на циферблат десятичных часов Табаски и тихонько, чтобы не заметили бойцы, вздыхал. Командир взвода десантников не хотел прослыть среди бойцов сентиментальным.
Да и не был Скотч в общем‑то сентиментальным. Просто Табаска успела стать его второй родиной. Жаль, что эта дикая и своеобразная планета была стерта с карты Галактики крылом равнодушной войны. Вместе со своим желтым солнышком, именуемым Пронг‑тридцать.
– Готовность три! – донеслось из пустоты.
Скотч подобрался и скосил глаза на информтабло. Зеленые глазки сигнализировали, что модуль жизнеобеспечения пустотного десантного скафандра и штатный антиграв пребывают в полной боевой готовности. В готовности пребывал и штурмовой двухпотоковый бласт – мощное ружье, способное продырявить навылет легкий скафандр шат‑тсуров первым же импульсом.
– Готовность два!
Скотч встал. Бойцы нестройно шевелились в персональных нишах – кто‑то так же косился на информтабло, кто‑то на ощупь проверял амуницию, кто‑то неслышно шевелил губами – видимо, молился. Старики вроде Солянки (коллеги еще по мирной работе на Табаске) выглядели спокойнее. Молодняк, для кого этот рейд всего лишь первый, второй или третий, волновался. Еще бы не волноваться!
– Готовность раз!
– Подъем, гвардия! – рявкнул Скотч зычно. – Буди антигравы!
Сам он тоже активировал генератор антитяготения, лучший из парашютов, когда‑либо использовавшийся десантниками доминанты Земли и просто Земли.
– Носы выше! Внизу не рассыпаться, держать цепь! Видеть соседние взводы! Канониры, по касанию – двойной сигнальный залп!
Скотч орал привычно и без надрыва. Такова уж сержантская доля – орать на подчиненных, чтоб те не дрейфили и не терялись перед боем.
– И помним, орелики, мы – десант! Мы – гвардия! Мы пройдем там, где завязнут остальные! Задание не выполнит никто, кроме нас! Ясно?
– Никто, кроме нас! – слаженно рявкнул взвод.
Раньше Скотчу после первого хорового выкрика приходилось восклицать: «Не слышу!» – и десантники повторяли клич во всю мощь тренированных легких. Теперь орелики привыкли и уже в первый раз орали так, что сотрясались упругие переборки.
В отсек бота заглянул резервный пилот. Было видно, как за его спиной медленно срастается перепонка, заслоняя внутренность кабины. Скотч успел заметить, что за лобовым колпаком никаких облаков нет.
И хорошо, и плохо.
– Готовность ноль!
– Режь перепонку! Солянка, пошел! – скомандовал Скотч.
Первым десантироваться полагалось его заму, капралу Олегу Саксину более известному под кличкой Солянка. Сам Скотч, как самый опытный, прыгал последним.
Десантники один за другим вываливались в овальный люк, снаружи очень похожий на жерло вражеского конусного заградителя. Пятнадцать стрелков, четыре канонира, два орудия. И начальник этого маленького, но сверхмобильного и очень опасного в бою подразделения – сержант Вадим Шутиков по прозвищу Скотч.
Уже в воздухе Скотч привычно нашарил взглядом соседей: в отдалении чернела на фоне зеленоватого неба точка ближнего бота со вторым взводом во чреве. Бот четвертого взвода Скотчу разглядеть не удалось, стало не до того, пришлось маневрировать на потоке и управлять антигравом.
Взвод шел к поверхности на диво правильным ромбом, заглядение просто.
И касание прошло как по маслу, никто ничего не переломал и не растерял амуницию. Канониры уже через десяток секунд шарахнули сигнальными, стрелки привычно взяли сектор на стволы. Четвертый взвод, оказывается, уже пребывал на поверхности, как и положено – несколько правее. Второй как раз приземлялся; его сигнальные прозвучали в момент, когда Скотч докладывался ротному.
Рота развернулась в течение нескольких минут. А потом прозвучала команда: «Вперед! В атаку!»
Первыми на вражеские позиции спикировали плоские треугольники земных штурмовиков «Ганновер‑II». Скотч знал: после них остаются в лучшем случае развалины, в худшем – начиненное обломками перепаханное поле. И в обоих случаях остается достаточно выживших шат‑тсуров, «поющих скелетиков», чтобы открыть шквальный огонь на уничтожение.
Взвод поднялся и перебежками двинулся к позициям. Пока одно отделение перемещалось, второе прикрывало. Потом – наоборот. Точно так же поступали и соседи, а если враг отвечал выстрелами, залегали все и принимались последовательно давить засеченные огневые точки.
До позиций добрались примерно за полчаса; к тому моменту «Ганноверы» успели пройти над первым эшелоном обороны минимум шесть раз, а выжившие скелетики сочли за благо отступить ко второму эшелону. Поэтому не только взвод Скотча, а вроде бы и вся рота добралась до цели практически без потерь.
Здесь предстояло перестроиться: второй эшелон обороны шат‑тсуров обыкновенно предполагал минные поля, а также хорошо замаскированные и прикрытые с воздуха лучеметы‑роботы, способные вынырнуть из‑под земли или руин и выжечь все в радиусе доброй сотни ун. Сзади, со стороны батальона прикрытия, приползли закамуфлированные жучки‑тральщики и жучки‑саперы, а дивизионная и полковая артиллерия тем временем сыпала на головы обороняющимся скелетикам гигаваттные импульсы и рвала воздух в клочья объемными взрывами.
После второго «Вперед!» пришлось почти сразу падать: чуть ли не в лоб ахнул стационарный тазер. Атакуй на этом участке тяжелый танк или попади скелетики из тазера в штурмовик – боевой машине и экипажу можно было бы позавидовать разве что ввиду мгновенной и потому легкой смерти. Но лупить из тазера по десантуре… Лучше уж из дробовика по бактериям. Бравым канонирам Скотча понадобилось всего по четыре выстрела, причем боевыми были только первые, остальные трассирующие. По наводке сработали дивизионки и вскоре о тазере напоминала только колоссальная воронка ун тридцати глубиной. Попутно взрывом откупорило тоннель, соединяющий подземные укрепления скелетиков, что было очень кстати: Скотч немедленно дал в эфир батальонный «ALARM» и первым повел свой взвод непосредственно в крепость противника. Соседние взводы и роты быстро стягивались к воронке, и как ни пытались скелетики их задержать, не смогли. Ну а если уж десант прорвался в бункера – задраивай межблочные шлюзы, не задраивай – без разницы…
Ближайшие четверть часа взвод Скотча неистовствовал на вражеской территории. Мыслям и чувствам места не оставалось, верх сами собой брали рефлексы и боевая злость. Скотч начал беспокоиться, что не хватит запасных магазинов; вдобавок одно из орудий, сильно поврежденное управляемой гранатой, пришлось бросить. Зато почти сразу после этого Солянка с Гавайцем выкосили в замаскированной нише расчет турельного блупера, срезали сам блупер с турели и вручили осиротевшим канонирам. Пока прилаживали к блуперу гравикомпенсатор, взвод успел отбить три яростных лобовых атаки и совершить две вылазки по соседним помещениям в недавно разработанном и отрепетированном режиме «протуберанец».
Наконец компенсатор приладили и канониры обрели подвижность; командир соседнего взвода как раз начал орать по связи: «Какого хрена третий не держит строй?», на что Скотч солидно пробасил в микрофон: «Расступись с коридора!», выждал пару секунд и скомандовал канонирам: «Пли!»
Ну, штатное орудие – оно и есть штатное орудие. Стрельнуло исправно, но импульс завяз в броне шлюзового перекрытия. Зато блупер плюнул так, что прошил не только ближайший межблочный люк, а и, как позже выяснилось, следующий за ним. А за вторым, как опять же вскоре выяснилось, располагался уже не регулярный боевой пост, а командный пункт всего укрепрайона.
Роте Скотча сегодня определенно везло. С ревом и гиканьем первый, второй и третий взводы ворвались в сердце подземной крепости, сея вокруг смерть и разруху, а четвертый взвод подчищал и прикрывал от ударов в спину. Когда же с командным пунктом было покончено, операция, по сути своей, победно завершилась, осталась только окончательная зачистка территории и организация первичного охранения, пока не сядут тяжелые дивизионные корабли.
В других укрепрайонах оборону недавно захваченной шат‑тсурами планеты давили дольше, но везде в итоге задавили успешно. База противника в стратегически важном секторе космоса умерла, так и не родившись, не успев принять ни единого межзвездного транспорта.
Кто еще, кроме земного десанта, мог проделать это так быстро, четко и слаженно?
Никто. Никто, кроме них – парней в пустотных комплектах, при оружии, решимости и со многими сражениями за плечами.

Исследовательская база Союза, проект «Квазар»

Галактика‑2, окрестности финишного створа генератора нуль‑перехода

1

– База‑база, – пробубнил Саня в сторону микрофона. – Сто пятый вызывает.
– Да, Саня, – ответила база голосом кого‑то из девчонок.
– Сектор просеял, результаты нулевые. Прошу добро на возврат.
После секундной паузы база милостиво позволила:
– Возвращайся, сто пятый.
– Понял, возвращаюсь.
Отключив связь, Саня Веселов, искатель доминанты Земли, крутнулся в кресле к штурманскому пульту. Гипербола к исполинскому диску работы цоофт была давно просчитана и введена в память астрогатора. Запустив программу возвращения, Саня поплелся на камбуз.
Крошечный челнок класса «Черемош» ушел в пульсацию спустя восемь минут. Саня как раз жевал горячий бутерброд и тянулся к чашечке кофе, когда у него на миг потемнело в глазах, мир умер, а затем возродился заново.
Откровенно говоря, ежедневные просевки пространства в районе финишного генератора казались Сане абсолютной бессмыслицей. Если древняя раса не оставила ничего в родной галактике, с какой стати ей оставлять что‑либо по другую сторону коридора? Да и вообще казалось, что настоящим делом в нынешней миссии заняты лишь научники, изучающие сам генератор, а это по большому счету сплошь галакты‑чужие – цоофт, свайги, а'йеши, азанни. Что делать, старшие расы, им всегда достаются самые лакомые куски любого пирога. Люди формально тоже считаются старшей расой, но не за счет возраста и уровня развития, а исключительно благодаря многочисленности, вездесущести и колоссальной приспособляемости. По части выживания людей превосходят, пожалуй, лишь долгожители оаонс да неорганические кристаллы‑а'йеши. Но оаонс‑перевертыши слишком малочисленны, а идеология а'йешей почему‑то не подразумевает обязательной экспансии. Поэтому стремительнее всех последние столетия в галактике расселялись именно люди, захватывали один нейтральный сектор за другим, пока доминанта Земли не утратила объемную целостность. Теперь контролируемые людьми области и системы располагались весьма хаотично и встречались повсеместно, в каждом спиральном рукаве, за исключением разве что Ядра. Там, где звезды едва не слипались в единый плотный ком, старшие расы все поделили и захватили тысячи и тысячи лет назад, а стало быть, людям нечего было и пытаться туда влезть. Люди и не лезли. Одно время Ядром владели нетленные и их союзники, но после памятных событий у Волги нетленных вышибли за пределы галактики, а их расы‑сателлиты оре и дашт попали в жесткую зависимость от цоофт, азанни и свайгов. Если отбросить политкорректные словеса, зависимость смело можно было назвать форменным рабством, поскольку оре и дашт в большинстве своем пахали на многочисленных рудниках вроде Пояса Ванадия или ныне принадлежащей имперцам Багуты; перемещения их строго регламентировались, а о предоставлении им каких бы то ни было технологий не могло быть и речи.
И сейчас на союзной исследовательской базе Саня чувствовал себя неуютно. Хорошо еще, что по работе общаться приходилось лишь с людьми – с такими же искателями, с девчонками‑диспетчершами, да с бригадиром. Ну а в свободное время общаться с нелюдями Саню как‑то не тянуло.
На обзорном экране одна из звезд становилась все ярче и ярче, постепенно превращаясь из точки в пятнышко, из пятнышка – в россыпь огней, а после – в ясно видимый на фоне звездного неба диск исследовательской базы. Звено патрульных истребителей азанни скудным роем оранжевых искр мелькнуло по левому борту и пропало. Подсвеченные гирлянды объединенных лабораторий цоофт и азанни простирались в стороны от базы словно гигантские щупальца. Несколько льдисто‑синих шаров висело под диском – станции а'йешей. Плоские поисковые боты свайгов обрамляли одну из гирлянд, отчего она казалась не щупальцем, а побегом невиданного растения, а боты свайгов казались листьями.
Картина была величественная и даже в какой‑то мере романтическая, но Саня за неполный год работы в «Квазаре» успел к ней привыкнуть до зевоты. В первые дни любовался, да, но не сейчас.
База провесила для Саниного «Черемоша» финишный коридор и подсветила подлетные створы. Еще четверть часа – и финиш.
В ангаре, где «Черемоши» стояли рядами по десять, Санин кораблик, замер в оранжевом круге.
Сброс полетных режимов.
Стоп реактору.
Разгерметизация.
Вокруг уже суетились техники‑цоофт, похожие на обряженных в робу страусов. Саня подхватил куртку и скорым шагом направился к шлюзу.
Перед перепонкой терпеливо дожидался позволения ступить на борт робот‑уборщик. Саня хлопнул его по сенсору на топе и посторонился, пропуская в шлюз, а сам выпрыгнул на край оранжевого круга. Техники дружно щелкнули клювами, приветствуя человека. Саня в ответ небрежно отсалютовал рукой. В конце концов, эти птички‑техники сами в подчиненном положении. Низовое звено, обслуга. Почему‑то среди галактов именно представители обслуги были настроены к людям наиболее дружественно. Наверное, потому, что тоже тихо недолюбливали правящую элиту собственной расы.
Насвистывая «Шепот звезд», Саня зашагал к выходу. Сейчас заскочить в каюту, принять душик, потом мотнуться поужинать по‑настоящему, тяпнуть пивка… А то и рому – исключительно для тонуса. И с чистой душой идти отсыпаться вплоть до следующего рейда.
Однако надеждам его не суждено было сбыться.
Браслет па руке сжался и завибрировал.
Вызов.
Коснувшись браслета, Саня на ходу пробурчал:
– Слушаю!
– Кадет! Ты где?
Вызывал бригадир.
– В ангаре.
– Ужинать топаешь?
– Сначала в душ.
– Душ отменяется. Давай прямо в столовую, четвертый зал.
– Четвертый? Это ж офицерский! – удивился Саня.
– Не бзди, пропустят. Кстати, – неожиданно сменил тему бригадир. – Тебя еще не затрахали эти ежедневные траления в пустоте?
– Если честно, шеф, затрахали по самое не могу! – искренне признался Саня.
– Это хорошо, – удовлетворенно заметил бригадир и кашлянул. – Давай сюда, рысью.
И отключился.
Вздохнув по поводу несостоявшейся помывки, Саня проскочил перепонку ангара и направился к лифтам. Столовые располагались на осевом уровне, самом длинном и объемном.
У шлюза в офицерский сектор, разумеется, дежурил рослый пехотинец в каске. На Саню он едва взглянул; пробасил полуутвердительно:
– Веселов?
– Он самый.
– Направо, сорок седьмой столик.
И головой чуть заметно дернул: заходи, мол, салака штатская…
Саня кивнул и впервые в жизни вошел в офицерский сектор. Отличия имелись, хотя и незначительные: вместо обычной таблички со стрелками

Бар Столовая
<‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑>

на стене пульсировала красочная голограмма в рамочке, из бегущих огней. В столовой скатерти были не синтетические, а льняные, с рисунком. Посуда не пластиковая, а фарфоровая, а приборы металлические с закосом под старинное серебро, хотя скорее всего это был какой‑нибудь мельхиор или ферманит. Пол – не стандартное ворсистое покрытие, а паркет, с ходу можно даже решить, что реально деревянный. В общем, побогаче обстановочка. Когда только успели отделать – база‑то птичкина, а цоофт даже столами почти не пользуются, у них в ходу циновки прямо на полу.
– Кадет!
За одним из столов призывно махнули рукой – бригадира попробуй не узнай.
Новый Санин бригадир мало напоминал прежнего, Тахира Плужник, погибшего на Табаске, но Саню также называл кадетом. Звали его Ролан Пыржек, был он миниатюрен, шустр, черняв и кучеряв. Помимо бригадира за столом сидело трое незнакомых типов и штурман Вася Шулейко, с которым Саня ходил в тот самый приснопамятный поиск, из‑за которого вся каша и заварилась, а позже с ним же бок о бок воевал со скелетиками на Табаске. Васе тогда здорово досталось, чуть не погиб от тяжелого ранения, но ничего, выкарабкался в итоге, хотя шрамы на боку остались довольно устрашающего вида. Девчонки аж млеют, увидев.
– Привет, Саня, – поздоровался Шулейко, искатель без возраста.
– Здорово, Вася! – Саня от души пожал штурману руку: Вася был таким человеком, с которым все на «ты» и которому даже «кадет» всегда прощался.
Остальные Сане сдержанно кивнули.
– Садись. Вот меню, выбирай. – Бригадир передал Сане раскрытую книжицу.
Вот и еще одно различие. В столовых для низшего состава никакого меню нет и в помине: чего подадут, то и жуй со всей возможной благодарностью. А тут – меню…
Официант, к счастью, оказался роботом. Саня не любил, когда люди кому‑нибудь прислуживают. Ладно еще каким высокопоставленным генералам‑адмиралам, у тех голова не мирскими делами забита, а возвышенным. Там не прислуживать скорее надо, а присматривать за ними, будто за детьми малыми, дабы чего не натворили в задумчивости. Взять того же Ролана Пыржека – небольшая ведь шишка, командует бригадой из полутора десятков искателей. На кой, спрашивается, ляд ему живой официант?
Впрочем, живого и нет: есть тупой, но исполнительный автомат, умеющий распознавать речь, доставлять заказы и убирать со стола.
Заказав отбивную по‑флотски с жареным бататом, дежурный салат и чай, Саня захлопнул меню. Робот неожиданно веселым девчачьим голосом осведомился насчет десерта. Недолго думая, Саня присовокупил к заказу фруктовое мороженое. На этом железка угомонилась и резво укатила на кухню.
А Саня преданно уставился на Пыржека. Должно же быть этому вызову какое‑нибудь достойное объяснение?
Тот перехватил его взгляд, отхлебнул из разрисованной чашки чего‑то светло‑коричневого, то ли кофе с молоком, то ли крепкий уклу, и словно бы невзначай заметил:
– Значит, ты тоже считаешь поиски в окрестностях генератора бессмысленными?
От Сани не ускользнуло, что обращался бригадир хоть и к Сане, но сделано это было как‑то напоказ, для остальных сидящих за столом. Эдакая демонстрация независимого мнения.
– Ну, в общем, да, – вторично признался Саня. – Объяснять почему?
– Объясни, – попросил один из незнакомцев.
– Пара генераторов и нуль‑коридор образуют единую транспортную систему. Вряд ли строителям этой системы нужен мусор в районе коридора. Насколько можно судить по скудным находкам, раса предтеч‑исполинов уважала порядок. Скорее всего они позаботились о том, чтобы в районе коридора всегда было чисто, и слабое антиполе тому лучшее доказательство.
– Какое антиполе? – не понял незнакомец, сидящий по правую руку от Сани.
Пришлось растолковать:
– Около генераторов и коридора действует слабая центробежная гравитация, направленная от продольной оси коридора наружу. То есть вся система в целом отталкивает разнообразную космическую пыль и прочий мусор.
– А засечь генератор по этому фону нельзя? – забеспокоился сосед.
– В том‑то и дело! Если это и гравитация, то какая‑то необычная. Никаких признаков работы генератора, никакого тазионарного фона. Она просто действует и все, без всяких видимых причин. Определили опытным путем. По отклонению трасс «Черемошей». Ну… и еще по ряду наблюдений.
– Ладно, допустим, – снова заговорил первый незнакомец, расположившийся напротив Сани, рядом с Васей Шулейко. – Продолжай, Ролан.
– Ага, – встрепенулся Пыржек и снова обратился к Сане: – Скажи, где бы ты сам искал новые следы предтеч‑исполинов в первую очередь?
Саня в душе недоумевал. Почему подобные вопросы задают ему, простому искателю? Единственная его заслуга во всей происходящей заварухе состоит в том, что именно он, искатель Саня Веселов обнаружил стартовый генератор в родной галактике и одним из первых вместе с Васей Шулейко и покойным Тахиром Плужником прошел нуль‑коридором в иную галактику. А потом вернулся. И все.
– Я могу поинтересоваться – с какой целью вы спрашиваете об этом именно меня? – осторожненько сформулировал собственное недоумение Саня.
– Пока – нет, – отрезал незнакомец справа.
«Ну, нет – так нет…» – смирился Саня. Да и выбора у него в общем‑то не было.
– В таком случае я искал бы следы деятельности предтеч в ближайшей звездной системе по вектору коридора. Особенно на планетах. Именно по вектору: в траверзных и ахтерных областях искать, на мой взгляд, бессмысленно.
Сидящие за столом дружно переглянулись. Дружно и многозначительно, аж озноб по спине.
– В яблочко, – прокомментировал незнакомец рядом с Васей Шулейко.
Сане как раз доставили заказ.
– Ну, что же, – решил высказаться и доселе молчавший третий незнакомец, самый старший из всех присутствующих. – Весьма убедительно, Ролан. Не будем мешать молодому человеку насыщаться после поиска. А вы, коллега, после ужина ступайте с посыльным: он будет ждать вас у выхода из столовой, подле охранника. Приятного аппетита!
Вся компания дружно встала и довольно спешно потянулась к выходу. Пыржек незаметно подмигнул Сане – вроде бы одобрительно. Тут же прикатил официант и принялся убирать грязную посуду; при этом он умудрялся не мешать Сане и вообще тактично держался поодаль, у противоположного края стола.
Кормили вкусно, но не скажешь, что много вкуснее, нежели в обычных столовых для рядового состава и обслуги. Значит, стандартная вакуумная кухня.
«Черт возьми! – подумал Саня с некоторым напряжением. – Что все это означает? Допрос какой‑то непонятный, намеки, переглядывания…»
Тем не менее за учиненным допросом чувствовалась некая единая осмысленная затея. Система чувствовалась. Стройная и логичная. Саня не мог объяснить, почему так думает, просто чувствовал, ведь для искателя развитое чутье – первейшее качество.
Особенно если оно редко подводит.
Насытившись, Саня без задержек покинул столовую. Мысли на какое‑то время угомонились и среди всех желаний возобладало одно, простое и первобытное: принять горизонталь и некоторое время поваляться, время от времени сыто цыкая зубом и хлопая ладонью по набитому пузу. Увы: как Сане и обещали, при выходе рядом с охранником терпеливо дожидался робот‑посыльный – пупырчатая сфера размером с теннисный мячик. Висел посыльный на уровне груди и бдительно поблескивал полированными хрусталиками объектива. Завидев Саню, автомат слегка развернулся и посветил в лицо красноватым лучиком; на сетчатке глаз возникла проекция – надпись «Follow me». После этого автомат плавно заскользил вдоль коридора. Саня, машинально кивнув охраннику, поплелся за посыльным.
Как ни странно, но шар завел Саню в дальние секторы базы, где никто из искателей сроду не бывал. На миг завис перед усиленным шлюзом с трафаретом «Хозчасть» над перепонкой.
Перепонка расслоилась сама собой; из шлюза на Саню взглянул крепкий парень в простом комбинезоне без служебных меток. Испытывающе так взглянул, словно рентгеном просветил.
– Входи! – велел он негромко.
Посыльный, погасив голограмму, тотчас шмыгнул куда‑то вбок, а Саня прошел мимо еще четверых парней совершенно аналогичной наружности. Парни чем‑то неуловимо напоминали вышибал из дорогого ресторана: такие же подчеркнуто вежливые, убийственно корректные и готовые в любой момент, не меняясь в лице, свернуть тебе шею.
В конечном итоге Саня оказался в кабинете, где уже поджидали бригадир Пыржек и самый старший и значительный из недавних сотрапезников.
– Садитесь, – незнакомец пододвинул Сане высокий табурет на трех хромированных ножках, а сам обошел комнату и устроился за столом. Пыржек сидел у стены.
– Искатель Веселов, вас решено перебросить на новый фронт работ, – сообщил незнакомец ровным и бесцветным голосом. – Работа также будет связана с поисками по разрабатываемой теме. Здесь мы можем говорить без обиняков и называть вещи своими именами. По всей видимости, искать подсказки в непосредственной близости от пары генераторов нуль‑коридора действительно не имеет особого смысла, да и заниматься этим вполне могут другие. Считаю своим долгом предупредить: информация, которой я сейчас намерен поделиться с вами, имеет высший гриф секретности. По данным, собранным искателями высших рас за тысячи циклов поиска, обнаруженный вами нуль‑коридор ведет к складу‑захоронению таких же генераторных пар. Вашей целью и будет обнаружение этого захоронения. На резонный вопрос: «Почему я?» советую даже не искать ответа. По ряду причин. Вы назначены – заметьте, не назначаетесь, а уже назначены – бригадиром искательского отряда. В поиск вы отправляетесь немедленно. Вас не зря недавно спрашивали о том, где, по вашему мнению, следует искать следы деятельности предтеч‑исполинов. Ваше мнение полностью совпало с мнением ведущих аналитиков проекта. Стало быть, вам и карты в руки! Рейдер стартует немедленно. Оттмар!
Перепонка с чмоканьем расслоилась и в кабинет просочился военный в чине майора. Лицо его было смутно знакомым; спустя секунду Саня сообразил, что видел его на Табаске, что майор носит довольно громоздкую фамилию и что он земляк Кости Цубербюллера.
– Прошу знакомиться: бригадир Веселов, руководитель поисковой команды. Линейный майор Эберхартер, командир роты разведки. Майор и его ребята будут обеспечивать безопасность и охрану вашей группы.
Майор отсалютовал Сане – по‑военному четко, без панибратства, и сказал:
– А мы уже встречались. Если не ошибаюсь, на Табаске.
Саня утвердительно кивнул и протянул руку:
– Здравствуйте, майор!
Рукопожатие Эберхартера, как и положено, было крепким и обнадеживающим.
– В качестве пилотов будут использоваться азанни, с их шефом познакомитесь в процессе. Вводные и прочая информация – на борту. Прошу, господа, время дорого!
Саня ошеломленно встал. События разворачивались стремительно, и он изо всех сил пытался удержаться в нужном ритме. Мысли роились, как осы у потревоженного гнезда. Основные две, впрочем, главенствовали: уже упоминавшаяся «Почему я?» и другая: «Прощай, прозвище „кадет“…»
Бригадиров кадетами не кличут.

2

Модульный рейдер цоофт был экипирован почище парламентерского бота. Во всяком случае, аппаратуры в него напичкали – мама, не горюй! Даже пресловутый элитный камуфляжный модуль имелся. Правильно, союз не хотел рисковать и задействовал ресурсы по максимуму.
До самой пульсации Саня ломал голову: что же привело к столь головокружительному взлету его карьеры? Из простого искателя сразу в бригадиры! Такое не каждое десятилетие случается. К слову сказать, старшим штурманом у Сани пошел Вася Шулейко. Вот так вот, все с ног на голову. Теперь Саня мог послать Шулейко драить переборки, а не наоборот, как неоднократно бывало ранее.
Неразговорчивый незнакомец из «Хозчасти» (понятно, что за этой неброской вывеской пряталась какая‑то закрытая контора) вылетел вместе с искателями. Равно как и пятерка его безмолвно‑вежливых, похожих на вышибал ребят. Саня окрестил незнакомца Абсолютом, но вслух это прозвище, понятное дело, не произносил.
В подчинении у Сани теперь ходило пятнадцать искателей, четыре штурмана, пяток техников и полукрыло пилотов‑азанни. Рота Эберхартера подчинялась Сане поскольку‑постольку: уговорились, что бригадир формулирует общую задачу, а Эберхартер с сержантами далее действует по своему усмотрению, но в рамках поставленного. Дюжина научников тоже подчинялась Сане лишь в смысле элементарной экспедиционной дисциплины – у них задачи были собственные, сугубо специфические, и влезать в епархию научников новоиспеченный бригадир не собирался.
Вася Шулейко, старший штурман, еще до старта задал резонный вопрос: а куда, собственно, летим, бригадир?
И тогда Саня, в присутствии Абсолюта, Эберхартера и двоих азанни, в иерархии которых разобраться было довольно сложно, изложил свои соображения по поводу дальнейших поисков.
Мысль его была проста и незамысловата: входной створ коридора всякий раз оказывается сориентированным по‑разному, как правило, в зависимости от направления дрейфа финишной сферы подлетного корабля; выходной же всегда выбрасывает корабли одинаково, словно целит в некую условную точку. Причем безразлично, в каком направлении проходить коридором – из родной галактики в галактику‑2 или наоборот. А если все обстоит именно так, а не иначе, значит, это кому‑нибудь нужно. Еще полгода назад, когда выяснилось, что коридор отталкивает космическую пыль и периодически сам корректирует наклон продольной оси обоих генераторов к плоскости эклиптики, Саня попробовал мысленно продолжить ось в пространстве. В родной галактике ось пронизывала более двадцати световых лет пустоты и упиралась в старое пылевое облако; после консультации с космогонистами Саня узнал, что облако некогда вполне могло быть звездой или даже звездной системой, уничтоженной каким‑либо катаклизмом. Дальше облака ось коридора шла только через пустоту, на протяжении более чем двух тысяч световых лет.
Продолжив ось далее финишного створа, Саня без особого удивления обнаружил, что уже в шестнадцати с небольшим световых годах воображаемая прямая пересекает эклиптику планетной системы одной из звезд; несложные вычисления показали, что раз в местный год четвертая от звезды планета оказывается «под прицелом» финишной оси нуль‑коридора. А дальше – снова более двух тысяч светолет пустоты.
Саня долго размышлял – случайно это или нет, хотя размышлять тут, говоря начистоту, было нечего. И даже уже почти набрался храбрости, дабы изложить результаты своих любительских изысканий кому‑либо из научников.
Не успел. Может, оно и к лучшему, что не успел? Во всяком случае, судьба предоставила ему шанс проверить все собственноручно и в официальном порядке. Первоочередной разведке подлежали области планеты, где воображаемая ось нуль‑коридора начинала чертить дугу по поверхности, а также противорасположенные районы в другом полушарии.
Подлет к искомой планете рассчитали в четыре пульсации.
Звезда была рыжая и взлохмаченная, вся в космах чудовищных протуберанцев. По крайней мере такой она выглядела на экране проектора, сглаживающего губительную для сетчатки яркость. Семейство Звезды насчитывало тринадцать планет, аж четыре астероидных пояса, достаточное количество комет и блуждающих обломков, а также странное газопылевое образование, вращающееся с сильным наклоном к эклиптике между орбитами пятой и шестой планет. Все без исключения планеты имели спутники – даже ближняя к звезде, что было в общем‑то несвойственно системам, подобным Солнечной: звезда, как правило, ворует спутники у ближних к себе планет.
– Эй, бригадир! – окликнул из‑за пульта Вася Шумейко. – Надо бы этой звездочке название дать. И номер по каталогу присвоить. Это твоя обязанность, между прочим.
Саня обернулся к штурману:
– А что, ее разве еще не обозвали?
– Не‑а! – весело сообщил Шулейко. – Да и каталогом как‑то никто не озаботился с этими генераторами, так их и разэтак. Собственно, на базе и астрономов‑то нет. Отлучили их вроде бы от проекта – вспомни, как ты почтой к космогонистам долбился…
К космогонистам и впрямь пришлось долбиться долго, почти две недели.
– Ну… Номер, получается, первый. Скажем, АА0001. А имя… ну, скажем, Рамона. Не занято?
– Ща гляну. – Шулейко, сидяший вполоборота, лениво потянулся к компу.
– Думаю, занято, слишком уж обычное… Точно, занято. Думай дальше.
Саня несколько секунд поразмыслил. А потом неожиданно пришло решение – простое и очень правильное.
– Знаешь что, Вася… Давай назовем ее Тахир. Не возражаешь?
Шулейко враз стал серьезным, даже как‑то неуловимо подобрался в кресле. Снова тронул клавиатуру, проверяя каталог родной галактики.
– Свободно… – сказал он вскоре. – Я согласен. Молодец, каде… э‑э‑э… извиняйте, пан бригадир.
Шулейко повернулся к компу полностью и занялся каталогом, бормоча под нос по мере заполнения соответствующих полей:
– Тахир… Номер по каталогу… Спектральный класс… Светимость… Абсолютная звездная величина… Координаты… Базовая привязка…
– Как будем подходить? – обратился Саня к вахтенному штурману, толстому индивиду лет тридцати, еле влезающему в стандартное рубочное кресло. Индивида звали Гелий Мост; был он существом удивительно аморфным и некоммуникабельным, но штурманом – каких мало. Насколько Саня знал, именно Гелий Мост дежурил на Поисковой Базе Земли в момент прихода сообщения от «Шустера‑эпсилон» семьдесят пятого и обрабатывал само сообщение. За что, вероятно, и загремел на исследовательский диск цоофт в чужую галактику. Назначение, которое сначала многими воспринималось как подарок судьбы, в итоге обернулось форменной ссылкой. Колонией не слишком строгого режима.
– Подходить? С полюса, – буркнул Гелий.
– Это ж неудобно, – с сомнением протянул Саня.
– Почему неудобно? С приводом, по вращению. Там зависнем. А модули уже по ситуации станем рассылать, катапульта у нас мощная…
Рейдер цоофт действительно был снабжен завидной гравитационной катапультой, позволявшей малым разведывательным кораблям на первых порах подлета к атмосфере вообще не тратить юрючее.
Очерчивая плавную правильную кривую, корабль искателей приближался к Тахиру‑четыре «пешком», на прямоточниках.
Легкое замешательство вахтенного сканировщика Саня отследил далеко не сразу. Тот сам окликнул бригадира, опережая Санин вопрос:
– Шеф! – донеслось до Веселова. – Спутники!
– Что спутники? – не понял Саня.
– У Тахира‑четыре есть спутники!
– Так тут у всех планет есть спутники, даже у Тахира‑один! – фыркнул Саня недоуменно.
– Шеф, искусственные спутники! Глядите сами! Разрази меня вдребезги пополам, если это не солнечные батареи растопырились!
– Искусственные?
Саня осекся и прильнул к обзорнику, куда сканировщик предупредительно завел изображение.
Сомнений быть не могло: вблизи Тахира‑четыре вращался примитивный космический аппарат, весьма напоминающий музейные снимки «Союзов» и «Аполлонов», на которых человечество когда‑то сделало первые робкие шаги в околоземное пространство.
– Там еще мелочи всякой навалом, поменьше, – сообщил сканировщик. – Показывать?
– По… – сказал Саня и громко икнул. – Показывай. И кто‑нибудь – прослушайте радиодиапазон!
В следующую секунду рубка наполнилась звуками эфира; Тахир‑четыре был окутан сплошной завесой радиосигналов, которые накладывались один на другой, глушили друг друга, интерферировали. Приемник хрипел и стонал, как стая осипших скворцов по весне.
– Вот это номер. – Саня в задумчивости почесал макушку. – Неужели это дом строителей коридора?
– Да ну, – усомнился Шулейко. – Глупость какая! Корабли допотопные, радио… Если это пресловутые исполины, то они основательно измельчали и впали в натуральную дикость.
– Так! – скомандовал Саня решительно. – К планете пока не пойдем! Вписываемся в стационар и ставим камуфляж! Раз‑два, начали!
– Верное решение, – послышалось со спины. Саня обернулся – посреди рубки стояли Абсолют и один из его ребят. Когда они только успели войти?
– Рад, что вы оценили, – буркнул Веселов вполголоса. И громче: – Вася, что там?
Шулейко, сноровисто обсчитывающий стационарную орбиту вокруг Тахира‑четыре, невнятно ответил:
– Щазз… Пару секунд…
От компа он, разумеется, не оторвался.

3

В первый поиск Саня цинично назначил себя и двоих хорошо знакомых ребят из другой смены – Ваньку Танасевича и Сергея Забирана. Экипировались тщательно, по полной программе, под неусыпным надзором эберхартерского старшины и лично Абсолюта. Двое азанни, одетые в смешные волоконные сбруи с карманами и кобурами, терпеливо дожидались в кессоне.
Аппаратуру модуля вылизали и перепроверили раза четыре. Сам модуль, обтекаемый и полупрозрачный, как линза, лежал в стартовом пазе.
Чем‑то модуль напоминал призрака – не то сгусток тумана видишь, не то еще нечто бесформенно‑расплывчатое.
– Готов, – выдохнул первым Забирай. – Аппаратура в норме.
– У меня аналогично, – присоединился Танасевич.
У Сани тоже все работало штатно, и основной комплект, и дубляж. Вопросительно взглянув в лицо Абсолюту и уловив молчаливое благословение, бригадир чуть‑чуть громче, нежели следовало, скомандовал:
– Начинаем! Группа – по местам!
С чмоканьем расслоилась перепонка. Азанни у стены кессона как по команде повернули головы.
– По местам! – повторил Саня, и птички перепорхнули на верхнюю выпуклость модуля, где располагалась пилотская кабина. Людям пришлось обойти «летающую тарелку», чтобы попасть в грузопассажирский отсек.
Мир сузился до тесного помещения с тремя креслами и множеством экранов перед ними. Первым делом – пристегнуться: по сравнению с азанни самый оголтелый лихач‑человек казался образцовым и добропорядочным пилотом. Однако в исполнении азанни самые рискованные маневры лихачеством отнюдь не являлись: птички жили несколько в ином ритме и за единицу времени успевали осмыслить и совершить почти втрое больше, чем самые шустрые из людей. Плюс дополнительные органы чувств и уникальный орган равновесия – все, свойственное расе, изначально способной к свободному полету. Мир азанни существовал в объеме, в то время как люди и остальные галакты обитали в основном на плоскости. Именно поэтому лучших пилотов, чем азанни, галактика не знала.
– Модуль готов, – прощебетал премьер‑пилот на неплохом интере. – Запрашиваю разрешение на старт.
– Разрешаю старт! – не без волнения скомандовал Саня.
Мгновенный, едва уловимый перепад тяготения, и плоский кораблик вылетел из стартового паза, как прожаренный хлебец из тостера. Кораблик был незрим и бестелесен, словно сгусток пустоты. Он ничего не отражал, поглощал все виды излучений и ничего не излучал сам. Его словно не существовало в материальном мире. Тахир‑четыре, голубоватый с желтизной по краям полумесяц, нависал над прозрачной обшивкой. Экраны показывали его сразу с нескольких ракурсов – с датчиков рейдера, с высеянных глазков. Два естественных спутника Тахира‑четыре виднелись чуть в стороне – пара небольших серпиков. Тот, что побольше, – желтый, будто селентинская груша, тот, что поменьше, – серо‑стальной, как полированная обшивка грузовоза.
В атмосферу вошли на силовой тяге, чтоб не оставлять после себя предательского инверсионного хвоста. Танасевич беспрерывно шевелил пальцами, словно повелевал невидимой клавиатурой: монтировал карту прямо в полете. Очертания материков и архипелагов проступали и застывали на полупрозрачном голографическом макете над его руками.
Две алые дуги, расположенные на диаметрально противоположных сторонах шара, отмечали места, где воображаемая ось нуль‑коридора пронзала Тахир‑четыре в момент противостояния. Места первоначальных поисков.
– Точка входа, – прокомментировал Забирай, изучая развертку. – Нагорье, хребты и узкие долины. Средняя высота над уровнем моря – четыре с половиной килоуна. Точка выхода – побережье одного из материков, шельф. Глубина океана в указанном месте – до двухсот ун. Куда сначала, командир?
Саня задумался. Действительно, куда? Нагорье и хребты ему не нравились: захоронение, которое они искали, очень древнее, явно старше по геологическим меркам, чем оные хребты. Если там за последние миллионы лет почва вставала дыбом и из него перли выдавливаемые наружу пласты породы… Хрен чего они там разыщут в ближайшее время. Придется сидеть и сканировать, день за днем, ун за уном. А вот над побережьем и шельфом можно совершить скользящий заход и скорее всего списать сразу здоровенный шмат территории как бесперспективный. Если, разумеется, ничего не найдется. К тому же над побережьем сейчас день.
– Давай к побережью, – велел Саня.
Пилоты немедленно бросили кораблик в плавный вираж, ложась на новый курс. Линия терминатора величаво отползала из поля зрения, а серпик постепенно становился выпуклой полусферой. Она росла, разбухала, вытесняла с экранов постепенно тускнеющие звезды, пока не заняла собою все экраны, кроме угловых, панорамных.
– Входим в плотные слои, – бесстрастно сообщил пилот. – Гашу скорость.
– Ага, – сказал Саня. Больше ему нечего было сказать, по крайней мере пока.
– У них над Северным полюсом дыра в озоновом слое, – заметил Танасевич. – Допрыгались. Фреон, поди…
– Ты скажи, у кого такой дыры не было… – проворчал Забирай, не отрываясь от модели.
– У а'йешей, например, не было. – Танасевич был невозмутим, как статуя. – У перевертышей, говорят, тоже.
– Хе‑хе… У а'йешей на материнской атмосфера метановая – откуда там озоновый слой? Да и атмосферой ее назвать… На Марсе – и то плотнее.
– Ты спрашивал, я ответил, – пожал плечами Танасевич. – О! Глядите – бот. Атмосферный. Аборигены!
Один из экранов высвечивал изображение обтекаемого сигарообразного механизма с крыльями и вертикальным стабилизатором в хвостовой части. Вдоль корпуса шел частый ряд темных пятен, скорее всего иллюминаторов. На головной части «сигары» возвышался слабо выраженный горб.
– Далеко?
– Четыреста двадцать килоун. И он ниже нас. Модуль тем временем снизился; от поверхности Тахира‑четыре его отделяли неполных пятнадцать килоун. Чуть больше семи километров. Незримой и невидимой для радаров (а у аборигенов наверняка имелись радары) тенью он рассекал воздух и стремительно терял высоту. Вскоре пилот‑азанни выдал очередную реплику:
– Заходим на цель. А побережье – явно курорт.
«Курорт, – подумал Саня. – Это плохо. Значит, народу тут – туча. Гостиницы, рестораны, боулинги и бильярды. Или во что там играют местные разумные? На полоске у воды толкутся тысячи и тысячи бездельников. Дьявол! Может, следовало лететь в горы?»
– Лучше всего для начала пройти на бреющем, все как следует заснять, а потом уйти под воду и спокойно исследовать шельф, – предложил пилот.
– Давай! – не раздумывая, согласился Саня.
Так и сделали. Второй пилот от скуки и непонятного озорства сжег пузатый аэростат, что болтался на длинном поводке над шпилем одного из зданий. Саня хотел отчитать его, но раздумал. Побережье и впрямь выглядело обычным курортом – шоссе вдоль океана, по обе стороны от шоссе – постройки, много бассейнов и зелени. Пляж пестрел цветными пятнами – видать, зонтиками и навесами для защиты от солнца. И тянулось все это великолепие вдоль океана килоунами, без конца и края. Впрочем, – искателей интересовал достаточно небольшой отрезок – килоун в двести.
– Хватит, пожалуй, – сказал Саня пилоту, сверяясь с картой. – Давай под воду.
– Даю, – прощебетал азанни, бросая модуль в очередной головоломный вираж. – Компенсаторы включите…
Переход из воздушной среды в более плотную водную без компенсатора пережил бы разве что а'йеш.
Неожиданный и беспричинный всплеск унах в трехстах от берега вряд ли кто‑либо заметил, кроме случившихся поблизости рыб.

4

– Думаешь, – спросил Абсолют, – мы не ошиблись, пустив его по следу?
– Думаю, нет, – твердо ответил Шулейко. – У этого парня сверхъестественный нюх на сокрытое.
Оба покосились на экраны, куда в данный момент транслировались красоты подводного мира.
– Начнем с того, что генератор обнаружил именно он, – принялся развивать свои мысли Шулейко. – Не я, не бригадир наш покойный – он. И на Табаске опять же: дважды вышел точно к складам местных гидов, в первые же сутки. Убежище нам отыскал – чуть ли не единственное в округе. Да и в прежних поисках… В общем, это феномен какой‑то, а не человек, искатель по призванию. Вот увидите, недели не пройдет, а он и на Тахире что‑нибудь такое обязательно отыщет.
– Что‑нибудь такое нам не нужно, – проворчал Абсолют. – Нам нужно захоронение исполинов. Генераторы. Много генераторов.
– Отыщет. Если, разумеется, тут имеется захоронение.
Договорить Шулейко не успел. Модуль вызывал рейдер:
– Рейдер, я Веселов! Картинку от нас получаете?
– Получаем, – торопливо отозвался Вася, делая поярче изображение на соответствующем экране.
– Взгляните‑ка! Что это по‑вашему? Серега, заведи четвертый на трансляцию.
Коралловый риф и стаи разноцветных рыб пропали с экрана; вместо них появилось изображение ровного песчаного дна, усеянное продолговатыми предметами, похожими на артиллерийские снаряды крупного калибра. Некоторые лежали на песке, некоторые частично были в него погружены. Некоторые стояли торчком или под наклоном.
Изображение рывком наехало на один из стоящих торчком. «Снаряд» оброс целой бахромой водорослей, которые загадочно шевелились в такт колебаниям воды.
– Черт меня побери, – пробормотал Абсолют и поглядел на часы. – Говоришь, не пройдет и недели? Ха‑ха! Час и сорок две минуты, милейший. Час сорок две!!!

Резервная ставка президента Солнечной системы

Орбитальный комплекс «Гелиотроп», Солнечная система, доминанта Земли

1

Малая приемная была освещена неравномерно: большая часть – обыкновенными лампами дневного света, привычными любому землянину или венерианцу. Ярким пятном выделялся сегмент, в котором расположился Пик Пирамид Азанни со свитой. Желто‑зелеными тонами отсвечивал сектор послов цоофт. Представители вновь созванной Галереи Свайге, разумеется, предпочли подернутые лиловым маревом сумерки родного мира. В секторе а'йешей вообще царила тьма – разумным кристаллам было решительно все равно, присутствует ли в общем потоке излучений та узенькая полоска, которую представители органических форм жизни именуют видимым спектром. Для единственной приглашенной на совет расы второй волны – сенахе – специальных условий создать просто не успели, поскольку совет получился экстренным.
Руководители пяти ведущих доминант Галактики собирались впервые за несколько веков. Да и помимо них хватало высокопоставленных лиц – политиков, военных, чиновников, ученых. Тем не менее совет считался закрытым и доступ на него был строжайше ограничен; еле уместились в малой приемной. В большой параллельно проводилась некая военная конференция – для отвода глаз.
– Итак, уважаемые союзники! – открыл совет Вернер Винцль, президент Солнечной системы, метрополии доминанты Земли. – То, чего мы ждали в течение последнего, весьма трудного цикла, свершилось. Вы понимаете, о чем я – честное слово, лишний раз не хочется произносить это вслух. Подробности будут оглашены несколько позже, а пока, я полагаю, уместнее будет выслушать руководителя научной программы, ибо даже самый малый отрезок времени может принести немало новостей. Прошу…
В приемной никто не встал, как того требовали обычаи союза, да и почти любой из рас. Дело в том, что научными изысканиями по недавней находке искателей‑землян руководил представитель единственной расы, особи которой не могли ни сидеть, ни стоять – они могли только где‑либо находиться. Руководитель научной программы принадлежал к технократии а'йешей. Механический голос зазвучал из скрытых громкоговорителей:
– Приветствую союз и совет от имени технократии а'йешей, а также от объединенной исследовательской группы «Квазар». К сожалению, последние малые циклы ничего не добавили к уже известному: работа исследуемого устройства опирается на покуда недоступные нам принципы. Боюсь, эти принципы лежат далеко за пределами понимания сегодняшней объединенной науки высших рас. Из опасения повредить исследуемый объект механическое вскрытие, как и было оговорено ранее представителями шестерки, не проводилось. На текущий момент мы знаем об исследуемом объекте не больше, чем знали всегда, а именно что он существует и что он работает. Мне нечего добавить к вышесказанному.
А'йеш умолк; по сигналу Винцля встал руководитель второго направления поисков, ранее – начальник Поисковой Базы Земли. Звали его Джошуа Фергюсон и происходил он из коренных обитателей земного континента Австралия. Худощавый, невысокий, с иссиня‑серой кожей и вьющимися волосами.
– Я уже докладывал президентскому совету Солнечной системы суть наших поисков и сейчас уполномочен заявить всем собравшимся: то, что мы ищем, наконец‑то найдено. Копии исследуемых объектов обнаружены на планете одной из достаточно близких к финишному створу коридора звезд. По словам моих подчиненных, их десятки, а возможно, и сотни тысяч пар – точнее сказать невозможно, поскольку визуальный контакт пока удалось наладить только с малой частью захоронения. Захоронение, точнее верхняя его часть, расположено на дне океана, на глубине приблизительно восьмидесяти – девяноста ун под поверхностью. На сколько простирается захоронение в глубь шельфа, пока не установлено.
Первичный анализ показал, что захоронение произведено более трех миллиардов лет назад и неоднократно претерпевало различные воздействия в процессе меняющихся геологических условий. Тем не менее захоронение не утратило целостности и по всем признакам пережило все катаклизмы неповрежденным. В общем, хоть сейчас можно изучать и разрабатывать, а там – и использовать.
Если бы не одно «но», которое сильно усложнит разработку захоронения.
Я не хотел докладывать заранее, до момента, когда мы окончательно убедились, что нашли именно то, что искали. Но теперь придется заявить об этом во весь голос.
Фергюсон умолк, потянувшись к графину с водой и стакану; один из представителей Галереи Свайге не утерпел и поторопил искателя:
– Что же это за «но», уважаемый коллега?
Спокойно утолив жажду и не проявляя внешней спешки, Фергюсон утер губы платочком, тщательно сложил его, спрятал в карман и только потом поднял глаза на собеседников.
– Планета обитаема, коллеги. Обитаема и густо населена. Уровень развития довольно низкий, но первые искусственные спутники и орбитальные станции в ближний к своему дому космос они уже запустили. Кроме того, мы перехватили несколько примитивных космических аппаратов, удалившихся от орбиты материнской планеты почти на два миллиарда килоун. Найденная раса на пороге межпланетных полетов.
Кроме того, как в свое время и мои сопланетники, они успели овладеть ядерным оружием и накопили арсенал, способный уничтожить планету несколько сот раз. Как известно, техноблокада не в состоянии остановить процесс цепной ядерной реакции, а значит, у них есть оружие против нас. Тот факт, что захоронение скорее всего защищено от подобных катаклизмов, мало что дает, ведь стопроцентной уверенности в этом нет, а рисковать находкой союз ни в коем случае не станет. Я вижу два пути, которые могут привести к успеху, но, боюсь, сие уже не моя компетенция, а компетенция уважаемых политиков и доблестных военных. Тем не менее, если мои мысли будут интересны совету, я их выскажу по первой же просьбе. Спасибо за внимание.
– Вам спасибо, господин Фергюсон, – поблагодарил искателя Винцль. – Полагаю, сейчас самое время выслушать, как образно выразился предыдущий оратор, наших доблестных военных. Адмирал, прошу вас!
Поднялся адмирал Тим Хемерсбрандт, командующий флотом «Евразия», ключевым в группе «Доминион». Группа флотов «Доминион» уже несколько столетий прикрывала и защищала сердце цивилизации хомо – Солнечную систему, а в последние годы принимала активнейшее участие в противостоянии армадам имперских захватчиков.
– Приветствую высокое собрание, – по традиции начал речь адмирал. – От меня, насколько я понял, требуется общий анализ текущей военной обстановки. Много времени я не займу, поскольку никаких серьезных сдвигов за последние недели не произошло. Прошу прощения за употребление земных единиц времени, мне удобнее ими оперировать.
Итак: противник по‑прежнему превосходит нас числом боевых кораблей и периодически наносит малопредсказуемые удары. За истекший с последнего военного совета период неприятелем захвачено четыре планеты доминанты цоофт, две – свайге, одна наша и семь – других рас. Силами союза отбито восемь ранее захваченных планет и четыре из вышеупомянутых, в первую очередь развитые планеты высших рас. По‑прежнему соблюдается сложившийся полцикла назад паритет: шат‑тсуры не могут прикрыть больше планет, чем они захватили, и не решаются нанести удар на уничтожение по какой‑либо из высших рас, поскольку действия возрожденного союза делают подобные попытки небезопасными непосредственно для Тсурры и индустриального центра империи – Багуты. В свою очередь, мы не можем вернуть захваченные имперцами миры, поскольку их тоже нечем будет защитить. По данным разведки, интенсивность боев по‑прежнему такова, что темпы постройки новых кораблей примерно равны темпам потерь, а нарастить темпы постройки в условиях хаотичных боевых действий не представляется возможным.
Никаких перемен активности в стане противника не зафиксировано. Нам известно, что они продолжают методичные поиски исследовательской базы. Тот факт, что база и флот прикрытия расположены по ту сторону коридора, противнику скорее всего известен. Поэтому я предлагаю не рисковать и отрядить в экспедицию к захоронению несколько кораблей из флота прикрытия, чтобы лишний раз не наводить противника на вход в коридор.
– Возражаю, – вмешался один из советников Пика Пирамид Азанни. – Экипажи кораблей прикрытия даже не подозревают, что находятся в иной галактике. В высадке целесообразнее использовать тех, кто уже так или иначе осведомлен о событиях.
Адмирал Хемерсбрандт вежливо кивнул:
– Я ценю и понимаю ваше беспокойство, коллега. Однако экипажам кораблей прикрытия вовсе не обязательно сообщать что‑либо, помимо уже известных им фактов. Пусть и дальше пребывают в заблуждении, будто находятся в родной галактике. А штурманов и астрогаторов можно дополнительно проинструктировать.
– Простите, – вмешался представитель цоофт. – Я так понял, что нападение на планету с захоронением факт уже решенный?
– А разве у нас есть другой выход? – развел руками адмирал.
Жесты и смысловые движения различных рас переводились наряду со словами, так что каждый мог вести себя наиболее естественным образом не опасаясь остаться непонятым или понятым превратно.
– Можно попытаться договориться. Торговля, уважаемые коллеги, всегда была выгоднее стрельбы.
– К сожалению, далеко не всегда, – возразил Пик Пирамид Азанни. – К тому же на переговоры у нас может не остаться времени. С момента начала операции до момента, когда все генераторы из захоронения окажутся у нас в руках, мы располагаем всего‑навсего земной неделей. Кроме того, напомню уважаемому собранию, что число кораблей прикрытия по ту сторону коридора, учитывая резерв, минимально. Если мы снимем хотя бы один крейсер или корвет, совокупной огневой мощи оставшихся может не хватить, в случае если крупные корабли шат‑тсуров отыщут коридор и пройдут им. Хотим мы этого или не хотим, придется готовить особый флот, как можно меньшей численности, но достаточный для захвата населенной планеты.
– Минимальная численность подразумевает элементы геноцида, – представитель цоофт «хмурился» – по‑своему, по‑птичьи. – Не думаю, что это прибавит популярности высшим расам.
– Сдача тайны генераторов имперцам уронит популярность высших рас окончательно и бесповоротно, – терпеливо сказал адмирал Хемерсбрандт. – Поэтому если нас вынудят к решительным действиям, мы будем действовать решительно. Однако несколько ценных мыслей относительно удержания реноме высших рас все‑таки имеется.
– Интересно, каких же? – с нескрываемым ехидством поинтересовался представитель цоофт.
– Планету с захоронением вооруженные силы союза захватывать не будут. Ее захватят пираты. Разумеется, должным образом проинструктированные и снаряженные. И одетые не в форму соединений союзных войск, а кто во что горазд. И вооруженные кто чем. Вы понимаете меня, коллега?
Ехидства в тоне цоофт тотчас поубавилось:
– Хм… Кажется, понимаю.
Представитель птичьей расы, разумеется, не хмыкал – он особым образом шелкал клювом. Тим Хемерсбрандт хорошо знал повадки многих чужих, поэтому еще до перевода понял, что цоофт уловил его мысль.
В приемной сдержанно зашумели. Лидеры рас спешно совещались с экспертами и советниками, с военными своих флотов. Предложение сравнительно недавно принятых в высшие расы хомо действительно шло вразрез с ныне действующей официальной внешней политикой развитых галактов. Адмиралу, да и многим другим землянам, стало даже немного смешно: менее тысячи лет назад тогдашний союз без зазрения совести убивал людей, поскольку в те времена хомо считались низшей расой, дикарями.
Но с тех пор многое изменилось. Причем не в последнюю очередь из‑за людей. Пусть люди принесли в галактику много пороков и хаоса, но именно они все же вынудили остальные расы ценить жизни разумных существ хотя бы формально.
– Я могу продолжать? – справился адмирал, когда шум поутих.
Дождавшись нужного момента, он возобновил речь:
– Тут уже говорилось, что в операции целесообразно задействовать тех, кто уже и так косвенно замешан в истории с находкой. Полностью с этим согласен, тем более что круг информированных лиц заметно шире, чем может показаться сначала. Мы задействуем всех, даже тех, кто участвовал в событиях у Фалькау и Пронга. Связистов, передававших сообщения. Солдат, участвовавших в битвах. Черт возьми, даже героических туристов с Табаски задействуем! Они‑то как раз информированы чуть ли не лучше всех! Корабли и живую силу будем переправлять частями, с прикрытием и сопутствующими отвлекающими маневрами. План формирования и экипировки особого флота уже составлен, осталось его только принять. Прошу ознакомиться, коллеги и господа, сейчас он будет странслирован каждому представительству, включая уважаемых сенахе, невзирая на их всего лишь совещательный голос в нынешнем совете.
Совет заседал еще полтора земных часа. План был принят – с соответствующими поправками. До времени «Ч», с которого начнется «горячая неделя», оставалось совсем немного.

Промежуточная база флота «Флажолет»

Глубокий космос, нейтральное пространство

1

На новом месте пустотникам дали аж два дня отдыха. По‑видимому, соединение, в котором до недавнего времени воевали «герои Табаски», находилось ближе всего к базе вспомогательного флота с Аннапурны и их доставили на место гораздо раньше, чем остальных.
В месте дислокации базы было тихо и сонно, а боевые действия скорее всего никогда не велись: не за что. Звезды далеко, все дряхлые, без планет. В общем, дыра дырой на самой периферии.
Война лишила работников «Экзотик‑тура» всего: прежней жизни, работы, обретенного на Табаске дома. После сражения у Пронга‑30 им стало некуда возвращаться. А тут еще подоспел приказ о мобилизации по всей доминанте… У мужчин не было выбора в любом случае. А женщины сделали единственно возможный выбор.
В недавнем прошлом завхоз Виталий Акулов, которого как и раньше называли Мистер Литтл, почти цикл прослужил в одном взводе с бывшим диспетчером Масами Тамурой и бывшим клиентом «Экзотик‑тура» Константином Цубербюллером. Дейв МакГрегори, другой диспетчер, прочно обосновался в аналитическом отделе и даже успел получить офицерское звание. Женская обслуга «Экзотик‑тура» частично попала в штаб шифровальщицами и связистками (Верка, Мартина), частично – в подразделения материального обеспечения (буфетчица Люська, Наталья Кортес). О стряпне поварихи тети Даши с Табаски во флоте ходили легенды. Валентина Хилько и Патрис Дюэль, которых год назад не к добру потянуло совершить путешествие с «Экзотик‑туром», служили соответственно в госпитале и пресс‑службе.
Валентин Ваулин, когда‑то гид и заместитель директора туристического филиала на Табаске, возник несколько позже: пилотам требовалась серьезная подготовка. Или переподготовка. Но через полгода и он появился в составе флота «Гольфстрим», правда, приписали его не к флагману, где волею судеб оказались почти все остальные, а к улью, носившему истребители и штурмовики, к тому, где служил Жорж Сориал, в прошлом – третий из диспетчеров космодрома «Экзотик‑тура», а ныне техник, командир рембригады при полке малых истребителей.
Из выживших туристов неизвестно куда делись только Тентор Бот, по возрасту уже не подпадающий под мобилизацию, да Орнела Аркути, потерявшая на Табаске брата.
Перевертыш‑оаонс по прозвищу Нути‑Нагути переметнулся к шат‑тсурам еще во время памятных событий, а самая незавидная судьба постигла человека‑загадку Семенова: этот попал в плен к скелетикам под видом искателя.
Флот «Гольфстрим» участвовал в боевых действиях достаточно активно: месяца три бились у одной из индустриальных планет азанни, благополучно вышвырнули с нее шат‑тсуров, а потом еще три месяца прикрывали от налетов, пока штаб союза не прислал свежий флот. Потом месяц отдыхали и доукомплектовывались, а после с ходу угодили в мясорубку близ Мориты Грифона. Никто не погиб, но Тамура и Валти попали в госпиталь с ранениями средней тяжести.
Новое назначение было неожиданным и свалилось как снег на голову. Людей выдергивали прямо с рабочих мест; тех кто отдыхал – из постелей. Валти отозвали из патрульного вылета. Цубербюллера на несколько дней раньше выписали из госпиталя с недолеченным ожогом руки. Сориала забрали из аудитории, где он читал коллегам лекцию об особенностях ремонта прямоточников в условиях частичной разгерметизации ремзоны. Всех, кто имел хоть малейшее отношение к событиям у Пронга‑30, спешно запихнули в скоростной клипер и отправили неизвестно куда. Даже повариху тетю Дашу не позабыли.
Оказалось, привезли их на промежуточную базу резервного флота «Флажолет», где формировалась особая сводная боевая группа. Привезли первыми. А через двое суток ожидалось прибытие очередного пополнения.
Стрелков‑пустотников из первой партии хватало, чтоб сформировать пару полновесных батальонов. Слухи, которые везде распространяются очень быстро, уверяли, что каждая рота, каждый взвод будут пополняться бойцами элитных подразделений – десанта, штурмовой пехоты, мобильной пехоты; будто бы даже спецназовцев и диверсантов придадут. К бойцам иных войск, понятное дело, везде относились с некоторой ревностью: все считали наилучшими именно свои войска. Поэтому разговоров среди пустотников за два дня случилось – не счесть. Гадали, строили предположения и планы.
Во время войны солдат рад любой передышке, поэтому пустотники отсыпались, писали письма‑ролики, просто сидели в курилках, с удовольствием чесали языки и обсуждали былое.
Потом прибыл транспорт с офицерами; к величайшей радости Цубербюллера, Тамуры и Литтла, их прежнего ротного прислали и на новое место, хотя от роты осталась в лучшем случае треть.
А вскоре дождались и первого пополнения.
Когда от центрального ствола к казармам выползла длинная, словно гигантская гусеница, колонна десантников, Тамура и Цубербюллер как раз находились в курилке. Разговоры моментально стихли, головы дружно повернулись к идущим.
– О, – сказал кто‑то с ехидцей, – небожители пожаловали…
У десантников даже боевое снаряжение было несколько другое, нежели у регулярных частей. Вместо обычных пехотных лучеметов – двухпотоковые бласты; пустотные комплекты‑скафандры имели расширенный набор функций и в полтора раза больший ресурс автономии; отличались комбинезоны и ботинки, что повседневные, что пустотные; а еще сразу бросалась в глаза главная гордость десанта – голубые береты. Тамура с товарищами носили обычные серые кепочки.
Колонну вели в соседнюю казарму, но едва она поравнялась с курилкой, один из пустотников по имени Клод Жанси вдруг вскочил и заорал на всю округу:
– Легранж! Морда! Ты жив?
Колонна запнулась: в третьем ряду один из десантников остановился, а потом выронил вещмешок (бласт остался пристегнутым к боку) и, протиснувшись меж товарищей, кинулся к курилке.
– Жанси!
Пустотник и десантник крепко обнялись. Офицер, ведший колонну, глядел на происходящее без особого восторга, но не вмешивался.
Из роты на крики повалил народ: двухдневное безделье всем начало надоедать, а тут хоть какие‑то новости. Второй крик раздался как раз от входа:
– Солянка!
Кричал Мистер Литтл.
Тут и Тамура с Цубербюллером встрепенулись, зашарили взглядами по колонне. А оттуда уже спешили сразу двое. Солянка с капральскими нашивками на плечах и Скотч в сержантском комбезе.
– Живы, черти!
Окружающие глядели на встречи с легкой завистью.
Плац перед ротой наполнялся людьми, колонна потеряла стройность, поэтому офицер во главе ее забеспокоился:
– Эй, союзники! Потом брататься будете, дайте людей разместить.
– Вы где? – справился Скотч у давно не виденных товарищей по одиссее на Табаске.
– Вот наша рота! – Цубербюллер указал на вход. – Кидайте вещи и давайте к нам!
– Добро! Десять минут! – заверил Скотч и дружески саданул Литтла по плечу: – У тебя топливо найдется, завхоз?
– А то! – осклабился тот. – Я навыков не теряю!
Завхозской хватки Мистер Литтл за год боев ничуть не утратил и везде непременно становился каптером, причем происходило это как бы само собой.
Десантура потянулась к соседней казарме. Еще несколько человек узнали знакомых; когда почти все уже прошагали мимо курилки, Тамура вдруг пихнул Цубербюллера в бок:
– О! Гляди! Близнецы наши!
Во втором с хвоста ряду шли все четверо братьев Суондредов: Джерард, Клемент, Арнольд и Конрад, но различить кто из них кто сейчас не представлялось никакой возможности. Ближний узнал Тамуру и Цубербюллера, улыбнулся и махнул рукой. Литтл сделал красноречивый жест: мол, поселитесь – тоже приходите. Суондред кивнул и что‑то шепнул брату по правую руку.
Когда колонна десантников прошла, а пустотники возбужденно принялись делиться впечатлениями и объяснять, кто кого откуда знает, с плаца рысцой притрусил лейтенант из снабженцев.
– Эй, гвардия! – обратился он к солдатам в курилке. – Я так понимаю, у вас сейчас повальное братание начнется с десантурой.
Пустотники вопросительно притихли.
– Короче, нечего спирт в казарме хлестать, в столовой обед накрывают на час раньше, туда и ступайте. Комбаз велел водки поставить по праздничному пайку, так что расслабьтесь, ничего ныкать не нужно. Кто‑нибудь, объявите по роте. Где дежурный?
Капрал Донг как раз выглянул из окна второго этажа:
– Тут, сэр! Все понял, об изменении распорядка объявлю немедленно!
Англик, традиционный уставной язык, в его устах звучал мягко и как‑то сглаженно, не по‑военному.
– По второй и третьей роте тоже объяви!
– Есть, сэр!
Лейтенант удовлетворенно кивнул и потрусил к казарме десантников.
– Во, блин, – удивился Тамура. – Че это посыльным целого лейтенанта погнали?
– А в столовой, поди, сплошные адмиралы! – весело поделился информацией Клод Жанси. – С утра, говорят, старшие офицеры прибыли.
– Адмиралы в офицерской столовой! – со знанием дела сообщил Литтл. – Во‑он, крылечко через плац видишь? Это она и есть. Да и адмиралов тех всего‑то трое… Капитаны одни.
Солдатская столовая тоже располагалась за плацем, но несколько дальше; к тому же вход в нее был с торца, так что на обед строй пустотников топал вдоль ряда казарм, в обход плаца, против часовой стрелки.
Тем временем показалась еще одна группа из пополнения. Этих было мало, всего человек двадцать, а экипировка их, в свою очередь, отличалась и от пустотной, и от десантной. К бокам были пристегнуты лучеметы нового образца, такие во флотах еще толком не распространились. Помимо тонкой скатки скафандра имелся шлем, настоящий, корпусной. Комбинезоны зачем‑то были не однотонными, а камуфлированными, пятнистыми, серо‑стальные пятна перемежались с коричневыми и грязно‑зелеными. На головах – не кепки и даже не береты, что‑то вроде шляп с мятыми полями. И зеленые шевроны на рукавах.
– Это еще кто? – спросил тот же солдат, который называл десантников небожителями. – Спецназ какой?
– Не, братец, – возразил другой голос, со значительной хрипотцой. – Спецназ супротив этих все одно что полукорвет против крейсера.
В голосе слышалось нескрываемое почтение.
– Это, братцы, пограничники! Я их однажды в деле видел… Никогда не забуду!
– Пограничники? – удивился первый голос. – И чего, круче десанта?
– Круче, не круче… Им просто, кроме себя, надеяться не на кого. Улавливаешь?
Пограничники, ведомые коренастым краснолицым капитаном, остановились как раз напротив курилки.
– Эй, гвардия! Тут первая рота с «Гольфстрима» квартирует? – спросил капитан.
Несколько голосов нестройно подтвердили, что да, тут, мол.
– Нам в помещение «Джи». Кто проводит?
Высокий, тощий, как марафонец, пустотник с готовностью вскочил и щелчком отправил недокуренную сигарету в урну.
– Я проведу!
Помещение «Джи» действительно пустовало и коек там имелось как раз около двух десятков.
Оружейка и каптерка при помещении «Джи» были свои, отдельные.
Один из пограничников показался Косте Цубербюллеру смутно знакомым, но лица его рассмотреть не удалось: пограничник наклонил голову и спрятался за полем своей несуразной шляпы‑панамы.

2

На обеде действительно подали водку и действительно происходило сплошное братание. Солдаты бродили между столами, встречали знакомых, обнимались, пили за встречу и за былое. Офицерам в своем углу было, по‑видимому, наплевать на столь вольное поведение подчиненных. И похоже, там происходило свое братание и свои встречи. Среди офицеров Скотч заметил нескольких пилотов, а когда присмотрелся внимательнее, и вовсе обомлел: в одном из пилотов он узнал сильно похудевшего и вроде бы даже помолодевшего Валти.
Чуть позже Скотч подумал, что подозрительно много перекрестных знакомств оказывается во вновь сколачиваемой сводной группе. Ненормально много. То там, то сям мелькают знакомые лица; некоторых не помнишь по имени и не знаешь, где встречал, но лица тем не менее знакомые. Вот тот здоровенный долдон‑пехотинец. Где ж Скотч с ним встречался? Наверное, в финальной свалке на Табаске, когда уже помощь подоспела. Точно, вон и офицер их сидит рядом с Валти, земляк Кости Цубербюллера. Фамилия у него тоже длинная и труднозапоминаемая. Элбер… Или Эбер‑чего‑то‑там. А вон близнецы, все четверо, с Тамурой за одним столом. Общаются. Стопудово Табаску вспоминают, судя по жестам.
В сторонке между офицерами и солдатами пристроились пограничники.
Эти почему‑то держались обособленно, да и не признает их никто, никто не подходит, не жмет рук…
Скотч долго присматривался к ним. Сам не понимал – зачем?
А потом один из пограничников, сидящий спиной к основной массе народа, вдруг полуобернулся и Скотч обомлел вторично.
Потому что профиль этот не раз созерцал на последнем маршруте «Экзотик‑тура», гадая: кто же ты, человек‑загадка?
Семенов. Живой‑живехонький, хотя Скотч пребывал в глубочайшей уверенности, что Семенов сгинул во вражеском плену. Искатели, перед тем как угодить на Табаску, накопали нечто настолько важное, что шат‑тсуры не поленились направить в погоню за ними целый флот. И Семенов попал к ним в лапы одетым в искательскую униформу. Если секрет находки так важен, скелетики ни за что не выпустят информированных людей, ни живыми, ни мертвыми.
Но ведь это не кто‑нибудь, а Семенов! Скотч самолично видел, как он практическими голыми руками крошил в салат скелетиков‑пустотников из какого‑то элитного подразделения, да и вообще показал себя сущим суперменом. Неужели сбежал?
– Хлопцы, я сейчас, – сказал Скотч соседям. Солянка, Валти, Литтл и Цубербюллер прервали разговор, но ненадолго, всего на секунду. Глянули на выбравшегося из‑за стола Скотча, провели его взглядами, а затем вернулись к воспоминаниям
Скотч неторопливо дотопал до стола с пограничниками, обошел его и только потом в упор поглядел на того, кого принял за Семенова.
Тот о чем‑то увлеченно болтал с соседом, но посторонний взгляд почувствовал практически мгновенно. Поднял голову и уставился на Скотча.
Семенов. Точно, Семенов. Тоже похудевший, но в отличие от Валти теперь выглядящий старше, чем на Табаске. И шрам на щеке появился.
Шагнув раз, другой, Скотч приблизился к самому столу. Пограничники разом умолкли и все как один сконцентрировали внимание на Скотче.
– Семенов? – неуверенно спросил Скотч.
– Что‑что? – переспросил «Семенов».
Он выглядел так невинно и вопросительно, что Скотч уже готов был признать ошибку. Но лицо и глаза! Лицо и глаза Семенова! Сто процентов!
– Семенов, ты меня что, не узнаешь?
Пограничник с сомнением покосился на соседей, потом снова поглядел на Скотча.
– Я не Семенов, браток. Извини.
И тут до Скотча наконец дошло: Семенов же какой‑то там спецагент‑разведчик. Он вполне может быть на задании – под другой, разумеется, легендой, нежели на Табаске. По сути дела, Скотч узнал не человека, а одну из масок.
А главное – агентам после заданий вытирают память. Телесно это, возможно, тот самый Семенов, с которым плечо к плечу шли сквозь джунгли и дрались со скелетиками. А вот память у него уже другая. Все стерто: и Табаска, и Скотч, и спутники… А вместо – воспоминания о совершенно другой жизни. Или вообще черная бездонная пустота.
Скотча чуть не передернуло. Как жить с таким в душе? Ужас…
– Простите, – пробормотал он. – Я обознался…
Повернулся и быстро зашагал к своим.
– Что там? – спросил Валти, когда он вернулся к столу с приятелями.
– Да так… – вздохнул Скотч. – Показалось…
И почти мгновенно вдруг всплыло отчетливое, как видеозапись, воспоминание: Табаска, раннее‑раннее утро, оглушенный и подавленный гибелью части подопечных туристов Скотч, пехотинцы в полной боевой выкладке, офицер в чине капитана, канонир; канонир говорит Семенову: «Полковник Попов тобою очень доволен!», тихий гул зависшей поодаль платформы…
Вон он, тот самый канонир, среди пограничников, рядом с то ли Семеновым, то ли уже не Семеновым сидит…
Дьявол! Значит, это все‑таки тот самый агент. Но уже в иной ипостаси. А Скотча и Табаску действительно стерли, словно решенную задачку с доски. И ничегошеньки экс‑Семенов не помнит.
До времени, когда солдат попросили из столовой (именно попросили, а не скомандовали: «Выходи строиться!»), Скотч досидел как в тумане. Отрешенно слушал восклицания друзей: «Так это вы Мориту Грифона чистили? У‑у‑у!!!» – «Представляешь, сразу четыре парящие мины! С термовзрывателями!» – «И тут я на полной боевой кручусь на сто восемьдесят – заметь, не меняя курса! – всаживаю в него половину боекомплекта и у него взрывается реакторное кольцо! А на мне – хоть бы царапина!»
Странно, но к казармам личный состав еще не сформированной ocoбoй группы топал не строем, а стадом и (что уж вообще ни в какие ворота не лезло) прямо через плац, а не в обход, как положено. Что‑то совсем офицеры об уставной жизни позабыли: ни тебе построений, ни распорядка; к обеду – водку ставят…
Неспроста этот бардак – Скотч это чувствовал. И бардак неспроста, и то, что на эту захолустную базу собирают людей, многие из которых друг с другом знакомы.
Литтл, конечно же, потащил узкий круг к себе в каптерку, продолжать, раз уж такой отпуск сам собой посреди войны случился. Скотч уже было решил выбросить из головы все размышления и впервые за много дней безбоязненно надраться с давно не виденными товарищами.
Не тут‑то было. Перед самой каптеркой его перехватил «Семенов».
Сцапал за рукав и повлек в сторонку, в направлении помещения «Джи».
Между оружейкой и тумбочкой дневального на раскладном стуле сидел погранец и читал книгу. Когда «Семенов» и Скотч приблизились, он вопросительно поднял голову. «Семенов» требовательно протянул руку и ему незамедлительно метнули связку ключей. Едва дверь оружейки отворилась, зазвучал противный зуммер, от которого невольно захотелось бежать, хватать бласт и строиться. «Семенов», не особо торопясь, заблокировал сигнал (стало восхитительно тихо) и плотно притворил дверь.
Скотч огляделся. В оружейном шкафу аккуратным рядом стояли новенькие лучеметы последней разработки, чуть ниже, стопочками – батареи к ним. Батареи тоже были новые, двойной емкости. В углу штабелем громоздились ящики с непонятной цифровой маркировкой на бортах. Напротив на полочке выстроились боевые шлемы, а под ними – свернутые пустотные комплекты незнакомого Скотчу образца.
– Ты гид «Экзотик‑тура» с Табаски? – спросил пограничник напористо.
– Бывший, – уточнил Скотч. – А ты все‑таки Семенов? Мой турист?
– Я не Семенов. Я Мельников. Андрей Мельников. Запомни на всякий случай.
Скотч безропотно кивнул.
Семенов‑Мельников выглядел спокойным, даже расслабленным.
– Тебя… Тебя опять стерли? – неуверенно спросил Скотч.
Ответа Скотч не дождался, но смущения или досады почему‑то не испытал. А еще подумал, что фамилию Семенов нужно срочно забыть. Все, нет загадочного туриста Семенова, был, да весь вышел. Есть пограничник Мельников. Точка.
– Ты был в плену? – продолжил расспросы Скотч.
– Был, – невозмутимо подтвердил Мельников. – Давай‑ка, парень, расскажи, что ты знал о Семенове.
– Семенов прибыл на Табаску по обычной гражданской путевке, – послушно принялся излагать Скотч. – Приобрели ее где‑то на Бете Вуалехвоста, не знаю точнее. Целью была психореабилитация после некоего, как он сам выразился, малоуспешного задания.
Скотч говорил о Семенове в третьем лице и это оказалось неожиданно уместным и правильным. Да и легче так было – обоим.
– За ним присматривала другая туристка, Валентина Силько. Вроде бы сотрудник того же ведомства, но по части здравоохранения. Когда началась оккупация Табаски и мне как гиду пришлось бороться за сохранение группы, Семенов несколько раз сильно помог, после чего я задал ему несколько вопросов. Наедине. Он мало что рассказал, сказал только, что работа у него особенная, навыки кое‑какие имеются и в случае чего я могу на него рассчитывать. Еще сказал, что людям его профессии периодически чистят память от ненужных воспоминаний. В конце концов Семенов под видом искателя был захвачен шат‑тсурами. Это все, что я знаю.
– Понятно, – кивнул Мельников. – Что же… Здравствуй во второй раз, Вадим. Извини, но я тебя действительно не помню. И ты Семенова лучше забудь. Совсем.
– Я уже забыл, – серьезно сказал Скотч, пожимая пограничнику руку.
– Мы с тобой, да и остальными участниками той заварухи, будем в одном… подразделении. Шепни им потихоньку, что Семенова нет и не было никогда. Ага? Всем – Солянке, Валти, Литтлу, Цубербюллеру.
– Шепну, – заверил Скотч, – обязательно.
– Кстати! – Мельников щелкнул пальцами и знакомо потряс кулаком, словно грозил Скотчу: – Тебе и остальным привет от Валюши Хилько и Патрис Дюэль.
– А они здесь? – изумился Скотч.
– Здесь, здесь, все здесь. Пришлось знакомиться по новой. Будешь смеяться, но и Мартина твоя здесь. И даже некая миниатюрная особа по имени Гурма Бхаго.
– У! – сказал Скотч совершенно искренне. – Ы!
– Что? – невинно поинтересовался Мельников. – Ее вживую лицезреть не довелось, но, судя по видео, оч‑чень даже ничего! Прямо даже жаль, что я ее не помню. Личные коды дать?
– Давай!!! – едва не взвыл Скотч. Засмеявшись, пограничник потянулся к браслету‑коммуникатору:
– Принимай, котяра мартовский…

3

– Разрешите, господин полковник?
– Входите! – велел Попов, отрываясь от микрофильма и вынимая штекер из гнезда за ухом.
Изображение застыло над кристаллом в режиме паузы. Штекер с коротким усиком антенны и бусинкой дешифратора Попов положил на массивное основание старинной настольной лампы.
Вошли двое – одинаково бесцветные мужчины неопределенного возраста с незапоминающимися лицами. Оба были облачены в комбинезоны без знаков различия, зато с яркими трафаретами на спинах: «Хозчасть».
Полковник жестом предложил им садиться.
– Ну, – спросил он, разглядывая гостей и тихо постукивая пальцами по бархатной скатерти.
– Чисто, – сообщил один из пришедших. – Либо шат‑тсуры научились подсаживать психорезиденты так умело, что мы их не можем обнаружить. Лично я в это не верю. Ни на грош.
– Я тоже, – кивнул Попов. – Но тогда почему шат‑тсуры его с Фокиным отпустили? Какой в этом смысл?
Говоривший посетитель безмолвно развел руками.
Некоторое время в кабинете было тихо, только огонь потрескивал в камине – настоящий живой огонь, не какая‑нибудь излучающая тепло озвученная голограмма.
– Вы знаете, что его направляют в проект на общих основаниях? – поинтересовался Попов.
– Да.
– Кстати, кто он у нас теперь?
– Андрей Анатольевич Мельников, пограничник с Белутры. Подробнее?
– Потом прочту. Мельников, стало быть…
– Мельников.
– Хорошо, Мельников так Мельников. Так вот я о чем: пограничников собираются слить с пустотниками, десантом и пехотинцами. Почти все участники наземной заварушки на Табаске соберутся в одной… роте. Мельникову неизбежно расскажут о подвигах Семенова и о том, какое отношение он сам имеет к Семенову.
– Ну и что? – возразил второй посетитель, до сих пор молчавший. – Все агенты знают о периодических коррекциях памяти. Ничего нового он все равно не выяснит. Кроме того, у многих свидетелей события уже начали тускнеть в памяти, все‑таки год прошел. Да не просто год – год реальной войны.
– Правда твоя, – кивнул Попов. – Но тогда имело ли смысл чистить ему память?
– Память чистили всем, – пожал плечами второй. – Причем не ради сокрытия событий на Табаске, а ради сохранения тайны находки… Ну, вы ведь в курсе, господин полковник.
– А искатели сейчас где, выяснено?
– Выяснено. Собственно, там и выяснять было нечего: бригадир и одна научница погибли на Табаске, штурман, кадет и выжившая научница – по ту сторону коридора, на исследовательской базе.
– А я слышал, что кадет активно привлекался к полевой работе на той планетке, где обнаружили… искомое.
– Возможно. В рейды посылали наших людей и искателей с базы, парами. По крайней мере так было неделю назад.
И снова в кабинете некоторое время хозяйничало молчание.
– Что ж… – задумчиво протянул Попов. – Посмотрим. Наблюдение не снимать. Вдруг шат‑тсуры все‑таки научились ставить настолько изощренные психорезиденты, что их не может обнаружить даже наша аппаратура? На аллаха, как говорится, надейся, а верблюда привязывай.
– Кого привязывай? – встрепенулся первый из гостей; теперь стало ясно, что он несколько моложе спутника.
– Верблюда. Животное такое есть. Вьючное. На Земле, говорят, все еще водится.
– А, – удовлетворился ответом молодой. – Разрешите идти?
– Идите…
Когда невзрачная парочка с надписью «Хозчасть» на спинах покинула кабинет, полковник Попов некоторое время неподвижно сидел за столом, угрюмо глядя на ворс тяжелой зеленой скатерти. Скатерть эта покрывала стол последние три… или уже четыре года? Да, почти четыре. Какое‑то время спустя полковник еле слышно пробормотал: «Мельников…» и снова оцепенел. Лишь огонь тихонько потрескивал в камине, словно боялся спугнуть мысли старого контрразведчика.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур
(формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

1

Это был тяжелый цикл – Тсурра и база Шатта‑Унве совершили вокруг светила почти полный оборот. И за все это время ничего не произошло. Ничего.
Когда Император Унве окончательно убедился, что вместо искателей на погибшей Замххад‑2 захватили подставных хомо и когда персональный лидер императора с группой «Блеск» на борту неожиданно потерял парламентерский бот азанни в периферийном секторе, казалось, все рушится. Проклятые хомо сумели обмануть шат‑тсуров и сохранить местоположение генератора нуль‑перехода в тайне. Оставалось наудачу отслеживать перемещения поисковых баз союза и смешанных групп, куда входили как военные, так и гражданские корабли. Чтобы изучить генератор к нему нужно перебросить исследовательский модуль, причем большой модуль, а значит, хомо это непременно сделают.
Активность действительно была отмечена, причем именно в ожидаемый период. Только на след генератора шат‑тсуры так и не напали.
Унве задумался: как бы поступил он сам на месте лидеров хомо? Как бы спрятал исследовательский модуль? Ответ напрашивался: модуль следовало поместить по ту сторону перехода. И изучать парный генератор, а ближний – прикрывать издалека.
Тем временем война вошла в равновесную фазу: поиски и патрулирование загрузили основную часть армады, а боевые соединения захватили столько, сколько могли удержать, и осели в охранении. Мелкие стычки и рокировки обшей картины не меняли. Унве ждал начала активных действий от союзных сил, ждал массового высева генераторов, чтобы попытаться захватить хотя бы одну пару.
Тщетно. Что это могло означать?
Во‑первых, что генераторы оказались для ученых союза слишком крепким орешком. Во‑вторых, пресловутое захоронение, наследие исчезнувших исполинов, нужно было также отыскать, а если действующий переход на самом деле ведет в иную галактику, поиски могут занять тысячи циклов.
И если союз до сих пор не приступил к высеву генераторных пар, значит, никаких подсказок о местоположении захоронения исполины оставить не соизволили.
Можно было рискнуть, плюнуть на наблюдение и патрулирование и всей мощью имперской армады навалиться на ключевые миры четырех старших доминант, подавить их, а оставшиеся расы добивать спокойно, но по возможности быстро. Тогда даже находка и умение активировать генераторные пары союз не спасут. Нужно только действовать решительно и умело.
Император зрел к принятию этого решения последние несколько суток.

Загородная резиденция синдикат‑клана Вайра‑Саута

Оа‑Дирати (Иншуди), доминанта Оа

1

Зеленое солнце кому угодно могло показаться жарким, но только не оаонс‑перевертышу. Соотечественники Йен‑Яскера проработали метаморф‑форму для Иншуди несколько тысяч циклов назад. Прогрессивный механизм охлаждения, дополнительные светофильтры на роговицу и плюмаж, слегка замедленный метаболизм, перевод почек из режима водовыделения в режим водосбережения… Тонкостей много, однако даже специалисты по метаморфозу вряд ли осмелятся утверждать, что изучили процесс всесторонне. Оаонс – раса оборотней; и хотя Творцом им дарован разум, тело во многом остается во власти инстинктов. Однако разум помогает унифицировать линейный метаморфоз, направить его по нужному пути.
Йен‑Яскер начал изменять тело еще при подлете к планете, на которой появился на свет. Родовой кокон все еще хранится здесь, в его семье – женщины существа сентиментальные, особенно в отношении детей и всего, что связано с продолжением рода. Довольно долго Йен‑Яскер пребывал в телесной оболочке, почти неотличимой внешне от организма хомо, представителей доминанты Земли, и скрываясь за нейтральным прозвищем Нути‑Нагути. Пережил довольно неприятные дни на Табаске в обществе туристов‑хомо, но, к счастью, подвернулся удобный случай примкнуть к союзникам, шат‑тсурам. События на Табаске с самого начала представлялись Йен‑Яскеру неоднозначными, и, хотя с тех пор прошел уже без малого годовой цикл Иншуди, сказать, что они проанализированы окончательно, все еще нельзя. Например, тот же разведчик хомо Семенов. Как он оказался в одной туристической группе с Йен‑Яскером?
Не случайно же. Значит, разведка хомо отслеживает перемещения высокопоставленных лиц Оа? Каким образом? Йен‑Яскер немедленно спланировал и провел операцию по выявлению утечки. Результаты – нулевые, что опять же наводит на определенные размышления. Больших трудов стоило убедить императора Унве отпустить захваченных лжеискателей. Интересно, Унве действительно полагает, что снятие максимально подробных менто‑матриц двоих выживших землян ему чем‑то поможет? Йен‑Яскер сомневался. Еще больших трудов стоило убедить императора не имплантировать лжеискателям маячков.
Его план был куда тоньше и строился не на слепом поклонении технике, которым, увы, грешат союзники шат‑тсуры, а на психологии хомо и жизненном опыте долгожителя. И сейчас Йен‑Яскер ждал завершения ключевого этапа по воплощению своего плана в жизнь. Каковы на самом деле возможности разведки Оа, неизвестно никому в галактике, кроме руководителей самых влиятельных кланов синдиката. Долгожители могут себе позволить не торопиться и осуществлять отточенные в размышлениях интриги и десятками циклов, и даже сотнями.
Вот и сейчас Йен‑Яскер не нервничал и не глядел то и дело на часы, как поступил бы на его месте шат‑тсур или тот же хомо. Он сидел в приемной беседке и любовался маревом над серыми песками. Дюны цепочкой вставали за оградой резиденции. Йен‑Яскер пил подогретый чай (редкий случай позитивного вклада людей в культуру межзвездного сообщества) и в который раз неторопливо перебирал в памяти факты и мысли, выстраивая их то так, то эдак.
Агент явился лишь ближе к вечеру, и к моменту его появления Йен‑Яскер так ни разу и не взглянул на часы. Слуга дважды приносил свежезаваренный чай и убирал пустую посуду, а Йен‑Яскер так и сидел, любуясь дюнами и маревом над песками. Наконец доложили, что агент прибыл.
Вошел Йен‑Ридт. Старший сын. Воплощение отцовских надежд и один из лучших оперативников резидентуры. Выглядел он уставшим; следы недавнего взрывного метаморфоза все еще явственно просматривались на его теле. Сын до сих пор был неприятно похож на хомо, хотя уж кому‑кому, а Йен‑Яскеру вроде бы не привыкать к облику землян.
– Садись, – велел Йен‑Яскер и пододвинул ближе к сыну сосуд с чаем и чистую чашу; слуга только‑только ополоснул ее кипятком.
Йен‑Ридт с готовностью опустился на подвес и скрестил ноги. С нескрываемым удовольствием отведал чаю, поднял глаза на отца.
Впрочем, нет: в данном случае скорее на шефа, а не на отца.
– Ну? – позволил говорить Йен‑Яскер.
– Записи удалось раздобыть только на одного – того, которого на Табаске звали Семенов. С ними все в порядке… почти.
Йен‑Ридт, или как чаще его называли друзья и коллеги – Рин‑Риду, вынул из скрытой полости в теле плоскую кассету с мнемокристаллами.
– Двадцать три записи, включая базовую. Мы сумели прочесть двадцать две. Одна, увы, была с дополнительной защитой. Насколько я могу судить, та, которая относится к периоду обучения в разведшколе. Данные утрачены безвозвратно. Остальные читаются, копии я оставил в лабораторном архиве, как ты и велел.
– Хм! Дополнительная защита? Интересно, с чего бы? Впрочем, понятно с чего: хомо берегут методики обучения. Ручаюсь, что эта запись единственная находилась в кассете не по хронологии и под ложным ярлыком. Так?
– Откуда ты знаешь? – Рин‑Риду смешно двинул кожей над глазами, хотя никакого подобия человеческих бровей у него уже не просматривалось. – Именно так. Она стояла четырнадцатой, хотя маркирована как «ноль‑бис». Первые пять мы проверяли по полной программе, базовую – нулевую – и первые четыре задания, остальные – только по входной маркировке. На этой первичная маркировка была обычная, вплоть до молекулярных меток, а защита стояла по низкому уровню, от двухпарольного считывания. Требовались дополнительные пароли, которых, впрочем, у нас все равно не было. Мы не сумели бы вскрыть запись и обойти защиту, даже если бы знали о ней.
– Этих паролей в общем хранилище скорее всего нет и никогда не было, – пояснил Йен‑Яскер. – Если нужно восстановить память за тот период, прибывает специалист непосредственно из разведшколы. С паролями. И вводит их самостоятельно, не открывая мнемоникам хранилища. По крайней мере я бы поступал именно так.
Рид‑Рину отпил еще чаю, ожидая распоряжений шефа.
– Ладно, сын, ты хорошо поработал. Кого‑нибудь потерял?
– Двоих из прикрытия. Так было надо.
– Что ж… Вполне приемлемая для клана цена. Иди отдыхай. О записях я позабочусь сам.
Йен‑Ридт уважительно наклонился и встал с подвеса.
– Мама здесь?
– Здесь. Хочешь ее увидеть?
– Да.
– Похвально. Ступай. Она спрашивала о тебе утром.
Снова наклонившись, Йен‑Ридт покинул беседку. А глава резидентуры притронулся к кассете с кристаллами лишь после того, как опустел сосуд с чаем.

Штаб флота прикрытия «Квазар»

Галактика‑2, окрестности финишного створа генератора нуль‑коридора

1

– Все равно, – проворчал Раджабов. – Здесь все чужое. Звезды – чужие, их из Солнечной не видно.
– Из Солнечной много чего не видно! – Маримуца пожал плечами. – В нашей галактике миллиарды звезд. Большую их часть из Солнечной не видно. Так что ж теперь?
– Я не о том. – Раджабов поморщился и несколько секунд размышлял, прежде чем развить мысль. – Пусть их не видно глазом. Но ведь всегда знаешь хотя бы, в какой стороне они находятся. А где мы сейчас? Куда моей маме глядеть, чтобы пожелать сыну удачи? Где сейчас Солнечная – ты можешь показать? Мы словно в преисподнюю провалились, когда прошли нуль‑коридором. Перестань он действовать – мы ведь так никогда и не узнаем, как далеко забрались от Солнечной и где искать нашу родную галактику на этом чужом небе…
– А зачем тебе это знать? – недоуменно протянул Маримуца. – Коридор работает миллионы лет. С какой стати ему ломаться? И вообще, что ты заладил: неизвестно где, неизвестно где… На кой ляд знать, в какой сектор здешнего неба тыкать пальцем, если для возвращения все равно нужно идти в сторону коридора?
Раджабов протяжно вздохнул:
– Ничего ты не понимаешь, Дари! Человек потому и человек, что родину любит. Если мне грустно и тоскливо, я могу отыскать среди тысяч звезд одну маленькую и слабенькую звездочку, но я знаю, что это наше Солнце, я гляжу на него – и мне становится легче. Если Солнца не видно, я просто гляжу в небо и знаю, что там, за килоунами пустоты, по ту сторону сияния каких‑нибудь чужих цефеид оно все равно есть, родное наше Солнышко. И мне снова легче. Понимаешь?
– Нет, – буркнул Маримуца сердито. – Что‑то тебя, Рафик, пробило на ностальгию. Ты сколько в космосе?
– Двенадцать лет, – признался Раджабов.
– А, – понимающе кивнул Маримуца. – Кризис первой дюжины. Не переживай, через пару лет пройдет.
– Да ну тебя. – Раджабов говорил тихо и беззлобно. – Я не хочу терять корни.
– А ты их и не теряешь. В доминанте Земли большинство людей никогда не видело нашего Солнца. И родиной считает совсем другие миры. Вот я, к примеру: я ведь родился на Офелии. А в Солнечную попал по чистой случайности – бате выгодную работу предложили, вот всей семьей и переехали. Мне два года всего было. Не получи батя эту работу, я бы считал родиной Офелию, а не Солнечную. И вообще, я думаю, что раз уж галакты приняли нас как равных, надо и самим становиться галактами. Наша родина – космос. Теперь уже даже не только изначальная галактика. Вот тут наш дом и есть, понимаешь? Наш дом – везде, куда дотянут икс‑приводы.
– Сюда они не дотянут…
– … а теперь – не только икс‑приводы, но и нуль‑коридоры, – невозмутимо поправился Маримуца. – В общем, не ной, Рафик, какая разница – видно Солнце, не видно? Оно есть, и ты это знаешь. Вот и грейся знанием. Знание – свет, знание – сила, понял?
Раджабов не ответил. Он глядел на экран, где чужие звезды складывались в чужие созвездия. Где к кромешней пустоте незримым пятном лежал финишный створ нуль‑коридора.
– Кстати. – Маримуца поглядел на часы. – Сейчас должен транспорт пройти. Минут через пять. Давай‑ка запросы…
Унтер Раджабов потянулся к пульту мгновенной почты.
Теоретически мгновенная почта могла бы работать и напрямую, но между родной галактикой и галактикой‑2 не были описаны промежуточные гравитационные очаги, а стало быть, невозможно было выстроить корректный роутинг м‑потока. Союз решил эту проблему посредством двух ретрансляторов вблизи стартового и финишного створов коридора. Правда, пришлось ставить еще и целую сеть ложных, «шумовых» ретрансляторов: хоть и ничтожен был шанс засечения м‑потока противником, он все‑таки существовал.
– Экспедиционный бот свайгов, – сообщил Раджабов спустя пару минут. – Водолазы. Ишь ты, видать, находочка наша затонула…
– Ты бы помалкивал, а, Рафик? – укоризненно посоветовал Маримуца. – Ну его… Раз в году и мгновенка подслушивает. Оно тебе надо?
– Ладно, ладно, – фыркнул Раджабов. – Дурацкая ситуация. Все все знают, но делают вид, что ничего такого не происходит. Не люблю.
– Не люби, никто не просит, – отозвался офицер. – Однако предписания изволь выполнять. Давно, блин, небо в алмазах не видел? Так можно устроить!
Рафик усмехнулся, но ответить не успел: на контрольном экране из финишного створа показался нос экспедиционного модуля.
Как и многие корабли постройки свайгов, модуль имел стремительные обтекаемые очертания и стремился к классической форме наконечника копья. Почему‑то раса разумных рептилий сочла эту форму наиболее целесообразной для большинства некрупных кораблей. Огромные крейсеры свайгов обыкновенно имели форму тора – эдакие исполинские бублики. А вот малые – почти всегда как этот модуль.
Он вырастал из пустоты – стремительно и неудержимо.
В реальности проход коридора осуществлялся за доли секунды. Но на экраны выводилась замедленная запись. Зачем это делалось, никто толком не знал. Возможно, чтобы визуально‑контролировать проход и быть уверенным, что нежелательных хвостов никто не притащил.
Модуль давно уже проскользнул в пределы галактики‑2 и удалился от финишного створа на несколько тысяч килоун, а Маримуца, Раджабов и остальные вахтенные следящей все еще созерцали его проход коридором. Погасив паразитный дрейф, модуль переориентировался, обменялся с флагманом прикрытия несколькими депешами и минут через пятнадцать ушел в пульсацию.
– К Тахиру небось, – вздохнул Раджабов, но, перехватив сердитый взгляд капитана Маримуцы, торопливо добавил: – Все, молчу, молчу!
Маримуца только досадливо покачал головой. До окончания вахты оставалось около получаса.

Исследовательский модуль Союза, проект «Квазар»

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4), стационарная орбита

1

Саня в последний раз проверил готовность комплекта, запахнул длинный плащ и уселся в нишу. Тут же отстрелились ремни; Саня распутал их и тщательно пристегнулся.
Правильно. Планета обитаемая. Местные летательные аппараты уже дважды пускались преследовать искательские боты, невзирая на работающую маскировку. Радиолокация, применяемая аборигенами, вообще‑то не могла помочь в обнаружении ботов. Каким образом пилоты умудрялись отслеживать незваных гостей Тахира‑четыре, искатели тщились понять вот уже который день.
В соседних нишах располагалась группа свайгов – из положения сидя Сане они представлялись буро‑зелеными бурдюками. Одежды на них был самый минимум, да и ту свайги носили в основном из‑за кобур и карманов под инструмент и приборы. На Санин плащ свайги с первого же выхода неодобрительно косились, да и не только они. Абсолют тоже встретил нештатную одежду бригадира критическим взглядом, но ни слова против в итоге не сказал. А Сане плащ нравился: во‑первых, не так жарко, во‑вторых, лучемет не видно, ну и в‑третьих, недолюбливал Саня новомодные методы маскировки – ну их, эти голографические проекции… Куда надежнее старый добрый плащ‑обманка, могущий притвориться камнем, лужей, кустом, кучей земли.
– Капсула, готовы? – проскрипел автомат‑переводчик. Спрашивал свайг‑инженер, ведающий отстрелом разведкапсул.
Свайги‑искатели коротко просигналили гребнями.
– Готовы, – отозвался Саня.
– Даю старт!
Перегрузка при отстреле была минимальная, Саня ее не заметил, знал только, что она длится микросекунды, а потом компенсируется системой искусственной гравитации капсулы.
– Поехали, – пробормотал Саня традиционную фразу.
Говорят, это «Поехали!» ввел в обиход первый землянин, побывавший в космосе. Почему‑то традицию нынче поддерживали в основном искатели: перед каждым поиском старший по должности бормотал это заклинание себе под нос; считалось, что после этого поиск не может закончиться неудачей. Не в смысле гарантированных сногсшибательных находок, а в смысле предотвращения нежелательных аварий, происшествий, травм. Скажешь: «Поехали!» в момент отстрела, и считай все это искательской команде не страшно.
Капсула углублялась в атмосферу Тахира‑четыре. Насколько объединенная команда модуля успела выяснить, планета пребывала на стадии первичного освоения собственной солнечной системы. Политически планета делилась более чем на две сотни государств, достаточно сильно разнящихся по уровню технологического развития. Государства пребывали в довольно напряженном соперничестве друг с другом, а область, где было обнаружено захоронение предтеч‑исполинов, как раз располагалась в приграничной зоне. А границы государствами охранялись весьма ревностно.
Все это, разумеется, не способствовало скорейшему освоению захоронения. На маскировку и прикрытие исследований уходило едва ли не больше сил, средств и времени, чем на изыскания. Хорошо еще, что Саня быстро принял неочевидное для многих решение: привлек к работе свайгов, для которых водная стихия была столь же привычной, как и воздушная. И впрямь: водолазов лучше, чем свайги, в союзе пришлось бы еще поискать. В итоге основную часть рутинной поисковой работы взяли на себя гребенчатые союзнички; Саня же сотоварищи осуществлял общее управление, обеспечивал связь, проводил первичную обработку собранных данных, координировал усилия различных подразделений.
Неожиданно для самого Сани бригадирская работа далась ему без особых трудов. Возможно, влияло постоянное присутствие Абсолюта – Веселов нисколько не сомневался, что если сдуру он совершит что‑либо не то, его мягко поправят. Здорово помогали советами старички и просто бывалые искатели – начиная от Васи Шулейко и заканчивая Гелием Мостом. С подчиненными у Сани сложились ровные и вполне перспективные отношения, потому что начальника из себя Веселов не строил, если чего не знал – спрашивал не стесняясь, пахал наравне со всеми, да и вообще не слишком тяготился бригадирской ответственностью.
А главное – он любил эту работу. Особенно такую, когда не приходится тыняться в заведомо пустом секторе поиска, уныло глядеть на дремлющий локатор и совершенно точно знать, что сегодня, и завтра, и послезавтра, и впредь ты ничегошеньки не выловишь из выделенного тебе сектора, равно как и вчера, и позавчера, и неделю назад. Поиск в живом и населенном мире – что может быть интереснее? Планируешь очередную вылазку, а наблюдатели сообщают, что в означенном квадрате обнаружены аж четыре аборигенных судна, все неизвестного типа, что разведчик‑автомат расстрелян на пролете замаскированным спутником, что разрушенный намедни фиксатор второй капсулы, оказывается, пострадал не от внезапной коррозии, а от местных микроорганизмов, и что Ринат Файзуллин на самом деле не упился вчера до чертиков, а поразила его злая аллергия. В общем, скучать не приходилось.
– Что там за корабли в зоне, а, командир? – спросил из ниши один из свайгов‑водолазов.
– Не знаю пока, – вздохнул Саня. – Думаю, рыбаки. Кто там еще может болтаться?
Свайг не ответил. Свайги вообще не любили домыслов и догадок – предпочитали информацию проверенную и подтвержденную документально. Если таковая отсутствовала – детально разбирались на месте.
В принципе похвальное качество. Работать со свайгами тоже оказалось интересно, а главное – такое сотрудничество давало прекрасные результаты.
Саня покосился на экран, на котором отображались корабли аборигенов.
«Что‑то непохожи они на рыбаков, – подумал Саня озабоченно. – Скорее на военных похожи. Очертания какие‑то… хищные».
Капсула тем временем нырнула в море; свайги стали готовиться к выходу. Вода в океане была слишком жесткая для их чувствительной кожи, поэтому приходилось либо защищаться перепонкой, либо ограничивать время рейдов. Второе никому не нравилось: ни Сане, ни Абсолюту, ни самим свайгам. Но перепонка‑скафандр лишала свайгов одного из органов чувств, образования вроде боковой линии земных рыб. Без этого ориентироваться в воде свайгам было заметно труднее. Поэтому они натирались специальной мазью из каких‑то своих специальных водорослей, а перепонку периодически отключали.
– Водолазы пошли! – сообщил старший из галактов.
Саня представил, как зеленоватые туши рептилий‑союзников, окутанные шлейфами пузырьков, выстреливаются из кессонов; от кажущейся неуклюжести и грузности не остается и следа: в воде свайги удивительно подвижны и грациозны. Саня когда‑то видел тюленей в родной стихии – очень похоже.
Свайги трудились двумя группами: одна разведывала и наносила на карту границы захоронения, вторая собирала бурильщиков‑пескоедов для работы под грунтом. Именно эта группа подала сигнал тревоги уже через полчаса после начала работ.
Саня, изучавший снимки близкого берега, оторвался от визора.
Свайги‑техиики встревоженно копошились у стоек с аппаратурой поддержки.
– Группа атакована! – пробулькал один из них.
– Какая? – растерянно спросил Саня. – Разведчики или бурильщики?
– Бурильщики. Они бросили пескоедов и спасаются бегством.
– Уточнить место на карте! Разведгруппе – немедленный возврат, по возможности подальше от места атаки! Эберхартера на связь!
– Я слушаю.
– Что делать? Полагаю, с этой минуты командование лучше осуществлять вам.
– Первым делом – не паниковать, – спокойствие майора начало передаваться даже свайгам. – Водолазам поставить перепонки – они по идее выстрел из бласта держат – и быть внимательнее. Не лезть на рожон. Возвращаться по пеленгам. Капсуле также поставить камуфляж и быть в любой момент готовой к старту.
– Корабли аборигенов взяли курс на капсулу, – доложил наблюдатель.
– Надеюсь, погружаться они не в состоянии, – проворчал Вася Шулейко, зыркая на экраны.
– Зря надеешься. – Наблюдатель ничем не мог успокоить. – Вижу два подводных корабля. Идут сюда же.
Капсула, ведомая хитроумными азанни, совершила ряд сложных эволюций. Но аборигенов провести не удалось, они практически сразу же подкорректировали курс.
– Дьявол! – в сердцах выругался Саня. – Мы не можем всплыть, не подобрав водолазов!
– Мы на подходе, – невозмутимо сообщил Эберхартер. – Покрутитесь еще минут десять и с кораблями мы разберемся.
Наблюдатель не замедлил вывести зенитное сканирование на обзорник; искатели с немалым облегчением увидели четверку боевых атмосферных кораблей‑штурмовиков, с одинаковым успехом способных сражаться в атмосферах любой плотности. Бывают ведь планеты с атмосферами плотнее воды.
Вскоре вернулся первый водолаз; выглядел он испуганным, гребень прижат. На боку, как раз под левой рукой, застывал ком лечебного коллоида – значит, свайга ранили под водой.
– Кто это был? – немедленно принялся выдавливать информацию Саня.
Раненый свайг, по‑прежнему прижимая гребень, ответил:
– Аборигены в костюмах для подводного плавания. Вооружены гарпунными метателями. В меня попали. Да Нуш тоже ранен, его, по‑моему, унесли бурильщики, но я не уверен, нас как раз разделили, пришлось рассеиваться.
– Дьявол, – снова пробормотал Саня. – Ну где ж ты, майор?
Словно услышав его, штурмовики вывалились в небо над кораблями аборигенов, построились ромбом, зашли на цели и дали первый залп.
Эберхартер не собирался быть гуманным или справедливым. Он собирался спасти разведгруппу. Любой ценой и за максимально короткое время.
Атака штурмовиков была ужасна, даже с точки зрения повидавшего боев Сани Веселова. Величавые морские суда серо‑стального цвета вдруг вспухали где‑то под надстройками черно‑алыми дымными клубами, некоторое время были даже видны хаотично и беспокойно мечущиеся по палубам и трапам моряки. А потом корабли просто разваливались на части и шли ко дну. В считанные минуты группа прикрытия потопила все суда аборигенов – все до единого. Для этого асам‑азанни и канонирам Эберхартера понадобилось всего два захода. Потом четверка штурмовиков ушла под воду. Тут все разворачивалось несколько медленнее, нежели наверху, хотя крупных целей под поверхностью океана обнаружилось всего две. Строй при атаке азанни‑пилоты изменили; канонирам же было все равно, в кого и из какого строя стрелять.
Подводным судам повезло еще меньше, чем их собратьям на поверхности.
Выстрелы штурмовиков сопровождались белесыми шлейфами, взрывы были темно‑багровыми и распад корпуса на отдельные части следовал почти мгновенно за первым же взрывом, так что последующие попадания терзали уже не целый корабль, а отдельные обломки. Вряд ли там кто‑либо выжил. Кроме того, взрывная волна умертвила и вражеских водолазов‑одиночек – они всплывали на поверхность безжизненными комками кровоточащей плоти вперемежку с пластиком и резиной. Всплыли и свайги, но эти хотя бы находились под защитой пустотных комплектов, в пузыре незримой, но несокрушимой силовой перепонки.
Капсула подобрала свайгов минут за десять. Один водолаз был мертв. Остальные пребывали в разных степенях оглушения: по‑видимому, аборигены пытались захватить их живьем, но не успели.
– Капсула! Как там вы? – возник на связи Эберхартер.
– Подобрали всех, – мрачно отозвался Саня. – Есть один труп.
– Поднимайтесь на орбиту, – посоветовал майор.
Можно подумать, что у Сани имелась какая‑нибудь альтернатива!
«Как все бездарно! – подумал он. – Бездарно и тупо. Почему Абсолют велел оставить штурмовики в стратосфере? Чтобы не привлекать лишнего внимания? Нечего сказать, не привлекли… Но реакция аборигенов по всем раскладам невероятно быстра! Как они, черт возьми, вычислили нас? Где хваленый камуфляж? Где поглотители излучений? Бардак… Везде бардак!!!»

2

В принципе Саня подозревал, что его как старшего выдернут, что называется, на ковер и состоится подробный и вряд ли приятный разбор полетов. То бишь последнего рейда. Поэтому вызову в пресловутую хозчасть ничуть не удивился.
Однако действительность превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания.
Впрочем, началось все достаточно буднично: в каюту постучался один из лбов Абсолюта и негромко сообщил, что Саню ждут на совещании.
К тому, что Абсолют и его развеселая компания игнорируют внутреннюю связь и предпочитают обмениваться информацией через вестовых, Саня уже привык, хотя и считал это морально – блажью, а по содержанию – пережитком каменного века. Но Саниного мнения никто не спрашивал, приходилось мириться.
– Иду, – буркнул Саня и потянулся за комбинезоном. Вестовой тактично слинял за дверь и принялся ждать в коридоре.
Миновав все препоны перед хозчастью, в число которых теперь входил и вооруженный пост, Саня вслед за вестовым вошел в зал совещаний.
И оторопел. Помимо Абсолюта в зале собралось очень много народу, весьма разношерстного. Десятка два людей, трое азанни, четверо свайгов и парочка цоофт, в одном из которых Саня узнал начальника исследовательской базы Онзулиламая.
Долго торчать в дверях Сане не дали, подтолкнули в спину к свободному креслу за громадным столом, который людям показался бы, пожалуй, низковатым.
– Добрый день, – поздоровался Саня на интере.
Ему никто не ответил. В зале продолжала висеть гнетущая тишина. Саня сел, недоверчиво зыркая направо‑налево.
Теперь он заметил, что в сторонке пристроилось несколько а'йешей, незамеченных ранее.
– Добрый день, Александр, – сказал вдруг один из людей, сухопарый лысый старик в старомодных очках. Очки были без диоптрий, просто затененные. – Коллеги, это он. Бригадир искателей, руководитель разведработ на Тахире. Человек, обнаруживший генератор нуль‑коридора и независимо предсказавший местонахождение захоронения.
Саня почувствовал себя лабораторным образцом под пристальным взглядом исследователя‑исполина. Это было неприятно и тягостно. Но уж лучше окуляр микроскопа, нежели скальпель, попытался успокоить себя Саня.
Нужно было что‑то сделать. Как‑то отреагировать на представление очкастого. Поэтому Саня привстал и кивнул головой – ничего умнее придумать не удалось.
– Скажите, Александр, – продолжал тем временем очкастый, – вы не чувствуете в себе каких‑либо изменений? За последний год?
– Изменений? – тупо переспросил Саня и покраснел от досады на собственную недогадливость и скудоумие. Ведь намекает же очкастый на что‑то, однозначно намекает. Но на что?
– Бригадиром вот недавно сделали, – пробормотал он через несколько секунд. – Не понимаю почему.
– Не понимаете?
– Не понимаю, – беспомощно признался Саня под прицелом десятков обращенных к нему взглядов.
– Мы теряем время, коллеги, – пробасил самый крупный из свайгов, одновременно разворачивая потрясающе красивый гребень на голове. – Предлагаю рассказать ему.
– Поддерживаю, – скрипнул цоофт Онзулиламай, начальник базы.
– Мы тоже за то, чтобы рассказать, – подал голос предводитель азанни.
А'йеши почему‑то отмолчались.
– Ну, что ж… – вздохнул очкастый. – Алексис, прошу вас.
Человек рядом с очкастым встрепенулся, погладил браслет на руке, словно освежал в памяти какие‑то документы, и попытался встать.
– Можно сидя, – сказал очкастый. – К чему официоз?
Саня заметил, что у него за ухом имеется не то нейродатчик, не то универсальный разъем. Дорогая штука, тонкая. Мало кто может себе позволить подобное. Саня пока не мог.
Тот, которого назвали Алексисом, поерзал в кресле, откашлялся и начал:
– Для тех кто не знает: я здесь представляю земной филиал Фонда единого знания. Инспектор Алексис Мауро Брита. Полагаю, что все собравшиеся уже в курсе того, что я сейчас намереваюсь изложить, кроме, собственно, Александра Веселова. Поэтому заранее прошу прощения, если мой рассказ покажется вам скучным или неинтересным.
Мауро Брита сделал паузу, после чего взглянул Сане в лицо.
– Вы, Александр, были одним из первых, кто прошел обнаруженным вами же нуль‑коридором…
– Ну, если говорить совсем точно, то первыми были Тахир Плужник и Регина Фрейман, – поправил Саня. – Но они погибли на Табаске. Остальные участники рейда прошли коридором примерно пятнадцатью минутами позже.
– Спасибо, мне и моим коллегам это известно, – невозмутимо отозвался Мауро Брита. – Однако ваша персона в данный момент интересует нас куда больше, чем остальные первопроходцы, как погибшие, так и выжившие. И вот почему. Сто семнадцать дней назад многие жители Земли и некоторых жилых спутников могли наблюдать странный атмосферный феномен. Выглядел он вот так.
Коснувшись браслета, Мауро Брита вывел в объем изображение. Вывел так, чтобы смотреть было удобно в основном Сане.
Голограмма походила бы на обычный городской пейзаж, снятый в произвольном людском мегаполисе: громады небоскребов, рекламные сполохи, деревья в парке, набережная, закат над рекой. Прохожие. И надо всем этим в небе – лицо Сани Веселова. Прозрачное, но видимое совершенно четко. Лицо в небе делало изображение похожим на обложку фильма или книги. Или на творение непритязательного художника‑коллажиста. Состряпать такую голограмму из пары обычных снимков смог бы любой школьник.
– Изображение воочию видели тысячи жителей Волинска; кроме того, оно было заснято и показано в новостях по всей Солнечной системе и много где по доминанте Земли. Оно появлялось дважды (второй раз примерно через четверо суток), оба раза на час сорок семь минут с секундами, после чего бесследно исчезало. Исследования ничего не дали: научники твердят что‑то о сложнейшей системе атмосферных линз и дружно уверяют, что существование такой системы невозможно в принципе. Знакомые узнавали вас, Александр. Нам и коллегам (вежливый кивок в сторону очкастого) даже пришлось распустить немало слухов о том, что родственники примерно двух сотен человек также признали в небесном лике кого‑то определенного. А теперь взгляните еще на один снимок. – Мауро Брита коснулся браслета. В объеме появился продолговатый цилиндр, в котором Саня без труда узнал генератор нуль‑коридора. Он был странно подсвечен и виден совершенно отчетливо. – Глядите внимательно.
Масштаб укрупнился; на левом от Сани краю цилиндра медленно проступило опять же его лицо, словно выточенное из аспидно‑черного камня и вправленное в темно‑серую обшивку генератора.
– Ваше изображение выглядит объемным, но на самом деле это голограмма, поверхность генератора остается абсолютно гладкой, как и раньше. Судя по рабочим журналам исследовательских групп, появилось оно позже первого атмосферного феномена над Волинском, но однозначно раньше второго. Точное время и сам процесс возникновения голограммы, к сожалению, не зафиксировал никто.
Саня тупо глядел в видеокуб. Происходящее казалось ему не то сном, не то неумелым розыгрышем. Портреты, голограммы, невозможные системы атмосферных линз…
Бред.
– Откровенно говоря, ни один из экспертов не сумел выдвинуть сколько‑нибудь осмысленной гипотезы по поводу всего вышеизложенного, – продолжал Мауро Брита. – Несомненно только одно; между вами, Александр, и генератором нуль‑коридора установилась какая‑то, пока необъяснимая, связь. Как долго она существует, почему возникла, к чему в конце концов приведет – на эти вопросы пока нет ответов. Наиболее здравым пока остается предположение, что исчезнувшие исполины пытаются что‑то втолковать нам, нашедшим их изделие. Но что именно?
– Скажите, – спросил вдруг Саня. – А на каком из генераторов появилось мое… изображение? Генераторов ведь два.
– На стартовом. Том, что находится в нашей галактике. Том самом, который вы нашли около года назад.
Секунд двадцать Саня пытался заставить себя думать. Однако мысли в голову лезли самые дурацкие. Например, он подумал, не проявится ли на парном генераторе, финишном, его затылок. Или того хуже – задница.
Затем Саня представил в небе над Волинском исполинскую задницу и ему стало совсем тоскливо.
Неизвестно до чего бы он в итоге додумался: очкастому явно поступила какая‑то новая информация, и Саня отвлекся от бесплодных фантазий. Очкастый с полминуты колдовал над браслетом, потом вставил за ухо иглу транслятора.
«Все‑таки разъем», – шевельнулась у Сани одинокая мысль.
А потом очкастый спокойно и очень буднично объявил:
– Коллеги! Пришло сообщение по мгновенной. Над городком Штефан чел Маре, Офелия, имеет место странный атмосферный феномен. Никому это лицо не знакомо?
Над столом возник очередной видеокуб, но в отличие от предыдущих он медленно вращался, дабы все собравшиеся могли взглянуть на содержимое.
Характерный для Офелии синеватый дневной цвет лился на сплошную зелень небольшого городка. Повсюду рос виноград – обычное для Офелии дело, на винограде там просто помешаны. Темно‑синее небо, потрясающе красивые облака. И лицо на фоне неба.
– Мне! Мне знакомо! – вырвалось у Сани. Не то чтобы он пытался что‑либо скрыть, но не сдержался – нет. Просто Александр Веселов временно ошалел и утратил обычный стопроцентный контроль над собой. Поплыл по течению, словно управлял его телом и мыслями кто‑то другой.
Три десятка разумных существ нескольких рас из высших внимали ему, гостю на этом совещании. Гостю и одновременно экспонату.
– Это лейтенант военно‑космических сил Солнечной системы Дариуш Маримуца. Именно он вывез нас с Табаски на парламентерском боте.

3

– Разрешите, господин полковник?
– Входите, Райд. Садитесь.
Райд вошел. На нем, разумеется, был надет комбинезон с трафаретом «Хозчасть» на спине. Промаршировав по ковру, он присел на краешек кресла и сразу начал говорить, словно продолжая недавно прерванный доклад:
– Это действительно Дариуш Маримуца, теперь уже капитан военно‑космических сил Солнечной, флот «Евразия». Долгое время служил на патрульно‑разведывательном мониторе «Ракша»; участвовал в интересующих нас событиях на Табаске – командовал парламентерским ботом лидера азанни, на котором были вывезены искатели Веселов, Шулейко и Фреймам, а также персонал базы «Экзотик‑тура» и выжившие туристы. В момент первого появления бота у Росса‑сто двадцать восемь Маримуца как раз находился на вахте; впоследствии получил приказ сопроводить бот на Ухту, это третья планета Пронга‑тридцать. Насколько мне удалось выяснить, бот просто пытались отослать подальше, дабы отвлечь внимание имперцев. Цель – Ухта – была выбрана стандартным методом, по месячной сетке и суточной таблице, я лично проверил. Искатели же с «Шустера» семьдесят пятого к Пронгу‑тридцать попали совершенно случайно. Когда командование «Евразии» осознало, куда именно отправился парламентерский бот, было принято решение перебросить его с Ухты на Табаску, полагаю, исключительно для того, чтобы поводить за нос имперцев. Ну а там уже сложилось так, что удобнее транспорта для эвакуации не нашлось. В проект «Квазар» Маримуца привлечен с самого начала; служит в штабе флота прикрытия командиром роты наблюдателей, равно как и его напарник по одиссее на Табаске Рахмансулла Раджабов, прежде – унтер, нынче – флаг‑лейтенант. Невзирая на звание, Маримуца лично несет вахты. Ничего необычного за минувший год за ним не замечено, в проект угодил в рамках первичного отсева по уровню информированности, каковая у него, сами понимаете, равняется десятке.
Теперь касательно связи с Офелией, господин полковник. Маримуца действительно родился на Офелии, именно в поселке Штефан чел Маре, хотя его семья вообще‑то проживала в столице. В возрасте двух лет вместе с семьей переехал на Венеру, там вырос, учился. Далее – военно‑космическая академия, звание лейтенанта и назначение во флот «Евразия». За четыре года службы имел ряд поощрений и благодарностей и четыре взыскания, все за сущие мелочи вроде пива на вахте или опоздания из отпуска на пару часов. После возвращения с Табаски получил чин капитана и сразу же был отобран в проект.
Райд сделал короткую паузу и добавил:
– У меня все.
Попов в задумчивости водил пальцами по скатерти. Толстая темно‑зеленая материя была приятной на ощупь. Казалось, что прикосновения к ней привносят в мышление особенную ясность, плохо достижимую иными методами.
– Почему Маримуца родился в Штефан чел Маре, если семья жила в столице? – спросил Попов наконец.
– Отпуск, преждевременные роды, – лаконично пояснил Райд.
– Почему именно Штефан чел Маре, а не, скажем, Лазурный Шепот?
– Дело зимой было, господин полковник. Не сезон для Лазурного Шепота. Собственно, Маримуца‑старший снял коттедж с камином, баром и прочими прелестями, дабы отметить Новый год с женой и старшей дочерью.
Попов одобрительно покивал.
– Понятно. Ты выяснил, где пребывают остальные участники событий на Табаске? Особенно сотрудники «Экзотик‑тура», туристы и военные?
– Выяснил, господин полковник. Вот список, всего сорок два человека, включая пилотов десантного корабля, который высаживал Эберхартера с его взводом. Большинство прибывает завтра, в составе сводной боевой группы с «Флажолета». Вылетели они четыре дня назад, идут сложным пунктиром к стартовому створу. Кстати, Эберхартер неделю назад тоже побывал на «Флажолете», искателей Веселова эти дни прикрывал его зам, сержант Биринделли. Но во время вчерашнего инцидента на Тахире командовал уже Эберхартер.
– На генераторе лицо уже проявилось?
– Пока нет, господин полковник. Но некоторые изменения видны. Рядом с портретом Веселова наметилось темное пятно. Полагаю, портрет Маримуцы проявится уже в ближайшие часы. Второй генератор, у финишного створа, без изменений.
– Н‑да, – вздохнул Попов. – Кто б объяснил, что означают шоу в атмосфере и портреты на этой чертовой каменюке…
Райд тактично промолчал. Похоже, он уже и сам был не рад, что приходится вникать в суть столь нелепых и загадочных событий.
– Кто занимался архивами по вопросу артефактов? Кто‑нибудь из твоих?
– Да, Бергрунд.
– Накопал что‑нибудь?
– Насколько мне известно – ничего сколько‑нибудь интересного. Во всяком случае, он доложил только об одном случае, да и то связь представляется мне сомнительной. Дело о саркофаге и череде загадочных смертей. История сама по себе странная, но усматривать в смертях влияние артефакта на окружающих его людей… Я бы не рискнул, слишком много натяжек. К тому же не все погибшие рядом с саркофагом были людьми. Только пятеро из семи.
– А остальные двое кто?
– Шат‑тсур и перевертыш.
– Хм. – Полов нахмурил брови. – Имперцы то бишь. Впрочем, тогда никакой империи, понятно, еще не было. Но фактик интересный, не находишь? У нас всего две расы в противниках и как раз их представители замешаны в истории с саркофагом.
– Но остальные‑то пятеро – люди. Господин полковник, по‑моему, все это несущественно. Влияние саркофага на окружающих его разумных не доказано. Что же касается остальных артефактов, о которых известно более или менее широко – все они не более чем предметы. Назначение их далеко не всегда ясно, но вмешиваться в судьбы людей или инопланетян они явно не в состоянии.
– Ну, положим, генераторы в судьбы пока тоже не вмешиваются.
– Может быть, мы этого просто не замечаем? – пожал плечами Райд.
Попов нахмурился еще сильнее:
– Райд, когда мы заметим – может быть поздно.
– Я понимаю, господин полковник. Но у нас слишком мало информации.
– Ладно. – Полковник легонько хлопнул ладонью по скатерти. – С Веселова и Маримуцы наблюдение не снимать. За прибывшими героями Табаски тоже установить наблюдение. О случаях портретов над городами докладывать немедленно и реагировать соответственно – ни к чему, чтобы толпа узнала, кого именно им показывают. Чем больше слухов и имен – тем лучше. Что еще? Ах да: если портрет Маримуцы проявится на генераторе – просто пришли мне снимок. И попробуй посчитать, сколько портретов поместится на этой штуковине в ряд.
– Ясно, господин полковник.
– Что наш Мельников?
– Ничего. – Райд на мгновение сделал сожалеюще‑недоуменное лицо. – Праздновал с пограничниками прибытие на «Флажолет». Контактировал с Шутиковым, Саксиным и остальными. В общем, ничего подозрительного.
– Ну, что ж… Подождем их тут, за финишным створом. Авось что‑нибудь и прояснится.
– Надеюсь на это, господин полковник.
– Да, вот еще что: какой умник придумал рассказать все Веселову?
– Его вызвали на совещание руководителей «Квазара». Предложение вынес глава сат‑клана свайгов Хошиги Бит, остальные поддержали, включая начальника базы и пика пилотов. Люди тоже поддержали, в лице Бекасова.
Попов с неудовольствием пожевал губами.
– По‑моему, это поспешное и плохо обдуманное решение.
– Согласен, господин полковник. Однако ни я, ни Ле Бурже были не в состоянии вмешаться. Главная проблема в том, что информация о портретах над Волинском и на генераторе успела просочиться наружу и дошла до руководителей «Квазара». Я вообще был уверен, что совещание будет посвящено инциденту на Тахире и проблемам, связанным с разработкой захоронения. Однако обо всем этом было сказано как‑то уж чересчур вскользь и никаких внятных решений не было принято. По‑моему, все просто ждут прибытия группы с «Флажолета».
– А что группа? Это же просто военное формирование. Или вторжение на Тахир сочтено неизбежным?
– Похоже на то, господин полковник. Аборигены огрызаются, договариваться с ними времени нет. Разведка шат‑тсуров и особенно перевертышей тоже ведь не спит. Вряд ли удастся долго скрывать местоположение стартового створа после того, как группа пройдет коридором. Такое движение отследить – всего лишь вопрос времени.
Задумчиво покачав головой, Попов помассировал виски и устало сказал:
– Ладно. Ступай, Райд, работай.
Поднявшись, Райд по‑военному четко сдвинул пятки, кивнул головой и бесшумно промаршировал к выходу той же чеканной, но вместе с тем экономной походкой, как и четверть часа назад, по приходу.

Малый атмосферный крейсер «Огастес Флинн», флагман флота вторжения

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4), стационарная орбита

1

«Пиратская» флотилия не тянула даже на эскадру регулярной охраны какой‑нибудь забытой богом периферийной колонии. Невзирая на это обстоятельство, она громко именовалась флотом. Названия флот, конечно же, не имел – по политическим соображениям. А в обиходе именовался просто «флотом вторжения», без ненужных экивоков и обтекаемых формулировок. Флот был, спору нет, куц и смешон; доведись ему столкнуться с обычной боевой группой тех же шат‑тсуров или перевертышей, его перемололи бы в труху безо всякого напряжения. Однако адмиралу Дмитрию Фисуненко предстояло воевать не с шат‑тсурами, а с дикарями, аборигенами Тахира‑четыре.
Говоря начистоту, командовать соединением из десяти кораблей сообразнее было бы военному рангом пониже – скажем, флаг‑адмиралу. Ну, в крайнем случае – контр‑адмиралу. Даже вице‑адмирала на такой, с позволения сказать, флот было многовато.
В битве у Пронга‑тридцать Фисуненко, тогда еще вице‑адмирал, командовал армадой из семидесяти двух кораблей, среди которых имелся даже трофейный тоннельный дестроер постройки свайгов. Армада входила в офелийский флот «Магрибба», присланный в помощь силам Солнечной, а Фисуненко считался правой рукой командующего флотом, железного и прославленного адмирала Тонгусекава. Флагман «Магриббы» был даже чуть больше пресловутого дестроера.
Однако Фисуненко не очень удивился, когда командовать «пиратским» «флотом» (именно так, два слова, каждое в отдельных кавычках) приказали ему. Произведенный в адмиралы герой Пронга‑тридцать, Белой Лилии и скопления Трехлапая Кошка был человеком отнюдь не глупым и умел предвидеть события на несколько ходов вперед не только в объеме космических сражений. Тайны хитроумной кабинетной политики для Фисуненко переставали быть тайнами после тщательного анализа скудных данных из высших сфер и привязки их к текущим событиям на фронтах. Тот факт, что по возможности всех мало‑мальски информированных участников сражения у Пронга‑тридцать законсервируют при находке, Фисуненко осознал раньше, чем его озвучили непосредственно в высших сферах. Предвидел адмирал и то, что командовать вторжением доведется именно ему, поскольку Хемерсбрандт по уши занят в Солнечной, Тонгусекав – на Офелии, Лесин возглавляет охранение генератор‑пары в галактике‑два, а Мьюнг Чой замаялся маскировать свой флот по дальним окрестностям стартового створа.
Однако Фисуненко не ожидал, что сил ему дадут так мало.
С другой стороны, в «пиратский» сброд подобрали отменно обученный и понюхавший плазмы народ – чего стоят одни только экипажи крейсеров‑атмосферников или бравая десантура, которая успешно штурмовала редуты скелетиков у Мориты Грифона. Да и сами атмосферники, все четыре – скрипки, не корабли! Новые, укомплектованные и, невзирая на участие в космических мясорубках, ни разу серьезно не поврежденные. Впрочем, оно и понятно: миссии Фисуненко уделялось особое внимание и в его распоряжение отдали лучшее из того, что имелось. Флагманом адмирал избрал хорошо знакомый малый крейсер «Огастес Флинн», на который молодого капитан‑лейтенанта Дмитрия Фисуненко назначили начальником палубной артиллерии, еще когда сам крейсер доводился на офелийских стапелях. На «Огастесе Флинне» он служил вплоть до присвоения звания флаг‑адмирала и перевода в штаб флота «Магрибба» начальником разведки. С кораблем у Фисуненко были связаны самые теплые воспоминания, поэтому в выборе флагмана он не колебался ни секунды.
Хуже обстояло дело с противником, о котором не было известно ровным счетом ничего. Не грел сердце и тот факт, что весьма вероятным представлялся вариант развития событий, при котором ему, адмиралу Фисуненко, придется, не утруждаясь переговорами, громить оборону аборигенов Тахира‑четыре, громить качественно и надежно, не считаясь ни с какими потерями, ни с какими кодексами высших рас или конвенциями о контактах с новоразумными. Говоря проще, ему придется стать новоявленным Кортесом, с той лишь разницей, что Кортес шел за золотом, а адмирал Фисуненко идет за артефактами, которые способны спасти галактику и ее обитателей от не ведающих что творят и ослепленных безумием имперцев.
Фисуненко был опытным воякой и прекрасно знал, что войн без жертв не бывает. Но ему предстояло не воевать. Ему предстояло устроить форменную бойню. Кровавую баню в марсианском аду, и на этот раз – безо всякой иронии в формулировке.
И еще Фисуненко знал, что если не будет другого выхода – он эту бойню устроит. Сердце его замрет от жалости к неведомым аборигенам, но голос, отдающий команду атаковать, не дрогнет.
Отчасти поэтому его и направили командовать флотом вторжения. Флотом, численностью в десять кораблей. Четыре малых атмосферника, два улья и четыре клипера прикрытия.
В первый же день после отхода с «Флажолета» Фисуненко собственноручно намалевал на перепонке адмиральской каюты Веселого Роджера. Фломастером, одним из тех, что так и не успел подарить четырехлетнему внуку перед заварухой у Пронга‑тридцать.

Малый атмосферный крейсер «Атлантика», флот вторжения

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4), стационарная орбита

1

Скотч одернул непривычный комбинезон и поглядел на товарищей.
Товарищи были одеты очень разношерстно.
Сначала он вообще ничего не понял: десантную и пустотную форму у всех отобрали, потом загнали всех на огромный склад и велели подобрать по паре комплектов одежды по размерам и вкусу.
Одежда на складе была гражданская, явно ношеная, но чистая, выглаженная и со всем пуговицами‑застежками. И вся, разумеется, неединообразная.
Когда одетые как попало вчерашние бойцы военно‑космических сил доминанты Земли вернулись в казармы, перед ними выступили люди, также одетые в штатское, но подозрительно подтянутые и строгие с виду.
Скотч подумал, что среди них вполне естественно смотрелся бы Мельников.
Речь «штатских» тоже была полной неожиданностью. Формально вся сводная боевая группа оставалась на службе у доминанты. Но изображать должна была пиратов – вчерашнего и позавчерашнего врага.
Примерно с этого момента Скотч перестал удивляться и понял, что им предстоит какой‑нибудь лихой рейд диверсионно‑хулиганского толка, из тех, что регулярным войскам совершать вроде бы не с руки, но каковые политикам бывают время от времени нужны до зарезу.
Что ж… О чем‑то подобном слыхал каждый солдат. А каждый второй в чем‑то подобном уже участвовал.
Еще сутки ушли на подбор и подгонку оружия со снаряжением. А потом всю пеструю сводную команду перегрузили с базы на борт четырех малых атмосферников и двух ульев, придали четыре скоростных клипера для походного охранения и… Дело началось.
Для Скотча оно началось, когда из очередной таинственной отлучки явился Мельников. Явился, повертел головой, стоя посреди кубрика, зевнул, потом значительно насупился и взял Скотча за рукав:
– Пойдем… – сказал Мельников. – Пошепчемся.
Пошептаться с Мельниковым Скотч был готов в любую секунду. Вообще общение с этим человеком подспудно придавало ощущение причастности к событиям важным, значимым и практически великим. И что самое смешное, впоследствии так все и оказывалось.
Когорта (слово «взвод» было официально запрещено к употреблению, а лучшего пока не придумали) Скотча устроилась в стандартном жилом секторе малого крейсера – кубрике трудноописуемой формы. Наверное, наиболее точной аналогией по очертаниям смог бы послужить надкушенный кусок исполинского торта. Подобные кубрики располагались на крейсерах в восемь этажей – стоило выйти в штольню и подняться на уровень (можно было и спуститься), и ты оказывался в казарме соседнего подразделения. Скотч по‑прежнему исполнял обязанности сержанта (слово «сержант» тоже было официально запрещено); в подчинении у него находилось двадцать четыре человека, включая экс‑капрала Солянку, пилота Валти, каптера Мистера Литтла, технаря Сориала, бойцов Цубербюллера, Тамуру, Гавайца, четырех братьев Суондредов, Мельникова с напарником, изображавшим на Табаске канонира… К остаткам десантного взвода Скотча добавили ребят‑пустотников, пехотинцев, штурмовиков, так называемых погранцов и даже одного угрюмого типа, оказавшегося боевым пловцом с Океании. Над когортой Скотча и еще тройкой подобных подразделений, названных командой, секцией и куренем, стоял бывший ротный Скотча Роналд Хрофецки в паре с одним из строгих парней, которые Скотчу напомнили не то разведчиков, не то контрразведчиков. Когорта располагала атмосферным десантным ботом, четырьмя разнокалиберными орудиями четырех различных систем и прорвой ручного оружия, еще более разнообразного. Вся наспех сформированная «пиратская» флотилия жила ожиданием скорых боев; Скотч и его люди – не исключение.
Мельников увлек Скотча в его «сержантский» уголок – отгороженную переборкой камору с койкой, тумбочкой и личным столом.
Скотч плюхнулся на койку и вопросительно уставился на Мельникова.
– Скоро в дело, – негромко произнес тот, не растрачиваясь на многозначительные паузы.
Не удержавшись, Скотч фыркнул: мол, тоже мне, открыл Альфу Центавра! Ежу понятно, что скоро в дело.
– Я видел Огтмара Эберхартера, помнишь его? Командовал разведчиками, которые нас с Табаски вытаскивали.
– Помню, конечно. Я его еще на «Флажолете» узрел.
– В общем, последнее время он прикрывал изыскания наших научников на одной из дальних планет. Вроде бы там что‑то нашли, да только раскопать не успели, дали им по ушам.
– Скелетики? – спросил Скотч.
– Не. Местные. Планета обитаема. Необращенные еще, только‑только в космос выходят. Сдается мне, их нам и придется приструнить в этот раз.
– Так вот откуда пиратские штучки, – смекнул Скотч. – Это чтоб доминанту Земли не обвинили в агрессии…
– Похоже на то.
– Грязноватое дельце. – Скотч недовольно поморщился. – Не находишь?
– Война по определению грязна. – Мельников пожал плечами. – Не в том дело. Дело в том, что нам на все про все дают всего‑навсего неделю. За неделю нужно населению целой планеты показать, кто в галактике хозяин. А у них, между прочим, ядерное оружие имеется.
– Тьху. – Скотч огорчился еще сильнее. – Значит, техноблокада отменяется…
– Не факт. Далеко не факт. Сначала будет развед‑рейд, несколько ботов, веером. Мы в их числе. Вот это точно без блокады. А вот что потом – по результатам станет ясно.
Скотч поерзал на койке:
– Веселенькое дельце…
– Между прочим, хорошо если до старта пару часов осталось. Это я так, по своим каналам выяснил. Так что будь готов, дружище.
– Мне что, я всегда готов. Правда, ребят не всех знаю – только в деле станет ясно кто есть кто. За свою десантуру я спокоен…
Тут в закуток ворвался Валти. Как и все пилоты малотоннажников, он имел младший офицерский чин, поэтому ничем не терзался перед тем, как ворваться к собственному «сержанту». Да и давнее личное знакомство сказывалось.
– Эй, Скотче, – начал он прямо с порожка; потом заметил Мельникова и запнулся, разглядывая, кто это навещает командира когорты.
– А, – разглядел он спустя несколько секунд. – Застава! Привет.
При Мельникове можно было обсуждать все что угодно, это Валти прекрасно знал.
– Привет, Валти.
– Знаете, кого я только что у рубки встретил? – страшным шепотом спросил Валти. – Маримуцу и Раджабова! Видно, они нашим крейсером рулят и шли, надо полагать, на вахту, Маримуца уже капитан, между прочим. Так вот, он мне шепнул, что на носу атмосферные маневры и высадка!
– А мы тут как раз это обсуждаем, – небрежно заметил Скотч. – Правда, Андрюха?
Мельников только хмыкнул и подумал, что никогда во время войн не удается удержать в секрете приближающуюся операцию.
– А куда нас забросили, он заодно не шепнул? – осведомился Мельников спустя какое‑то время.
– Нет, – сознался Валти. – Правда, спрашивал, знаю ли я где мы находимся.
– И что?
– Ответил «на малом крейсере „Атлантика“». – Валти вздохнул. – Типа шутка.
– Они что, тоже не знают? – поинтересовался Скотч.
Валти взглянул на него странно:
– Тебя что, контузило? Чтобы вахтенные офицеры наблюдения не знали, где находится их корабль? Скотче, почаще из казармы выглядывай, мхом зарастешь.
– А вот у меня сложилось впечатление, – невинно заметил Мельников, – что на этом корабле вообще никто не знает наше точное местонахождение.
Валти только отмахнулся:
– Да не рассказывайте мне сказки. Я пилот все‑таки, а не дуболом из штурмвзвода…
– Из чего, из чего? – с притворной строгостью переспросил Скотч.
Валти отвалился от переборки и сделал реверанс:
– Вельми понеже, оговорился! Из штурмбанды. Так лучше?
– То‑то же! – заметил Скотч назидательно. – Не фиг забываться!
И в тот же миг взвыла сирена. Тревога!
– Началось, – пробормотал Мельников.
Скотч взглянул на него с легкой укоризной:
– А ты говорил – два часа, два часа…
– Пошли. – Мельников не стал уточнять, что говорил он, строго говоря, не совсем это. Он просто вскочил из‑за стола и выпихнул Валти из закутка.
Молодцы Скотча по одному выскакивали из кубрика и мчались к оружейке.
«Ну, – подумал Скотч. – Храни нас небо! Раз сунули всех не пойми в какое пекло, значит, некому больше разбираться. Все как обычно: никто, кроме нас…»

2

Задача была на первый взгляд простой и незамысловатой: высадиться, осмотреться, захватить пару‑тройку аборигенов и незаметно подняться на орбиту, где поджидали крейсеры.
Аналитики, в том числе и Дейв МакГрегори, в данный момент вовсю изучали местные радио и телепередачи; для создания корректного переводчика этого было, в общем, вполне достаточно, если бы не одно «но».
Времени имелась лишь неделя. А значит, нужны были живые носители языка, иначе – не успеть.
Бот шел вниз в полном камуфляже. Скотч и его когорта также были облачены в разномастные пустотные комплекты, способные делать хозяев невидимыми. Без комплектов скучали только канониры: их орудия даже не расчехляли, ибо задание на сей раз было более характерным для разведки, чем для десанта.
Перед самой погрузкой в бот Скотч успел краем глаза проглядеть спецификации Тахира‑четыре. Жарковато: жарче, чем на Земле или Табаске, мир ее праху. Влажно. Много кислорода, почти тридцать один процент, так что комплекты лучше пользовать по полной программе. Такую команду Скотч своим и отдал сразу же по посадке в бот. Когорта у него была явно тертая: никто не мандражировал, никто не нервничал. Боевой пловец так и вовсе спал в нише. Братья Суондреды тоже дружно зевали. Солянка торчал в незатянутом перепонкой люке пилотской кабины и заглядывал Валти через плечо. Бот шел над облаками, постепенно снижаясь. Снаружи было солнечно и празднично.
– Эй, Солянка! – рявкнул Скотч. – А ну на место!
Тот обернулся: чучело чучелом с точки зрения бравого сержанта‑десантника. Одет в какой‑то легкомысленный цветастый комбез и кроссовки; на голове бандана с «Веселым Роджером». И когда только повязать успел? На физиономии написано неудовольствие.
– Давай, давай, нечего рожи корчить! – поторопил его Скотч и обратился ко всем сразу: – Ну, что, братцы‑смертнички? Попиратствуем?
По отсеку прокатились сдержанные смешки, хмыканье. С точки зрения солдат, последние год‑два проведших в беспрерывных боях и не выпадающих у смерти из‑под прицела, нынешний рейд выглядел просто увеселительной прогулкой. Однако…
Собственно, об этом и хотел рассказать Скотч.
– Там, внизу, наши искатели ковырялись. Под водой. Тихо‑мирно ковырялись, никого не трогали. Так вот, их атаковали аборигены – непонятно, как засекли, непонятно, как сумели подобраться незамеченными, минуя охранные системы. Есть жертвы, правда, не люди – свайги. Однако разница небольшая – союзники, как‑никак. Так что вполне возможно, что и нас внизу поджидают не курортники на пляже, а регулярные войска. И нечего тешить себя мыслями, что они только‑только в космос выходят и вооружены древними пулевиками. Кто начеку, тому и тазер не страшен, а кто спит на ходу, того и пуля‑дура догонит. Уразумели? Комплекты проверить!
Скотч начинал привычно повышать голос, переходя на сержантский ор.
– Антигравы проверить! Оружие проверить! Не зевать! Эй, водолаз, давай, продирай глаза! Конрад, пни его!
Боевой пловец приоткрыл один глаз и жестом показал, что у него со снаряжением все о'кей. При этом он даже позы не изменил. Скотчу этого вполне хватило: чувствовались в пловце и внутренний стержень, и немалый опыт боевых действий.
– Друг друга поддерживать! Приказы слушать и, соответственно, выполнять не мешкая! И помнить: мы – наикрутейшие пираты всех времен и народов! Задание не выполнит никто, кроме нас!
Бывшие десантники дружно рявкнули:
– Никто, кроме нас!
Остальные покосились на них с некоторым удивлением. И только Мельников с напарником шевельнули губами в такт девизу десанта: если и не прокричали его, то хотя бы прошептали.
«Что‑то я сегодня многословен, – подумал Скотч. – Волнуюсь, что ли?»
Он поразмыслил и понял, что именно беспокоит больше всего: плохое знание самим Скотчем большей части когорты. Да и ребята непритертые, не понимают пока друг друга с полужеста. Как начнут друг перед другом понтоваться: разведка перед пустотниками, пустотники перед пловцом…
«Не приведи небо!» – мысленно взмолился Скотч.
– Садимся! – предупредил Валти. Перепонка в кабину была по‑прежнему расслоена. – Мелководье, до берега метров сорок. Берег пустынный, вдали какие‑то строения.
«Строения – это хорошо!» – подумал Скотч и громко скомандовал:
– Комплекты задействовать! Камуфляж включить!
Ему понравилось, что все выполнили приказ – без суеты, но четко и своевременно. Все‑таки в сводную группу брали бывалых людей.
Бот опустился пузом в воду. Наблюдай кто со стороны – изумился бы: поперек волн вдруг возникла длинная борозда, словно с неба плюхнулась невидимая лодка и резво пошла к близкому берегу. Но наблюдать было некому, а местные птицы интереса к феномену не проявили.
Вскоре бот ткнулся носовым срезом в песок.
– Ты и ты! – Скотч ткнул пальцем в двоих едва видимых бойцов, из незнакомых. – Обеспечиваете охранение у катера! Валти и канониры – если все тихо, с борта ни шагу; в крайнем случае чего помогаете наружникам. Остальные – на берег! Марш!
Чудеса продолжались: вокруг еще не успокоившегося пятна на воде стали возникать парные всплески, а чуть позже на влажном прибрежном песке сами собой начали отпечатываться цепочки следов.
– Расходимся веером, группами по трое! Времени – час на все! Встречаем аборигенов – вяжем одного‑двух, больше не нужно. Вещички их прихватываем, пригодятся. Связь задействовать только в экстренных случаях, между собой переговариваться голосом. Разобрались!
Образовалось пять троек и некомплектная пара из самого Скотча и Гавайца.
– Время пошло! Разошлись!
Скотч пихнул Гавайца и двинулся прочь от моря, слегка забирая вправо. Остальные тройки быстро разобрали направления: две пошли вдоль береговой линии, прочие вклинились между линией и Скотчем, одна правее, две левее. Операция по захвату языков началась.
Коллег‑«пиратов» Скотч потерял из виду уже шагов через двадцать. Действительно, человека в боевом камуфляже с такого расстояния не рассмотреть, если он свое присутствие не афиширует. Только Гаваец виднелся слева смутным почти прозрачным пятном – не то пылинка в глаз попала и мерещится всякое, не то перегретый воздух пляшет над перегретой почвой…
Но Скотч знал, на что способна эта пылинка в реальном бою.
Под ногами шуршала трава, невзирая на жару не сухая, а довольно сочная, – видимо, сказывалась повышенная влажность. Удирала из‑под ног разнообразная насекомая мелочь. Скотч подумал, что жизнь на большинстве землеподобных планет удивительно похожа, чтобы не сказать однотипна. Везде, где доводилось высаживаться или просто бывать, непременно находилось что‑нибудь общее с Землей, Табаской, Офелией, Селентиной…
Примерно килоунах в полутора посреди разнотравья возвышались одноэтажные строения с покатой конической крышей. Скотч направлялся к ним.
Под ногами периодически попадался всякий мусор, напоминающий о цивилизации: пустые бутылки гантелеобразной формы, вроде бы пластиковые, обрывки бумаги или картона; раз Скотч задержался у рваного тапочка, только не привычно продолговатого, а почти круглого по форме.
Вдали, у самого горизонта, в сиреневой дымке угадывались горы. Невысокие, без снежных вершин – скорее, просто холмы. Вскоре стала видна убегающая в ту сторону дорога. Строения впереди стояли как раз у поворота дороги. Ни единого экипажа в пределах видимости не маячило. Скотч удивился: где‑то поблизости располагался местный курорт, вроде бы движение должно быть интенсивным. Однако дорога оставалась пустынной.
– Гаваец! – вполголоса позвал Скотч.
– А? – отозвалась пустота голосом Гавайца.
– Давай к домикам. Внутри небось какой‑нибудь дорожный патруль отдыхает. Спеленаем одного‑двух, прихватим какой‑нибудь техники и назад.
– Добро. Кто работает?
– Ты, – буркнул Скотч. – Я прикрою. И парализатор держи наготове, нечего местным зубы вышибать.
– Может, у них и зубов‑то нету, – беспечно отозвался Гаваец.
Скотч отчетливо услышал щелчок снимаемого с предохранителя биопарализатора. Есть зубы у аборигенов, нету – а несложный нервно‑сенсорный шокер должен был подействовать и на них. По крайней мере, до сих пор шокер действовал на все известные союзу органические формы жизни. На а'йешей парализаторы оказывали действие, сходное с опьянением или наркозом: временно нарушалась неоднородная электропроводимость их кристаллических тел.
Ha всякий случай Скотч тоже вынул парализатор и сдвинул рычажок предохранителя. До строений осталось метров полтораста.
Дальнейшее было делом техники и рефлексов. Скотч первым припал плечом к стене рядом с дверью. Призрак Гавайца виднелся в двух шагах.
Дверь была самая обычная, на обильно смазанных металлических петлях. Без смазки петли при такой влажности несомненно проржавели бы насквозь. Открывалась дверь вовнутрь домика.
– Начали! – прошептал Скотч и бросился плечом на дверь.
Она распахнулась до половины, ударившись обо что‑то и оставшись в полуоткрытом состоянии. Скотч ввалился в щель и бросился на пол, чуть в сторону от входа, вправо. С парализатором в руках. Это было, конечно, по‑дурацки – падать с парализатором в руках. С бластом или хотя бы лазерником – еще туда‑сюда, стрелять можно и лежа. Но с парализатором, который можно использовать только при непосредственном контакте… Однако, здраво рассудил Скотч, у аборигенов вполне может оказаться наготове что‑нибудь стреляющее. Так что лучше уж на пол, от греха подальше.
Гаваец сквознячком ворвался следом спустя полсекунды. Только он падать не стал.
Внутренность домика состояла из единственной комнатенки с двумя окнами. У дальней стены помещался обыкновеннейший письменный стол, несколько старомодного, по мнению Скотча, вида. Стол был завален листами не то пластика, не то архаичной бумаги, с пола было не рассмотреть. За столом восседал абориген в темно‑синей одежде. Второй абориген валялся на полу за дверью – именно его сшиб Скотч, когда ввалился сюда непрошеным гостем. Еще в помещении имелся солидный шкаф со слегка выпуклыми дверцами и вешалка в углу; на ней висели две одежки, которые с ходу хотелось назвать плащами. Стену над головой первого аборигена украшал лик местного, надо полагать, вождя.
Аборигены выглядели плохой пародией на помесь хомо и цоофт, по крайней мере верхняя половина тела так выглядела. Узкая вытянутая голова, похожая на тренажерное седло или кобуру от ручного бласта, покатые плечи, незаметно переходящие в туловище, пара длинных рук. При взгляде на лежащего Скотч понял, что тазовый пояс у аборигенов несколько шире плечевого, а ноги гнутся на манер цоофт или земных птиц, назад. А стоя аборигены, вероятно, абрисом напоминают офелийскую винную бутылку, только на ножках.
Гаваец действовал как истый десантник. Сначала он качнулся влево и ткнул лежачего парализатором в шею. Затрещало, запахло озоном; лежачий коротко вякнул, как щен‑подросток – ломким баском. Вторым темпом Гаваец перевалился через стол, сметая на пол бумаги и столь же сноровисто и молниеносно угостил парализатором следующего аборигена. Тот опрокинулся вместе со стулом, так приложившись о стену, что портрет местного вождя не удержался и спикировал прямо на Гавайца. Гаваец, впрочем, увернулся – десантура все‑таки, не рохля какой‑нибудь тыловой.
– Молоток, – похвалил Скотч напарника, вставая и пряча парализатор. – Готовь антиграв.
Сам Скотч тем временем решил пошарить в шкафу.
Однако шкаф оказался заперт на механический замок. Пришлось перетряхнуть аборигенам карманы; у того, что ранее сидел за столом, на пристегнутом к мундиру кожаном сыромятном ремешке обнаружилась связка ключей – эдаких забавных иззубренных штырьков. Подобрать нужный удалось минуты за две. Гаваец пока рассматривал трофей, обнаруженный вместе с ключами – продолговатую черную хреновину с усиком, вероятно, радиостанцию.
– Возьмем, – не оборачиваясь, подсказал Скотч. – Образцы техники нашим спецам тоже интересны.
Гаваец молча сунул упомянутый образец в карман – тот быстро истаял, стал невидимым в зоне действия камуфляжного модуля.
В шкафу обнаружились еще три аналогичных приборчика, одна кубическая машинка посложнее, с ребром примерно в пол‑уна, и пять продолговатых предметов, в которых безошибочно угадывалось компактное ручное оружие, скорее всего автоматическое. На нижней полке стояла коробка с магазинами, из которых выглядывали желтенькие головки патронов, а также объемистая бутыль светлого стекла, до половины наполненная сизоватой жидкостью.
За спиной довольно ухмыльнулся Гаваец:
– Ручаюсь, Скотче, это бухло! Как думаешь, нашим спецам оно интересно?
Скотч нехотя потянулся к бутыли и после секундной заминки отвернул крышку (резьба была обратная). Осторожно понюхал. Разило плохо очищенной сивухой, во всяком случае запах был однозначно спиртовый.
– Думаю, нашим спецам это неинтересно, – сказал Скотч с некоторым сомнением.
– А нам? – не унимался Гаваец.
– Нам – тем более. Травануться еще не хватало! На, крепи!
Скотч сунул Гавайцу кубический приборчик с верхней полки, и напарник послушно принялся подвешивать его к антиграву. Местная пушка достаточно удачно вписалась на бок полувоенного комбинезона Скотча, под липучку. Одна из обойм перекочевала в карман на бедре.
Следом Скотч обшарил ящики стола; не нашлось ничего примечательного, сплошные бумаги. Из общей кучи были отобраны два журнала, один явно порнографический (что было весьма кстати для изучения биологии аборигенов), один вроде бы спортивный. После некоторых колебаний Скотч решил прихватить также пухлый рукописный талмуд и типографскую книгу, подозрительно смахивающую на руководство по обращению с оружием, если судить по многочисленным несложным рисункам. Пленных обыскивать не стали, успеется.
– Все, – выдохнул Скотч. – Сматываемся.
Он помог Гавайцу вытолкать парящих в воздухе аборигенов за двери и трусцой двинул к побережью. Следом с буксировочным линем в руке бежал Гаваец. Дышал он равномерно и легко.
Увидь кто‑нибудь подобную картину – удивился бы до смерти. Два полусогнутых аборигена, словно переброшенные через руку пиджаки, реяли над травой, периодически дергаясь, когда натягивался линь. В такие моменты тихонько позвякивали металлические пуговицы мундиров о кубический аборигенный приборчик. Жутковатая картина, ей‑ей.
Добрались «пираты» без приключений; у бота уже поджидали Солянка с одним из Суондредов и боевым пловцом, а также пара из охранения, канониры и Валти. Канониры сидели на носовом колпаке, остальные расположились на песочке. Камуфляж, понятное дело, никто не отключал, поэтому Скотч велел всем идентнуться голосом. Тройка Солянки выловила из моря какого‑то одинокого купальщика килоунах в трех к западу, при этом, по словам бывшего капрала, особо отличился боевой пловец. Купальщик в данный момент пребывал в прострации и трюме.
Захваченных Скотчем и Гавайцем аборигенов также перегрузили в трюм; Скотч не допускающим возражений тоном загнал всех, кроме Солянки, в бот. Сам же с Солянкой остался дожидаться остальных снаружи.
В течение часа с небольшим все тройки вернулись. Все – с добычей. В общей сложности когорта захватила восьмерых пленников и довольно много разнообразной аборигенной техники. Здоровенный экс‑пехотинец по прозвищу Домкрат припер на себе даже нечто вроде небольшого трицикла с моторчиком. Задание можно было считать выполненным. С блеском, на «ять».
«Не, все‑таки толковые у меня хлопцы в когорте! – с удовольствием подумал Скотч. – Даром, что многие не из десанта…»

Исследовательский модуль Союза, проект «Квазар»

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4), стационарная орбита

1

Спецы‑лингвисты завершили работу глубокой ночью. Язык аборигенов Тахира‑четыре (точнее, язык жителей нужного побережья) перестал быть загадкой. Среди захваченных десантниками пленников оказалось двое иностранцев; их нативные языки лингвисты тоже на всякий случай освоили и вогнали гибкие переводческие программы вместе с накопленными словарями в жадную память машин‑трансляторов. Конечно же, не только пленные дали материал для изучения: не меньшую роль сыграл перехват местных радио– и телепередач.
Одновременно с лингвистами работали и другие аналитики, конструирующие живые модели экономического, политического и культурного устройства государства, на территории которого нашлось захоронение исполинов. Новая раса предстала перед объединенным знанием союза обычной новой расой, никаких особенных отклонений от базовых теорий и статистических наработок. Примечательным в аборигенах Тахира было лишь одно: они стали первой иногалактической расой, с которой столкнулся союз. Поначалу многие внутренне робели – а ну как в неведомо на сколько бесконечностей удаленной от родных мест галактике разум окажется иным? Столь же бесконечно чужим и далеким? Но нет. Природа оказалась последовательной: ни биологи, ни социоисторики, ни экономисты так и не столкнулись в первые дни с чем‑либо принципиально отличным от всего, им уже известного. Тахир вполне мог находиться и в одной с союзом галактике, по крайней мере никого бы он там не удивил. Впрочем, если именно сюда провесили нуль‑коридор исчезнувшие исполины – стоит ли удивляться? Большинство рас союза в первую очередь интересуются мирами, похожими на собственный дом. Просто расы союза до сих пор применительно к понятию «дом» оперировали планетами, а раса конструкторов коридора, похоже, считала домом всю галактику. И как знать, одну ли?
Дальнейшие планы союза были просты: обращение к правительству прибрежного государства, а затем вторжение, поскольку никто не сомневался, что аборигены откажут пришельцам в праве безнаказанно грабить их недра. Кое‑кто считал обращение напрасной тратой времени, тем более что имидж пиратов какие‑либо обращения в общем‑то исключал, однако командующий флотом адмирал Фисуненко остался непреклонным: истинным корсарам во все времена не была чужда своеобразная честь. Обращению быть.
Текст был составлен давным‑давно; этой ночью он был переведен на местный язык и записан в видео‑, аудио– и криптовариантах. Состоявшееся раним утром совещание в конечном итоге свелось к обсуждению способа, каковым сие сообщение будет доведено до правительства прибрежного государства, условно названного, кстати, Клондайком. Вполне понятно почему.
Саню Веселова тоже вызвали на это совещание.
Он не замедлил явиться по вызову – хмур и мрачен. Кроме того, Саня совершенно не выспался, что тоже не добавляло настроения и не красило мир в праздничные цвета. Приходилось до ломоты напрягать челюсти, дабы не зевать во всю варежку перед людьми, еще недавно казавшимися высоким и недостижимым начальством.
Первые приступы робости и юношеский пиетет перед оным начали потихоньку покидать Саню. В конце концов искатель Веселов делал важное в рамках миссии дело, и большею частью делал толково. Не его же в конце концов вина, что аборигены так быстро пронюхали об искателях у захоронения и отважились атаковать, убив одного водолаза‑свайга. Прикрой Эберхартер водолазов получше, может, и не случилось бы этой в высшей степени бессмысленной жертвы. Хотя Эберхартер тоже ведь не бог и не самодержец: оставить корабли на орбите ему скорее всего приказали.
Странные иногда сверху поступают приказы. Взять этот же случай. На кой ляд, спрашивается, охранение, если оно болтается на орбите, в то время как охраняемые ковыряются на поверхности планеты? Получается, что Эберхартер охранял искателей от угрозы извне, из космоса, а не от аборигенов? В итоге внутреннюю угрозу все дружно прохлопали. Уповали на неожиданность и техническое превосходство. И допрыгались. А казалось бы – вспомни историю, вспомни, как на месте аборигенов Тахира были сами земляне! Как тогдашний союз высокомерно полагал людей дикарями и как получал, бывало, от упомянутых дикарей по сусалам по полной программе. На Волге, на Пламмере‑12, в окрестностях многострадальной Тау Хромой Черепахи…
История имеет свойство повторяться. И всегда развивается по спирали.
– По спирали, – пробормотал Саня. – Все по спирали…
И – очень непоследовательно и не ко времени мысленно скаламбурил:
«Удачу – поспирали. Сон – поспирали. Жалованье, того и гляди, тоже сопрут…»
Абсолют, не в пример Сане, выглядел свежим и бодрым. Лишь красноватые и едва заметно припухшие глаза главаря «хозчасти» свидетельствовали, что бойцам невидимого фронта тоже не приходится отлеживать в безделье бока.
– Все собрались? Кого еще ждем? – справился начальник штаба флота и одновременно ученик адмирала Фисуненко Григорий Харшавин, капком, как именовали на флотах капитан‑командоров. Референт‑ординарец тут же услужливо зашептал что‑то ему на ухо.
Фисуненко мрачно оглядел собравшихся в зале заседаний, особенно тех, кто расположился за низким круглым столом.
Тут присутствовали и научники, и искатели в лице Сани с Шулейко, и руководство базы – пара неотличимых друг от друга цоофт, и глава пилотов азанни, и первейший водолаз‑свайг, и охрана (Эберхартер с заместителем), и незнакомые Сане верзилы, одетые пестро и разношерстно.
С полминуты Фисуненко и Харшавин шептались; потом адмирал сделал знак Абсолюту, и тот, обойдя вокруг стола, приблизился. Фисуненко стал что‑то выспрашивать у Абсолюта; Саня совершенно отчетливо прочел ответы по губам: сначала «Да», потом решительное «Нет!».
Наконец за столом воцарилась тишина, и Харшавин церемонно встал.
– Уважаемые господа союзники, господа офицеры! Времени у нас не так много, поэтому заранее прошу не затевать бесплодных дискуссий. В ближайшее время нам предстоит решить: каким именно способом мы проинформируем правительство Клондайка о своих претензиях на захоронение. По мнению большинства ответственных лиц, не только находящихся здесь, но и из числа руководства доминанты, претензии наши должны носить ультимативный характер и должны быть высказаны с позиции силы, хотя это и противоречит многочисленным актам межрасового права и некоторым уложениям кодекса высших рас. Собственно, вариантов у нас немного: обращение по местной информационной сети, по местной трансляционной сети, предпочтительнее в видеорежиме, письменная нота. Вот, пожалуй, и все.
– Телевидение не пойдет, – сухо заметил Абсолют. – Дело должно решиться на высшем уровне, без огласки, шума и неизбежной паники в народе. Так что второй вариант отбраковывается сразу.
– На сеть я бы тоже сильно не рассчитывал, – подал голос кто‑то из научников. – Ручаюсь: если наш ультиматум поступит из сети, местный президент, а точнее, его команда, сначала сочтут это глупым розыгрышем или банальным хулиганством. Ну, или провокацией кого‑либо из соседей на худой конец.
– Тогда остается старый как мир, тысячелетиями проверенный вариант, – развел руками Харшавин. – Парламентер. Живой и зримый парламентер. Желательно в сопровождении соответствующего эскорта.
– Думаете, его к президенту подпустят? – проворчал Эберхартер с сомнением. – Там же охрана, телохранители, то‑се…
– А вот это уже должно волновать собственно парламентера. Нас же должно волновать другое: выбор такого парламентера, который прорвется через любые кордоны.
Фисуненко с неудовольствием покачал головой, одновременно поджав губы.
– Что такое, Дмитрий Степанович? – напрягся Харшавин.
Некоторое время адмирал глядел в столешницу, потом поднял тяжелый взгляд на присутствующих.
– Детство какое‑то… – сказал он глухо. – Несерьезно.
– Действительно, – поддержал его Абсолют. – Не забывайте, мы же пираты, подонки без чести и совести. Давайте прикинем: как на нашем месте поступили бы настоящие пираты?
– Что тут думать? – Галакт‑свайг шевельнул роскошным цветным гребнем на голове. – Долбанули бы по всем кораблям в районе захоронения, шарахнули бы по побережью, чтоб распугать туристов… И спокойненько разрабатывали бы само захоронение. Кто суется – со всех калибров, без расспросов и сентенций…
«Ишь ты! – подумал Саня. – Разошелся! Хотя понять можно: сам свайг не военный, а уже потерял подчиненного».
– Ага, – ответил Фисуненко, не скрывая иронии. – А президент местный тем временем отдает приказ «ядерная атака» и на шельф валятся атомные бомбы, которые мы, между прочим, сбить‑то еще можем, да только поможет ли это нам?
– Между прочим, тоже выход, – вновь встрял представитель научников. – Ну, взрыв, ну и что? А то наши персональные комплекты не позволяют полноценно работать в эпицентре взрыва!
– Но не в момент же взрыва! – возразил Харшавин.
– Не в момент, – подтвердил научник. – Сразу после. Местные после взрыва в интересующий нас район ни в жизнь не сунутся. Что и требуется.
– А если они не станут сбрасывать бомбы, что тогда? – резонно вопросил Фисуненко.
– Тогда вообще проблем нет. Периметр, наружная техноблокада, желательно прикрытие крейсера сверху. Можно двух, – меланхолично ответствовал научник.
Попросил слова представитель руководства базы, галакт‑цоофт:
– Я что‑то не пойму, мы хотим выглядеть красиво или хотим добиться успеха? – защелкал и засвистел он в нагрудный транслятор, воспроизводящий птичью речь в виде стандартного синтезированного интера. – Зачем нам местный президент? Неужели мы не можем просто прийти и взять, по праву содружества сильных и развитых рас? К чему оглядываться на дикарей?
– К тому, уважаемый коллега, – мягко пояснил Абсолют, – что в случае успешных переговоров с правительством Клондайка мы сможем обойтись без столь нежелательного шума. Наша задача – сделать все максимально тихо и незаметно, чтоб ни бит информации не просочился к имперцам. Устроить тут бойню с ядерными взрывами – значит чуть ли не открытым текстом выдать местоположение захоронения. И не надо говорить, что шат‑тсуров в этой галактике нет. Зато тут есть несколько тысяч фактически отрезанных от дома исследователей и несколько десятков тысяч солдат, среди которых вполне могут оказаться вражеские агенты.
– В общем, – неожиданно для себя выпалил Саня, – придется…
За столом мгновенно стало тихо; все присутствующие обратили взгляды на новоиспеченного бригадира искателей.
– Продолжайте, продолжайте, – велел Фисуненко запнувшемуся Сане.
– Придется украсть президента, доставить его сюда. Дабы воочию убедился, что это не розыгрыш и не сетевая шутка, продемонстрировать наши возможности… Пригрозить, возможно…
– Должен заметить, весьма здравая идея, – поддержал Абсолют. – Я как раз хотел предложить практически идентичный план.
– У вас и такой план имеется? – покосился на него Фисуненко.
– Разумеется. – Абсолют машинально приосанился. – Кстати, напоминаю, что у нас мало времени.
– Отчет, который мне предоставили два часа назад, это полная и окончательная версия? Или будут дополнения и уточнения? – спросил командующий.
– Отчет окончательный, с момента его подачи аналитики больше не обрабатывали поступающие сведения.
Фисуненко кивнул и обратился к кому‑то из верзил:
– Журра! Вы готовы к подобным подвигам?
Один из обряженных в разномастные комбинезоны вояк вскочил:
– Мы всегда готовы, господин адмирал!
– Тогда запрягайте, капитан. Сценарий «Кобра». К полудню президент Клондайка должен пребывать на борту «Огастеса Флинна», целехонький, вменяемый, в блестящей упаковочке и при подобающей свите. К выполнению приступить через час.
– Ай‑ай, сэр! – изображающий пирата капитан малого атмосферника «Атлантика» Йожеф Журра акцентированно отдал честь, кивнул кому‑то из своих и в сопровождении совершенно неотличимых с виду типов торопливо покинул зал заседаний. Саня проводил их не очень веселым взглядом и подумал:
«Ох, не завидую я президентской охране…»
– Вот и решили, – прошипел в транслятор свайг.
В словах его содержалась определенная доля иронии: адмирал флота вторжения фактически решил вопрос единолично, не спрашивая мнения присутствующих. И если в отношении собратьев адмирала по расе галакты претензий явно не имели, то тот факт, что мнением свайгов, цоофт, азанни и научников‑а'йешей военные хомо довольно бесцеремонно пренебрегли, галактов, конечно же, напряг.
Но не слишком: самую‑самую малость. К нахрапистости молодой расы союзники за несколько веков успели привыкнуть.

2

После совещания Саня решил идти досыпать, да не тут‑то было. Его с Васей Шулейко перехватил Абсолют со своими молодчиками
– Веселов! Поздравляю, ты идешь на захват президента вместе с военными, – сообщил Абсолют, неожиданно переходя на «ты».
– Я? – опешил Саня. – А зачем?
Спецагент поглядел ему в глаза, внимательно и цепко, даже можно сказать – оценивающе.
– А что? Боишься? На Табаске ты вроде не боялся.
– Нет, не боюсь, чего тут бояться, – пожал плечами Саня. – Скорее продолжаю удивляться…
Бояться тут и правда было особо нечего. В первые ряды военные его все равно не сунут, а от шального импульса (пардон, пули, если учесть уровень развития аборигенов Клондайка) убережет пустотный комплект. После обнаружения коридора и нечаянного вояжа в чужую галактику Саню вообще трудно было чем‑нибудь испугать.
– Правильно. Бояться нечего. Давай к седьмому шлюзу, оттуда сейчас бот на «Атлантику» стартует.
– И все‑таки, – не унимался Саня, – какой смысл посылать меня? Не понимаю.
– А ты не думай об этом, – посоветовал Абсолют. – За тебя есть кому думать. Меньше знаешь – слаще спишь.
– Вот поспал бы я с великим удовольствием, – проворчал Саня.
– В полете покемаришь, время будет, – обнадежил его Абсолют. – Давай, давай, доминанта тебя не забудет. Василий, вы возьмете на себя обязанности бригадира поисковой группы на время отсутствия.
– Да какие тут обязанности? – хмыкнул Вася. – Поиск‑то прекращен.
– Тем более, – не очень логично закруглился Абсолют и снова обратился к Сане. – Давай беги, бот вот‑вот стартует.
Изрыгая средней тяжести проклятия (не очень громко, чтоб никто не слышал), Саня поплелся к транспортеру в шлюз‑зону. Странности продолжались.
Сначала назначение бригадиром, потом шокирующий рассказ научников о Санином лике над родным Волинском и на генераторе нуль‑коридора, теперь вот непонятный посыл в десант, операцию по определению военную. А военные отнюдь не склонны таскать за собой балласт, каковым, вне всякого сомнения, явится новоявленный искатель‑бригадир.
У седьмого шлюза Саня нос к носу столкнулся со второй «жертвой» артефакта: капитаном Маримуцей. Вторым, удостоившимся сомнительной чести запечатлеться в небесах родной планеты и на генераторе работы исполинов. И флаг‑лейтенант Раджабов отыскался здесь же. Старые знакомцы по заварухе у Пронга‑тридцать… При виде Веселова оба оживились.
– Саня! – воскликнул Маримуца. – Привет!
– Здравствуй, Дариуш! Привет, Рафик!
Поручкались.
– Ты куда?
– Да это… – Саня замялся. Наверное, болтать об операции не стоит. Даже знакомым. – Командировка…
– Погоди. – Маримуца пытливо взглянул Сане в глаза. – Ты к боту на «Атлантику»?
– Да.
Взгляд Маримуцы стал еще пронзительнее.
– А потом?
– А потом – как прикажут, – попытался выкрутиться Саня.
Тут из шлюза показался низкорослый «пират» при оружии и пустотном комплекте:
– Эй, балласт! Давайте на борт, живо! – осклабился он. – Старт через восемь минут.
– Я те дам, балласт! – беззлобно буркнул Маримуца, безошибочным чутьем офицера распознавший солдата. – Звание?
– Заслуженный корсар доминанты, – низкорослый продолжал весело скалиться во все тридцать два зуба.
– Значит, рядовой, – фыркнул Маримуца. – Эй, корсар, перед тобой целый капитан, между прочим! И флаг‑лейтенант в придачу.
– Ой, как страшно, – заслуженного корсара было трудно смутить. – Прям, дрожу весь. Давайте, давайте, господа офицеры, шевелите копытами, меня мой атаман в палубу вотрет, если еще минуту промедлим.
– Бардак, – пожаловался Маримуца Рафику.
Однако подобные вольности, невозможные в другое время, в пиратском флоте вторжения допускались и даже вяло поощрялись. Вяло, потому как субординацию и прочую воинскую дисциплину в одно мгновение из служивых не выбьешь.
Спустя несколько минут Саня и соратники по подвигам на Табаске уже пристегивались в нишах транспортного бота. Среди остальных пассажиров угадывалось несколько старших офицеров и десяток солдат, но одеты все были, разумеется, кому как вздумается. Кроме того, показалось, что хмурого типа в крайней по левому борту нише Саня пару раз встречал во владениях Абсолюта. Если действительно так – значит, соглядатай.
«Ну и фиг с ним, – подумал Саня с неожиданным ожесточением. – Чего мне бояться? Заданий мне никто не давал, ответственности никакой… Пока».
Вот именно. Пока. А если вспомнить непонятную связь Сани и финишного генератора, так и вовсе неудивительно, что Абсолют отрядил специального человека – спецслужбы предпочитают приглядывать за своими клиентами.
А вскоре бот стартовал, и Саня отвлекся от размышлений. Отвлекся по тривиальному и весьма уважительному поводу: просто заснул.
Растолкали его уже на борту «Атлантики».
– Эй, балласт! – все тот же низкорослый улыбчивый солдат потряс Саню за плечо. – Полундра, приехали!
Саня проснулся мгновенно, как всегда. Потянулся к ремням, но они уже были отстегнуты – видно, разбудивший его солдат постарался.
Он протянул Сане руку; искатель с громким шлепком ухватился за нее и встал.
Бот приняли в шлюз тактического ангара, где в промежутках между боями отстаивались разведчики и истребители в ожидании мелкого ремонта, а во время боев малые корабли и боты дозаправлялись и пополняли боезапас.
– Вагнер! – послышалось откуда‑то из‑за бота.
– Я! – отозвался низкорослый.
– Искателя сдай в когорту Скотча! Орамус велел!
– Якши, дост! Сдам! – пообещал Вагнер и подмигнул Сане:
– Пошли, балласт!
Маримуцы и Раджабова нигде не было видно – должно быть, их уже увели. В какую‑нибудь другую когорту.
И только тут Веселов осознал: его намереваются сдать под начало Скотча. Неужели того самого? Бывшего гида «Экзотик‑тура» на Табаске?
«А ведь похоже на то! – подумал Саня, окончательно стряхивая остатки дремы. – Сначала Маримуца с Раджабовым, теперь Скотч… Нас что, снова собирают до кучи? Но зачем? Мы же все спецы каждый в своей области, какой смысл формировать боевую группу из случайно столкнувшихся на Табаске людей? Пусть даже эти люди в свое время сумели выкрутиться из практически безвыходной ситуации…»

3

Пехтура оказалась народом весьма шустрым: едва Маримуца и Раджабов дошли до штаба, началось экстренное совещание. Заседали недолго, среди бывших десантников и спецназовцев не нашлось любителей без толку болтать. Задача перед «пиратами» стояла простая: найти где‑то там, внизу, президента Клондайка и захватить его в плен. В сущности, собравшиеся лишь распределили роли в давно проработанном плане.
Местоположение президента было известно: загородная резиденция килоунах в ста к юго‑востоку от столицы. План не казался невыполнимым, да и вообще был достаточно прост: крейсер входит в атмосферу и зависает над заданным местом; затем высаживает наземный десант. Для вящего впечатления решили не пользоваться камуфляжем, пусть аборигены потрепещут перед могуществом пришельцев из соседней галактики. Двухсот человек по идее должно было хватить – ведь это две полноценных роты, с поддержкой мобильной артиллерии (в каждом взводе по четыре орудия против обычных двух), воздушной поддержкой (истребители и штурмовики будут прикрывать и крейсер, и высаженный десант от авиации противника – хоть она и исключительно атмосферная, а шороху наверняка способна навести, если зевнуть атаку). Но счет ворон и шапкозакидательские настроения среди «пиратов» были не в чести: здесь собрался народ стреляный и бывалый. Профессионалы.
Двадцати минут хватило, чтобы расписать операцию пошагово; аналитики как раз подкинули достаточно точные координаты резиденции и первичный анализ организации президентского охранения.
Маримуце и Раджабову, а также еще нескольким офицерам «Атлантики» выпало изображать почетный эскорт при парламентере – если президент не станет дурить и покорится, как сформулировал капитан крейсера, обстоятельствам неодолимой силы. Парламентером шел мрачноватый тип, несомненно, представляющий разведку.
Выброску решили проводить комбинированную: и посредством гравилифтов, и ботами.
К выполнению приступили сразу же по окончании совещания.
Дариуш Маримуца за почти пять лет военной службы не раз нес боевое дежурство и не раз принимал участие в боевых операциях. Однако ввиду особенностей военной специальности собственно стрельбой и беготней ему заниматься почти не приходилось – разве что на Табаске. Пилотирование кораблей наблюдения и разведки – особое искусство, оно тоже ценится весьма высоко, но в десанте почетными и уважаемыми являются совсем другие навыки.
Наверное, поэтому Маримуцу и Раджабова сразу же отловил плотный широкоплечий парень с обожженным лицом.
– Привет. Наблюдатели? – спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
– Наблюдатели, – уныло подтвердил Маримуца.
– Офицер Хрофецки, – представился десантник. – Ротный. Пойдете со мной в боте.
– Ясно, – вздохнул Маримуца. – Может, хоть ты скажешь, на кой ляд нас гонят в десант?
– Понятия не имею. Приказ.
Маримуца кивнул:
– Так я и думал. Извини, коллега, нам очень не хочется путаться у твоих молодцов под ногами. Поэтому сразу предлагаю: определи нас куда‑нибудь, где мы сможем принести хотя бы минимальную пользу. А…
– Я ж сказал, на кэ‑шэ‑бэ. Там две «Зорьки» имеются, но мы обычно пользуем только одну. Вторая – в вашем распоряжении.
Хрофецки взглянул в глаза Маримуце.
– Я ж все понимаю… – добавил он уже мягче. – Спасибо за то, что и вы все понимаете.
«Хоть с этим повезло, – облегченно подумал Маримуца. – Внятный парень командует десантурой, не выделывается и все такое. Так бы и дальше».
Наблюдатели прекрасно представляли все возможные радости от присутствия чужаков в сбитой и прикатанной команде. Все равно что в отлаженный и смазанный механизм сунуть титановый лом – как раз между шестеренок.
– Там с нами еще один шпак прилетел, – на всякий случай предупредил Маримуца. – Искатель.
– Веселов?
– Ага.
– Я в курсе, – кивнул Хрофецки. – Этот пойдет вниз. Говорят, ищейка по призванию. Поглядим, может, и правда.
– Он нормальный парень, – поспешил заверить Маримуца. – Мы с ним партизанили одно время.
– Да знаю я, – усмехнулся Хрофецки. – У меня один взвод чуть ли не сплошь гиды с Табаски.
Брови Маримуцы дружно поползли вверх, на лоб:
– Даже так?
– Ага. Ладно, время, вернемся – поболтаем.
И в сторону:
– Литтл!
– Я! – отозвался долговязый хлопец в джинсах и легкомысленной белой майке с полуголой девицей на груди. Лицо его тоже было знакомо по бегству с Табаски, хотя имени Маримуца не помнил – вроде бы этот долговязый пребывал среди раненых и большую часть памятного полета провалялся в бессознательном состоянии.
– Проведи к кэ‑шэ‑бэшке!
– Яволь!
Под аббревиатурой КШБ подразумевался батальонный командно‑штабной бот.
Тот, кого назвали Литтлом, по‑хозяйски оглядел наблюдателей и хитро прищурился:
– Ага. Команду продолжают собирать. Ну, пойдемте, герои Табаски. – И не без артистизма проинформировал: – Плюнуть некуда на «Атлантике», кругом мы. Чую, грядет вторая серия.
– Да, мы уже встречали как‑то одного из ваших – Валти, если имя не путаю, – кивнул Маримуца.
Это было еще до странного вызова на исследовательскую базу, где наблюдатели имели две беседы с какими‑то маловразумительными типами из некоей «хозчасти». От оной «хозчасти» за версту разило спецслужбами; Маримуца с Раджабовым напряглись было, но на допрос обе беседы совершенно не походили. Так ничего и не поняв, наблюдатели отправлялись обратно на «Атлантику», причем не к привычным обязанностям, а зачем‑то в ближайший десант.
По дороге к ангарам Маримуца то и дело косился на Раджабова – не нравилось капитану, что подчиненный и одновременно старый приятель неразговорчив и напряжен. Чего‑то с ним не так, явно не так. Неужели переживает по поводу несуразного вызова в «хозчасть»?
– Рафик! – окликнул он Раджабова. – Ты чего нос повесил? Случилось что?
Раджабов покосился в ответ.
– Да так, – сказал он немного погодя. – Ищу подвох.
– В смысле?
– Никак не смекну, что мы здесь делаем, Дари! Опять нас суют не пойми куда. Невзирая на основную специальность. А что приключилось в прошлый раз, ты должен помнить…
– Да брось ты, – возразил Маримуца, хотя нельзя было не признать, что в словах Раджабова имеется определенный резон. – Мы люди военные, куда пошлют, туда и пойдем.
– Да я не об этом, собственно, – задумчиво протянул Раджабов. – Просто интересно: в какое дерьмо мы вляпаемся на этот раз?
– Хуже, чем на Табаске, уже не будет, – встрял в разговор провожатый. – И на том спасибо. Все, пришли…

Малый атмосферный крейсер «Атлантика», флот вторжения

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4), траектория входа в атмосферу

1

На этот раз наземным группам дали возможность экипироваться неспешно. Командный состав еще только ждал кого‑то с «Квазара», а двум офицерам, стоящим над когортами, командами, секциями и прочими куренями числом восемь (читай – двумя ротами, восьми взводами), отдали приказ готовиться к очередной выброске. И на этот раз предстояла не разведка, а реальная боевая операция. Кого‑то там предстояло захватить. Пираты из когорты Скотча не торопясь готовили оружие, подгоняли снаряжение и, разумеется, точили лясы. Скотч поглядывал на своих молодцов из сержантского закутка, будто щур из норы. Дважды прибегал Валти, как и все пилоты в основном отирающийся у взводного бота. Новостей особых он не принес, сообщил только, что с флагмана грядут парламентеры. Потом оказалось – не с флагмана, а с исследовательской базы «Квазара», там тоже хватало военных.
Мельников со своим дружком‑соратником дважды исчезали, по поводу чего остальные молодцы принялись было глухо роптать. Однако Скотч ропот мигом пресек, заявив, что у пограничников возможны спецзадания, и не праздно шататься они отлучаются, а на особый инструктаж. Волею случая слова Скотча получили весомое подтверждение: неожиданно явился какой‑то пузатый чин в гражданском, вызвал в штольню боевого пловца и минуты три что‑то ему сосредоточенно внушал. В казарму пловец вернулся задумчивым.
После совещания в штабе Скотчу наконец сформулировали задачу: захват президента страны, на чьей территории расположено захоронение генераторов.
«И то дело, – подумал Скотч отстраненно. – Спеленаем в лучшем виде!»
В успехе он ничуть не сомневался: ну не в состоянии аборигены Тахира противостоять регулярным силам союза, даже в личине раздолбаев‑пиратов. Приказу отказаться от камуфляжа Скотч тоже порадовался: это означало, что операция предстоит еще и веселая.
В общем, молодцы готовились и зубоскалили, Скотч ожидал команды: «По ботам!», в воздухе висело обычное предцесантное напряжение. Ничего нового, последний год многие из когорты жили именно так.
А там и команда прошла.
– Дейзи, Хасан, Шутиков, Козаченко! – грянуло в казарме голосом Роналда Хрофецки. – Личному составу – по ботам! Главарям – ко мне на инструктаж!
Было немного смешно слышать несуразное слово «главари» вместо привычного «сержанты». Солянка не преминул поиздеваться:
– Давай, главарь, дуй на втирание! И вазелин не забудь!
Посадкой в бот предстояло командовать ему – зам все‑таки. Капрал всегда остается капралом, даже если само слово запретить.
– Хорош ржать, козья морда! – огрызнулся Скотч. – Вот распишу всем, как ты у Патрис каледонский перец на Табаске стянуть пытался…
Соратники из десанта, разумеется, эту историю уже слышали. А вот остальные пираты – вряд ли, подобных баек у бойцов всех времен не счесть, очередь могла еще и не дойти.
Солянка заткнулся, пробубнил что‑то неразборчиво и принялся орать на рядовых. Что еще делать мелкому начальству перед боевой операцией, как не орать на рядовых? Головы выше, не зевать, никто, кроме нас, и все такое.
«Знатно орет, – подумал Скотч на выходе. – Если здесь, на Тахире, все пройдет тип‑топ, быть Солянке сержантом. А мне, ротный намекал, уже и унтер светит. Расту, блин!»
Особым честолюбием Скотч не отличался, но об очередном звании думать было, чего уж там, приятно. И денег больше опять же…
В командирском боте обнаружились две знакомые физиономии: Маримуца и Раджабов. В присутствии ротного и при комбате на связи фамильярничать с офицерами было не с руки, поэтому обошлись обычными приветствиями, суховатыми и подчеркнуто официальными.
Скотча давно уже перестал удивлять тот факт, что он постоянно натыкается на людей, знакомых по Табаске. Так или иначе объяснение этому простое: все, кто там побывал, оказались в итоге в галактике‑2, при проекте «Квазар». Стоит ли удивляться? Смешной вопрос.
Родимое сержантство уже было в сборе – и Крис Дейзи, и Халед Хасан, и Тарас Козаченко по прозвищу Бульба. С Хасаном и Бульбой последние полгода водили взводы в бой; Дейзи месяца три назад угодил в госпиталь и вернулся уже сюда, на новое место, даже на «Флажолет» не поспел.
Хрофецки жестом велел занимать места перед тактическим пультом.
Пульт был штукой простой и хорошо знакомой. В центре уже сгустилось голографическое изображение какого‑то объекта, судя по многим характерным деталям, хорошо охраняемого. Надо понимать, резиденция царька местного. А, пардон, президента – у тахирцев (по крайней мере в этой стране) общественный строй напоминал земные демократии двадцать первого века.
– Итак, граждане флибустьеры, имеем охраняемый объект, – начал ротный. – Хорошо укрепленный форт с тремя эшелонами обороны. Эшелон первый: колючая проволока, не исключено что со встроенной сигнальной системой. Охраняется мобильными постами и несколькими стационарными, все при наземных трассах. Между первым и вторым эшелоном сосредоточены места дислокации охраны, посадочные площадки для летательных аппаратов, вспомогательные объекты вроде складов…
Скотч внимал, немного отрешенно, но внимал. Информация откладывалась в сержантской памяти автоматически, даже когда Скотч думал о чем‑то своем.
Инструктаж промелькнул быстро. Как всегда перед боем.
А потом привычно грузились в бот, орали хором: «Никто, кроме нас!», вжимались спинами в ниши при стартовых и маневровых перегрузках…
Высадка. Десант. Один из многих.

2

Бот ходко несся чуть впереди и заметно ниже крейсера. Десятикилометровый блин малого атмосферника шел на высоте двух километров, оставляя после себя мощный инверсионный след. Второй крейсер сейчас заходил на побережье, собираясь повиснуть над захоронением исполинов. Морские корабли аборигенов пытались его обстреливать, но капитан это мигом пресек, долбанув малым калибром по площадям. Корабли разметало, океан взбаламутило; повредить захоронению залп не мог, но перемешать генераторы с песком был вполне в состоянии. Скотч понимал капитана: боевой пловец успел шепнуть перед высадкой, что начальство «Квазара» наконец выяснило, каким образом аборигены сумели обнаружить искательские группы. Аппаратура местная тут была ни при чем: камуфляж искателей работал вполне добросовестно. Водолазов заметили дрессированные животные, которых тахирские вояки натаскивали на подбрасывание мин гипотетическому неприятелю. Животные оказались сообразительными, вроде земных дельфинов, и дали знать хозяевам о необычном оживлении в районе пограничного шельфа. В общем, побочной целью залпа было еще и распугивание дрессированной фауны. Нечего им около места будущих работ шастать!
Над Клондайком уже поднялась суматоха – истребители аборигенов пытались атаковать вылетевшие звенья союзных истребителей. Большей частью безуспешно: и скорость у них была не та, и огневая мощь. Но числом и везением летчикам Клондайка удалось сбить два союзных истребителя и повредить еще четыре.
До цели осталось всего ничего, килоун двадцать. Скотч привычно косился на информтабло: тахирцы разворачивали оборону. Скорее всего президента попытаются вывезти в безопасное место. Да только вряд ли это получится: крейсер вот‑вот должен был поставить кольцевую техноблокаду. Резиденция правителя Клондайка будет окружена эдаким широким бубликом, зоной, где техника работать не в состоянии. Даже союзная.
– Снижаемся! – рявкнул из пилотской Валти; голос его полнился боевым азартом.
Канониры зашевелились, активируя антигравы орудий. Бойцы держали руки на сенсорах.
– Готовность три! – предупредил Хрофецки.
«Hy, – подумал Скотч, – удачи нам!»
– Готовность два!
Все. Пора вставать. Проорали еще раз десантное заклинание.
– Готовность раз!
– Подъем, гвардия! – во всю мощь легких выдохнул Скотч.
Гвардия слаженно вскочила. Не только десантники, привычные к высадкам – остальные тоже. Не зря тренировались, не зря!
– Готовность ноль!
– Режь перепонку!
Солянка, стоящий у люка, полоснул ножом по серой мембране, и в бот ворвался влажный и теплый воздух Тахира.
– Йо‑ху‑у‑у!!! – взвыл Солянка, вываливаясь наружу и лягухой распластываясь на потоке.
Рябая туша крейсера обгоняла – передний край уехал далеко вперед и застил небо. Еще дальше едва различимыми точками вились истребители – не то свои, не то тахирские, а вернее всего и те, и другие. Редкие сполохи защитного поля сигнализировали о том, что противник стреляет. Надо же, настырные какие.
Скотч начал испытывать к тахирцам нечто вроде солдатского уважения: даже чокнутые имперцы‑скелетики при подобном перевесе союзных сил не решались сопротивляться атакующему десанту. А тут вообще – чуть ли не с каменными топорами на лучеметы. Надо быть храбрецами, чтобы решиться на такое.
Храбрецами – или законченными идиотами. Но вряд ли жители Тахира‑четыре идиоты. Скотч видел записи допросов. Еще тогда он подумал, что аборигены очень похожи на людей – больше, чем азанни, свайги или цоофт. Люди были такими, давно, но были. А вот союзники‑галакты – нет. Им безрассудная смелость чужда, они прагматики и законники. Потому и согнулись под натиском молодой и нахрапистой человеческой расы. «Ну и к лучшему», – подумал Скотч. А в следующее мгновение антиграв мягко опустил его на поверхность, и время потекло для Скотча и его молодцов по‑иному: в боевом режиме, в нужные моменты ускоряясь, а порою растягиваясь и замедляясь.
Взвод мигом развернулся правильной дугой; на флангах разворачивались соседи. Зависли над сочной травой похожие на больших носатых черепах орудия; канониры только команды ждали, чтоб всадить пару увесистых импульсов в обнаруженную цель. Но целей пока не находилось. Скотч просигналил ротному двойным вызовом: мол, когорта развернулась. Не задержался и условный циркуляр: вперед!
– Давай, гвардия! Двинули!
Все это происходило уже не однажды. Прикрывая друг друга, солдаты по очереди перебегали ун на тридцать‑пятьдесят и падали, выцеливая стволами лучеметов неприятеля. Тем временем перебегали остальные, прикрывавшие ранее.
До препятствия в виде колючей проволоки осталось не больше ста ун.
– Где‑то тут кольцо блокады намечается, – буркнул Скотч.
Ее поставят, когда президент будет захвачен и десанту скомандуют отход; пока же вся техника должна работать исправно.
Колючку покромсали длинными импульсами. Вдали завыли сирены. И почти сразу по десанту открыли огонь из пулевиков – оружия старого и в среде космических вояк очень непопулярного ввиду сильной инерционности, но совсем не ставшего оттого менее убийственным.
Правда, боевые комплекты прямое попадание держали: человека только сбивало с ног и награждало здоровенным синяком. Не очень, разумеется, приятно, но уж куда лучше, чем умирать от варварского оружия.
В когорте Скотча не по своей воле с ног попадали сразу пятеро; оборонявшиеся стрелять умели. Умели они и маскироваться – Скотч пока не понял, откуда стреляют. Никаких внятных коммуникаций между первой полосой колючки и второй не просматривалось, только трава, в которой, впрочем, при определенном навыке можно было неплохо замаскироваться. За второй колючкой начиналась голая вспаханная полоса.
Скотч сдернул с пояса биосканер.
– Ага, – пробормотал он. – Вот вы где, голубцы…
Действительно, впереди было полно снайперов. Биосканер показал, где именно они притаились, а волновой бинокль позволил их обнаружить визуально. Аборигены оказались упакованы на славу: пучки травы, упругие стебли, размалеванные вертикальными разводами физиономии… Р‑рейнджеры, так их!
– Канониры, целеуказание!
Скотч привычно слил координаты целей. Дружный залп из всех четырех стволов вздыбил землю перед второй колючкой. Раз, еще раз, и еще. Над головой очень вовремя прошла волна штурмовиков – зрелище было еще то. Заодно перемешали с ошметками травы второй ряд колючки – резать там стало нечего, гуляй как по проспекту. И сирены очень кстати заткнулись.
Штурмовики пронеслись вперед; двинул дальше и десант, благо стрелять по нему было больше некому.
– Ур‑роды, – пробормотал Солянка, падая рядом со Скотчем после очередной перебежки. – На смерть ведь вояк шлют, неужели непонятно?
Впереди как раз торопливо шныряли в окопы защитники президентской базы.
– Не твоего ума забота, – буркнул Скотч, прильнув к биноклю. – Канониры, цели!
«Вообще‑то нас вполне можно было высаживать и внутри колючки, – подумал Скотч с неудовольствием. Вся нынешняя беготня с перестрелками, по его мнению, была совершенно излишней. – Но, кажется, я догадываюсь, почему так происходит. Начальству нужна демонстрация силы. Тахирцев нужно сначала унизить и деморализовать. Дабы были впредь посговорчивее. Интересно: с ними вообще пробовали договориться по‑хорошему? Вряд ли, на это просто нет времени. А значит – стреляй, солдат, и по возможности глуши голос совести и здравого смысла…»
Скотч не знал, отдал бы он приказ своим людям стрелять в тахирцев, если бы те не сопротивлялись. Наверное, не стал бы он отдавать такого приказа.
Но тахирцы стреляли, упорно и фанатично, а когда противник сопротивляется – его давят.
Миновали и вторую колючку, и минное поле, по которому прошлись кроты‑тральщики, высеянные саперами. Подходы к президентской базе все больше стали напоминать эпицентр мощного взрыва или последствия прохода не слабенького торнадо. Вдали виднелись строения навроде коттеджей – этажа в два, не более.
То и дело поднималась пальба: аборигенов‑солдат тут было как на военной базе, не счесть. Одному бойцу сломало руку – кинетический удар от крупнокалиберной пули. Гаваец озверел от четырех попаданий в себя кряду и предлагал пустить в дело гранаты. Мельников со своим неразлучным приятелем‑погранцом от души веселились, то и дело затевая со снайперами‑тахирцами короткие дуэли. Мельников не проиграл ни одной. Солянка умело подгонял свою часть когорты, капральствовал, словом. Боевой пловец меланхолично падал в траву и ждал, пока очередную огневую точку противника придушат капониры. Братья Суондреды, напротив, стреляли много и охотно, периодически перебрасываясь свежими батареями.
Такая война больше напоминала детскую игру «Зарница» с игрушечным оружием и игрушечными жертвами. Вот только тахирцам она таковой точно не казалась: их жертвы были вполне настоящими.
Тем временем крейсер просел на должную высоту и совершенно закрыл собою местное небо.
«Сейчас агитацию начнут, – подумал Скотч. – Давно пора».
Не нравилось ему стрелять в практически безоружных аборигенов. Говоря по совести, в этот десант следовало идти с парализаторами, а не с лучеметами и импульсными орудиями.
И действительно, непривычные звуки тахирской речи полились из поднебесья. Они не были особенно громкими, но слышали их все – даже президент в своем бункере наверняка слышал.
А минут через пять прошла команда залечь и прекратить огонь. Как позже узнал Скотч, ввиду того, что президент предпочел прервать ненужное кровопролитие и сдался на милость захватчиков.
Когорта, понятное дело, залегла. За милую душу. Валяться на травке всяко лучше, чем воевать, – даже вот так воевать, по‑игрушечному.
Валялись долго, минут сорок. Обороняющиеся с позиций куда‑то слились, а поскольку команды стрелять не было – никто и не стрелял. Скотч успел отлежать один бок, потом другой, а никаких новостей и указаний все не поступало. Гаваец, отдыхающий через одного справа, начал громко костерить судьбу; на него издалека рыкнул Солянка – по связи, понятное дело. Рыкнул в общем‑то развязно – ну так и десант нынче изображал не самих себя, а пиратов.
Потом приполз Мельников, причем без напарника. Приполз, умостился рядом со Скотчем и жестом предложил отрубить связь. Пошептаться, стало быть. Пошептаться с погранцом Скотч и раньше был не прочь, а теперь так и вовсе рад: бесцельное ожидание для солдата бывает хуже вражеской атаки. Особенно когда затягивается.
Касание сенсора – и связь отключена. Свою Мельников отключил раньше.
– Не правится мне это, – с ходу пробурчал Мельников. – Проходило что‑нибудь по командной?
– Нет. – Скотч качнул шлемом. – Вообще ничего. Скомандовали залечь – и все.
– Я видел, в центр базы наш бот садился.
– Бот? – изумился Скотч. – Не понял. Я ничего не видел.
– Он садился в полном камуфляже.
Скотч покосился на пограничный шлем и подумал, что на самом деле аппаратуры там стопудово поболее, чем в обычном пограничном шлеме. Не следует забывать, что Мельников, в прошлом Семенов, работает на одну из спецслужб.
– И чего теперь? – спросил Скотч.
– Вот я и думаю, – вздохнул Мельников, – чего? Президента скорее всего взяли. И увезли.
– Почему же тогда нет сигнала отходить?
Мельников пожал плечами.
– Давай прикинем… – прошептал он. – Зачем мы можем понадобиться здесь?
Скотч честно напряг извилины.
– Ума не приложу, – сознался он спустя какое‑то время.
– Если начистоту – я тоже. Оставлять нас здесь имеет смысл только для окончательного захвата базы.
– Значит, будем захватывать базу.
– А на кой нам эта база? Последний уборщик в «Квазаре» знает, что нужно командованию в первую голову. И находится это совсем не здесь. Скотче, захват базы и даже захват президента – совершенно пустая акция. Поверь мне, поставить блокаду и вывезти захоронение можно, наплевав на аборигенов. И никакая ядерная атака этому не помешает, она даже начаться не сможет. Мы здесь с совершенно иной целью, а захват президента – просто формальный повод. Прикрытие.
– Блин, – пожаловался Скотч. – Я окончательно запутался! Я уже ни хрена не понимаю – совсем!
Мельников затих, потом приподнялся на локтях, вглядываясь туда, откуда еще совсем недавно постреливали тахирцы. Скотч взглянул туда же, пытаясь разглядеть хоть что‑нибудь, но впереди различалось только колыхание влажного воздуха.
– У тебя вызов мигает, – не поворачивая головы, сообщил Мельников.
Скотч покосился: и правда! Ну‑ка, ну‑ка…
– Скотч! – ворвался под череп голос Хрофецки. – Ты где там?
– На связи, – отозвался Скотч.
– Остаешься на месте. По сигналу начинаешь двигаться вперед. Стрельбы скорее всего не будет, но все равно держать нос по ветру. За вами наблюдают по позиционированию и будут корректировать движение в случае чего. Когда доберетесь до места – дадут знать.
– Понял.
Нестроевая команда вырвалась у Скотча сама собой: он отвыкал быть военным так же быстро и легко, как чуть больше года назад привыкал к обратному.
– Внимание, всем! – скомандовал Хрофецки уже циркуляром. – Шутиков на месте, остальные – возврат к боту! Исполнять!
Скотч тоскливо заозирался – коллеги по роте, а также соседние роты дружной шеренгой стали отступать туда, откуда пришли. Без суеты, по‑хозяйски, где пятясь, где боком, где перебежками, но непременно оглядываясь и обратив оружие куда положено – против движения.
– Чего там? – сразу подсуетился Солянка.
– Когорта, мы лежим дальше, – огласил Скотч непонятный приказ. – У нас спецзадание.
Потом подумал и добавил:
– Вероятно…
– Эй, Скотче, – шепнул Мельников. – Я рядом с тобой буду, ладно? Ты держи меня в курсе, что там по командному каналу отгружают, лады?
– Ага… Женьшень, Гаваец, а ну подвинулись! У нас тут с погранцами междусобойчик…
Десантура без лишних слов перекатилась правее, пододвинув заодно остальных с правого флага. Дружок Мельникова, впрочем, остался где‑то совсем справа, не стал присоединяться к напарнику. Скотч наскоро поглядел на сержантского сексота – служебную картинку со спутника, роль которого в данный момент выполнял висящий над головами крейсер.
Ну‑ка, ну‑ка, чем заняты бравые корсары из его когорты?
Ага. Солянка с Бестией и двумя бывшими пехотинцами‑пустотниками режутся в карты. Пловец дрыхнет. Остальные вроде ничем особым не заняты – втихую чешут языки с соседями или таращатся кто куда – на строения вдали, на крейсер, на траву перед самым лицом. Жучков, кстати, там ползает вдоволь; многие весьма забавны на вид. В другое время Скотч бы картежникам… Впрочем, сейчас не другое время.
Слишком часто приходится напоминать себе, что участие в нынешней миссии в черт знает какой далекой галактике – это не военная служба в обычном понимании.
Додумать Скотч не успел, его снова вызвали, по резервному каналу.
– Скотч?
Голос был удивительно знакомый, а на изображения в боевых условия обычно не тратятся. Особенно тогда, когда они и не нужны.
– Я! – отозвался Скотч.
– Позиционирование, Маримуца. Проверка связи.
– Слышу вас нормально.
– Отлично. Оставайтесь на месте, сейчас высадят экспертов, которые пойдут с когортой. Дождетесь – озадачим. Как понял?
– Все понял, ждем экспертов.
– До связи.
– До связи…

Космодром

Сигма Черной Ресницы, спутник четвертой планеты, безымянной.
Экс‑территория на границах доминант Земли и Л'лато

1

Рин‑Риду давно уже не нервничал перед операциями. Что поделаешь, у перевертышей на всем лежит печать долголетия, неторопливости и спокойствия. Среди собратьев по клану Рин‑Риду числился одним из самых молодых, хотя первые операции с его участием проходили, когда корифеи разведок других рас еще не родились. Он ждал в захудалом космопорте захудалой человеческой базы уже третий день, а связной все не появлялся. Впрочем, волноваться было все равно рано: связной, служивший поваром на малом рейдере‑почтаре, и сам не знал точных дат старта и прибытия. Он не знал также, откуда прибывает почтарь и куда направляется. Возможно, связной прибудет вместе со своим кораблем сегодня, а возможно – через двое‑трое суток. Возможно, он вообще не прибудет – из десяти удачно спрогнозированных трасс эту капитан почтаря избирал четырежды, причем в последний раз ею не пользовался. Если не воспользуется и на этот раз, вскоре придется снова тащиться сюда через полгалактики и снова поджидать несколько суток. И опять, может быть, безрезультатно.
Однако интуиция подсказывала Рин‑Риду, что ждет он не зря. Связной появится. Судя по шевелению в штабах военщины союза, научники и искатели «Квазара» дали первые результаты, а значит, дипломатическая почта польется через ретрансляторы обильным потоком. Перехватить ее можно, а вот расшифровать в приемлемые сроки – вряд ли. До сих пор по крайней мере не удавалось. Остро не хватало того, чего у оаонс обыкновенно хоть отбавляй – времени. Взбалмошные хомо живут и действуют в таком бешеном ритме, что даже объединенной вычислительной мощи перевертышей и шат‑тсуров не сладить с достаточным числом подстановочных вариантов: к моменту, когда перебор завершится, новость давно перестанет быть новостью и, следовательно, потеряет реальную цену.
Конечно, почтарь хомо не возил никаких опечатанных конвертов в опечатанных сейфах – подобные нелепости встречаются только в дешевых видеопостановках. Почтарь всего лишь ретранслятор, хаотично блуждающий по произвольному икс‑пунктиру и большую часть времени издающий пустой и никому не интересный белый шум. Однако в этот шум периодически вплетаются короткие импульсы мгновенной связи и информация уходит на очередной ретранслятор. Единичного почтаря еще можно выследить и изловить, но выследить и изловить всю сеть…
Безнадежное занятие. Тем более что одна и та же депеша дробится на части и идет к адресату десятками разных цепочек, собираясь в единое целое только на финише.
Однако именно почтарь со внедренным агентом‑«поваром» (кстати, готовит изумительно!) почему‑то уже четырежды дозаправлялся и догружался припасами именно здесь и начинал свою безумную ретрансляционную пляску именно отсюда. Рин‑Риду поставлял в космопорт продукты. Под видом, понятное дело, человека.
Связной, в отличие от разведчика, был настоящим человеком. Но человеком синдикат‑клана: он вырос на Оа и удостоился чести бывать на Иншуди. Конечно, урожденный оаонс на его месте устроил бы разведку перевертышей куда больше, но ведь и разведку хомо такой вариант категорически не устраивал, а в том, что всем мало‑мальски связанным с серьезными тайнами работникам хомо то и дело учиняют негласные генетические проверки – клан уже успел убедиться. Так что даже глубокий метаморфоз разведчика‑оаонс не спас бы.
Нет, связным мог быть только человек, предатель собственной расы. Внедряли его долго и трудно, и, понятно, начали гораздо раньше истории с находкой генератора. До поры до времени агент пребывал в состоянии консервации, пока от главы резидентуры и шефа обеих контрразведок оаонс не поступил соответствующий приказ.
Наверное, отец долго и тщательно обдумывал каждый шаг, прежде чем дать знать агенту, что сонная жизнь закончилась и началось настоящее дело. Три предварительные проверки и только потом осторожное реальное задание, маленькое и пустячное.
Вроде бы «повар» не двурушничал. Информация его была ценной, но пока бесполезной. Разведка оаонс в общих чертах представляла состояние дел в окрестностях межгалактического коридора, но не знала, где находится сам коридор. Известно было, что союзники отыскали пресловутое захоронение генераторов, в которое многие аналитики оаонс и шат‑тсуров долго не верили. Известно было, что союз столкнулся с трудностями при разработке, чуть позже установили даже с какими именно – повар на почтаре был не единственным агентом имперцев, побывавшим в галактике‑2.
Что ж, когда‑нибудь это должно было произойти – столкновение с иногалактической жизнью. И это произошло. Жаль, что не оаонс представляют свою галактику перед далекими чужаками. Но это поправимо.
Рин‑Риду заказал еще чаю и вызвал на локальный терминал сводку новостей. Не торопясь просмотрел – никаких сколько‑нибудь значимых перемен. Вялотекущая позиционная возня около шатких в оборонительном смысле систем и планет.
Следовало признать: амбиции империи оказались выше ее реальных возможностей. Каких‑то полтора‑два годовых цикла назад Унве еще мог проглотить достаточное количество миров в галактике, чтобы его доминирование стало необратимым, но момент был безвозвратно упущен – союз сплотился, собрался с духом, реанимировал совместные вооруженные силы, с которыми давно перестали считаться как с реальным противником. И все – глухой и беспросветный паритет. Все‑таки галактика чересчур огромна, что для империи, что для союза. Да и император в решающий момент повел себя, мягко говоря, странно. Понятно, что изворотливые хомо подсунули шатам у Табаски вместо искателей совершенно левых индивидов, однако при известной настойчивости можно было добиться куда больших результатов. Унве же спустил все на тормозах и предпочел стать бессильным свидетелем событий, которые медленно, но верно рисовали черную метку на его имперских амбициях. Рин‑Риду как‑то заикнулся в разговоре с отцом, что поведение императора кажется ему странным, однако отец, прожженный политикан и разведчик, только рассмеялся.
– Унве оказался куда более умным и дальновидным, чем мы все думали, сын. Император избрал единственный путь, который все‑таки может привести его к победе, хотя путь этот пока вовсе не кажется таковым. Чтобы взять все, нужно уметь поступаться многим. Запомни это. И поразмышляй на досуге.
Рин‑Риду размышлял много, но главенствующего смысла в игре императора так и не уловил. И дело было даже не в слабом уровне информированности его как разведчика низшего звена – если бы отец не был уверен, что Рин‑Риду располагает всей информацией для верных выводов, он бы не советовал поразмыслить над этой логической загадкой. Значит, ответ таился где‑то на поверхности, просто его трудно разглядеть.
Однако Рин‑Риду так ни до чего путем и не додумался. Наиболее перспективным ему самому казалось предположение, что император просто не хочет меняться ролями с хомо и союзниками. Ну узнает он координаты коридора, ну захватит генератор. Перепрячет его, разумеется. И будет вынужден изучать артефакт предтеч‑исполинов самостоятельно, под прессом ищеек союзников, а это, как легко догадаться, удовольствие сомнительное. Поэтому император просто ждет, пока хомо не выполнят за него всю черновую работу, чтобы драться уже за конечный результат. Именно поэтому он мгновенно прекратил борьбу за секрет искателей, едва убедился, что правители хомо и других союзных рас владеют информацией о генераторе и местонахождении коридора. Но столь смелая игра казалась Рин‑Риду неоправданно рискованной, даже если Унве уже известны реальные координаты коридора.
Почтарь не появился и в этот день. Рин‑Риду прождал до самого вечера и подумал, что завтра, пожалуй, следует прислать дублера: слишком он сам намозолил на людском космодроме глаза местным дармоедам.

Промежуточная база флота «Флажолет»

Глубокий космос, нейтральное пространство

1

– Господин полковник?
– Да?
– К вам посетители.
– Это… – Полковник Попов сделал многозначительную паузу с явной вопросительной интонацией.
– Да, это со спецрейса.
– Проси.
Никто уже толком и не помнил, когда полковник Попов, позволяя посетителям войти, говорил: «Проси». Обычно он приказывал – тон его оставался мягким, но никто не посмел бы усомниться, что произнесен именно приказ, а не просьба.
Сотрудники «Хозчасти» не знали пришедших в лицо, но по той помпе, с которой прибыл дипломатический бот (в сопровождении солидного охранения, конечно), нетрудно было догадаться – пожаловали высокопоставленные лица. Не президент Солнечной, разумеется – Вернера Винцля любой подданный доминанты Земли знал по многочисленным телепрограммам и портретам. Президент – персона публичная. На «Флажолет» же прибыли скорее всего доверенные люди – советники, например. Возможно, доминант‑секретарь или шеф службы безопасности. Теневики, одним словом. Силовики‑теневики. Серые кардиналы, чьи лица известны считанным людям, но чья власть простирается по галактике очень широко и далеко, на манер спиральных рукавов. Вошли трое; перепонка в кабинет тотчас была плотно сомкнута и тут же зарощена.
– Добрый день, господа! – Полковник поднялся навстречу гостям. – У меня тут не слишком уютно, но тем не менее располагайтесь.
Полковник поздоровался с каждым из вошедших за руку и жестом указал на старинные стулья. По правде говоря, насчет уюта он малость покривил душой – в кабинете имелся даже камин с живым огнем, что на космических станциях было редкостью и роскошью. Здесь, на «Флажолете» полковник сумел отстоять камин, а вот в «Хозчасти» на «Квазаре» – уже нет. Там, в «Галактике‑2» приходилось себе отказывать во многом – естественно, во имя великой цели.
Впрочем, посетители не знали, что полковник лично бывает на «Квазаре». Знай – непременно назвали бы самодеятельностью и неоправданным риском; однако у полковника Попова на подобные вещи был свой взгляд, достаточно своеобразный.
Когда гости расселись, самый молодой из них вынул стерженек персонального блокнота и изобразил готовность фиксировать события.
– Ну, полковник? – начал тот, который выглядел самым возрастным и умудренным жизнью. – Чем порадуете?
Попов вернулся за стол, покрытый зеленой скатертью.
– Радоваться еще рано, господа, но должен сказать, что покуда все идет не так уж плохо. По основному направлению работа практически завершилась – я имею в виду монтаж икс‑привода в районе захоронения. Пока имперцы не проявляют беспокойства, скорее всего они ломают головы, какого рожна мы затеяли войнушку с аборигенами, вместо того чтобы втихую вывозить генераторы. Как и ожидалось, с «Квазара» имеется утечка информации, однако не напрямую к императору, а, вернее всего, к разведке перевертышей. Пресечь утечку вряд ли предоставится возможность – операция по выявлению сети все равно займет больше времени, чем есть у нас до завершения основной миссии «Квазара».
– То есть вы предлагаете ничего не трогать? – осторожно спросил старший.
– Именно так. Пусть себе сливают информацию, причем даже не ту, которую мы им могли бы скармливать. Ту, которая официально считается официальной, простите за неуклюжую формулировку. Ничего нового шат‑тсуры и перевертыши все равно не узнают, а у нас будут развязаны руки вплоть до запуска икс‑привода.
– На Тахире вы собираетесь кого‑нибудь оставить?
– Разумеется. Так называемый экспедиционный корпус. Роту, или, как теперь она называется, когорту сводных пиратских сил. – Полковник говорил с нескрываемым сарказмом. – Плюс некоторую поддержку с орбиты, скорее всего один клипер. Флот вторжения побарражирует вблизи Тахира еще примерно сутки, после чего пойдет к коридору и примется изображать транспорт. А скутеры с парными генераторами из второй и третьей комплиментарных пар уйдут к Солнечной и Офелии вместе с вами. Лучше всего прямо на борту, вместо аварийных ботов. Ну а как провесим коридоры непосредственно в Солнечную и к Офелии – тут уж за судьбу остальных генераторов можно будет более не волноваться и спокойно планировать высев.
Старший из гостей после этих слов не без нервозности оглядел кабинет Попова.
– А вы уверены, полковник, что эта ваша… нора не имеет сторонних ушей?
– Уверен. А вот вашему юному коллеге я бы посоветовал не мучиться со своим блокнотом, запись все равно блокируется. Простите, но запрет на фиксацию изображений и звуков распространяется даже на вас. В интересах дела…
Самый молодой из гостей слегка покраснел, вскользь глянул на стержень и спрятал его в карман – несколько поспешнее, чем того требовала ситуация.
– Я правильно понял, полковник, что в этом вашем экспедиционном корпусе останутся все восемь портретистов?
– Совершенно верно. Будь моя воля, я бы вообще запретил им возвращаться в нашу галактику.
– Но ведь там один из ваших лучших…
– Это ничуть не меняет дела, – перебил Попов. Голос его враз исполнился твердости титана. – На его месте мог оказаться я. Или вы. Или президент Винцль. Позиция доминанты все равно не изменилась бы ни на йоту. Тем более что мы неожиданно наткнулись на еще одну любопытную информацию.
– Например?
– У аборигенов Тахира – причем именно того государства, с которым мы затеяли показательный военный конфликт – имеется секретное подразделение по исследованию инопланетян и следов инопланетного присутствия в их мире. Напомню, что документально зарегистрированных контактов между тахирцами и пришельцами извне до сих пор зарегистрировано не было. Однако в распоряжении упомянутого подразделения имеется как минимум три частично поврежденных летательных аппарата, тела как минимум двух пришельцев и несколько артефактов невыясненного назначения. У нас есть некоторые основания полагать, что по крайней мере один из артефактов нам отчасти знаком. Точно такой же предмет всплывал в нашей галактике, информация проверенная.
Полковник Попов полез в ящик стола и вынул архаичную папку с несколькими листами распечатки.
– Дело о «Черной эстафете», – пояснил он, протягивая папку предводителю гостей.
– Позвольте… Та самая темная история? Гипотетический визит Роя к перевертышам и саркофаг, повлекший за собой целый шлейф необъяснимых смертей?
– Совершенно верно, она. Не знаю, как визит Роя, но история с саркофагом действительно имела место; на основании кое‑каких данных я склонен предполагать, что разведслужбы перевертышей все еще ведут это дело.
– И что? Саркофаг обнаружился на Тахире?
– У меня пока мало информации для столь скоропалительных выводов. Но если опираться на ту, что имеется – не исключено. Кстати, экспедиционному корпусу я поручу уточнить все детали – чего им зря сидеть без дела? Тем более что там находится, как вы верно подметили, самый ценный… ну, вы поняли.
– Когда вы все успеваете, полковник? – проворчал старший визитер, невнимательно листая распечатки.
– Бросьте, пока искатели соображали, где следует искать захоронение, я провел довольно успешную работу с аборигенами Тахира. Не так уж это было и сложно, если говорить начистоту.
– Ну, что же… В общих чертах я уяснил суть будущего доклада президенту. Благодарю вас, полковник. Продолжайте в том же духе. Когда вы отбываете на «Квазар»?
– Прямо сейчас.
– Тогда не смею больше задерживать!
Визитеры одновременно встали; предводитель положил папку на зеленое сукно и пожал руку полковнику. Остальные двое кивнули и покинули кабинет. Едва они успели выйти, появился ординарец.
– Какие‑нибудь указания будут? – справился он деловито.
– Собираемся, – велел Попов. – Не забудь упаковать скатерть, мне без нее плохо думается.
– Что вы, господин полковник, как можно! Никогда не забывать о скатерти – это первое, что вбил в меня мой предшественник! – Ординарец непринужденно улыбнулся. – Еще что‑нибудь?
– Да вроде ничего сверх обычного. Почта была в последние четверть часа?
– Нет.
– А Равиль не вернулся еще?
– К сожалению, нет.
– Чего он тянет?.. – задумчиво протянул полковник. – Ладно, я пошел обедать, а ты собирайся.
– Приятного аппетита, господин полковник!
– Спасибо.

Экспедиционный корпус сил вторжения

Галактика‑2, система Тахир, четвертая планета (Тахир‑4)

1

Скотч угрюмо глядел, как тает в зените слабенький инверсионный след только что улетевшего бота. Очень хотелось, чтобы кто‑нибудь – например, Мельников – подошел и ободряюще хлопнул по плечу, без дурацких и неуместных слов, просто дабы подчеркнуть: ты не один, крепись, старина.
Но никто не подошел. Солянка так же угрюмо глядел в низкое чужое небо, Мельников по обыкновению шушукался в сторонке с неразговорчивым напарником, а пиратская братия занималась высевом зародышей под походные домики‑палатки. Первые пузыри будущих палаток уже проклюнулись, набухли и вяло колыхались на слабом ветру, но долго им не колыхаться: скоро обретут положенную форму и отвердеют.
На душе было гадко. Сначала война эта ненатуральная – до того ненатуральная, что Скотч живо себе представил, как воротилы «Квазара» втихую договариваются с президентом Клондайка, совместно решают произвести войнушку (подумаешь, пристрелят десяток другой тахирцев!), а потом, достигнув своих таинственных целей, преспокойно отваливают Клондайку заранее оговоренный куш, забирают свое и отбывают восвояси. А тех, кто был вынужден стрелять по ни в чем не повинным солдатам из президентской охраны, банально кидают на позициях.
И что? Кому они теперь нужны?
Еще недавно все было просто и понятно. Скотч был десантником и командовал взводом таких же прямодушных обормотов. Был враг, его следовало уничтожать, были свои, их следовало оберегать и выручать из всяческих передряг. И вдруг все в одночасье изменилось.
Скотч прекрасно понимал: вокруг истории с инопланетным захоронением вяжется целый клубок событий, неприглядных и откровенно грязных, потому что политика занимается исключительно такими делами – неприглядными, грязными и лживыми. Скотч перестал быть защитником, солдатом родной доминанты и вместе с коллегами превратился в игрушку, солдатика, разменную фигуру на чужом игровом поле. Он прикоснулся к государственной тайне, поэтому назад хода нет, слишком велика вероятность, что его изловит враг и препарирует мозги, выудив попутно все, что Скотч умудрился узнать за последние год с небольшим. И с остальными героями Табаски такая же история.
Гадко было на душе, ой гадко… Вот ребятам легче – далеко не все понимали, что происходит, для большинства нынешние события выглядели просто очередным боевым заданием. Вражеские импульсы над головами не стрекочут – и то ладно. Но кое‑кто прекрасно осознавал происходящее.
Скотч опустил голову и исподлобья взглянул на Мельникова. Тот, кривовато улыбаясь, поманил его пальцем. Словно ждал этого взгляда, тихушник чертов…
Сейчас Скотч злился и на него тоже – ведь ежу понятно, человек знает куда больше, чем говорит. И в происходящем видит какую‑то неумолимую и однозначную логику. Нет, чтобы поделиться, вдохнуть жизнь в номинального командира, – так нет, молчит, зараза, улыбается только кривенько да снисходительно…
Скотч зло сплюнул под ноги и направился к нему. Мож, соизволит просветить?
– Чего? – хмуро спросил он, приблизившись.
Мельников отослал приятеля‑погранца к работающим «пиратам» и поманил Скотча дальше, к пологому берегу озера, разлившегося посреди парка.
Они уселись на крутобоких валунах у самой воды. Валуны были крупные и явно привозные – уж слишком декоративно и живописно были расставлены.
– Сейчас Саня Веселов подойдет, – сообщил Мельников непринужденно.
Помимо когорты Скотча, на поверхности оставили нескольких искателей, в том числе Веселова, аналитика МакГрегори, пяток научников и зачем‑то двоих офицеров из службы наблюдения – хорошо всем знакомых Дариуша Маримуцу и Рафика Раджабова. Никак герои Табаски не разлучатся, сводит их судьба вместе раз за разом.
– И что? – буркнул Скотч не слишком радостно.
– Поговорить надо. Кроме того, нужно будет устроить вылазку кое‑куда. Но об этом пока лучше помалкивать.
Скотч горестно вздохнул. Терпеть он не мог ситуаций, когда собеседник знает и понимает в разы больше. Ужасно неприятно чувствовать себя идиотом – во‑первых, потому, что не в силах дойти до истины своим умом, а во‑вторых, что тебя до сих пор не сочли достойным рассказа.
Веселов, одетый в длинный плащ серо‑стального цвета, пришел минуты через три. Он уселся на прибрежный валун напротив Скотча и Мельникова.
– Ну что? – начал Мельников. – Ты, Скотче, явно ломаешь голову над смыслом того, зачем нас здесь оставили. Не трудись, смысла немного, но на месте этих, – Мельников многозначительно указал взглядом в зенит, – я бы тоже стал держать нас подальше от Земли и вообще планет доминанты.
Скотч угрюмо слушал. Пока понятнее не стало.
– Расскажи ему, Саня, – неожиданно мягко попросил Мельников.
Веселов задумчиво плюнул в набегающую волну, поправил лучевик на груди, а потом и вовсе его снял, положил на валун рядом с собой.
– Ты вообще догадываешься, зачем мы здесь? – спросил он Скотча. – Здесь, на Тахире?
– Глобально? Захватить склад древних хреновин, которые позволяют путешествовать без затрат времени. Я так думаю, с их помощью союз намерен выиграть решающую битву с имперцами.
– Верно, – кивнул Саня. – Эти, как ты выразился, хреновины внешне выглядят как полутораметровые цилиндры. Эдакие гильзы‑переростки. Тот, что остался в нашей галактике, до поры до времени ничем от своего собрата не отличался. Но потом на нем проступило голографическое изображение. Не поверишь, но это мое лицо. Портрет, так сказать, на родине героя. Впрочем, чего я, на родине героя все было гораздо интереснее: несколько раз на несколько часов в небе появлялось огромное голографическое изображение опять‑таки моей физиономии. Над городком, где я родился, над Волинском. По времени первое изображение над Волинском возникло раньше, чем голограмма проявилась на генераторе. Сначала я думал – это оттого, что я прошел нуль‑коридором одним из первых. Однако в небе над очередным городком, правда, не на Земле, а на Офелии, вскоре появилось другое лицо, возникшее впоследствии и на генераторе.
– Кто? – угрюмо спросил Скотч.
– Дариуш Маримуца.
– И родился он, надо понимать, в этом городке на Офелии? Над которым проявилось его лицо?
– Верно мыслишь. Именно в этом городке Дариуш и родился.
– Н‑да, – вздохнул Скотч. – Полагаю, теперь весь стартовый генератор испещрен нашими рожами, а в небесах наших э‑э‑э… как родина во множественном числе? Ну, в общем, там, где мы родились, в небесах наши морды. Я угадал?
– Почти, – вмешался Мельников. – Саня, слушай, ты этого тоже пока не знаешь. Лиц на генераторе уже какое‑то время восемь и новые появляться перестали. Собственно, на генераторе и места больше не осталось. Сохранилась и закономерность с появлением голограмм в небе над местами рождений. В семи случаях – в восьмом мы вынуждены просто поверить, потому что обладатель лица не знает, где родился.
– И все восемь сейчас тут, на Тахире?
– Да.
– Кто?
– Кроме нас троих – уже упоминавшийся Маримуца, Тамура, МакГрегори, Цубербюллер и Солянка.
Насчет себя Скотч уже пару минут как не сомневался: зачем бы ему все это рассказывали? А вот о Мельникове он сразу не подумал, хотя догадаться было несложно – кто еще мог оставаться в неведении относительно места своего рождения?
– Ну, ладно, – сказал Скотч. – С нашей восьмеркой все ясно. Держат подальше от родной галактики, как взрыватели от мин. Но остальных‑то зачем тут бросать? Зачем клипер оставлять на орбите?
– А захоронение?
– Хм… – Скотч поразмыслил. – Тоже нелогично. Где мы, а где захоронение! Да и охрана там нужна посолиднее. И вообще, вывозить надо эти генераторы, сначала на «Квазар», потом в нашу галактику. Не понимаю, чего они тянут?
– Скотче, а головой думать ты не пробовал? – поинтересовался Мельников с нескрываемым сарказмом. – У нас чертова уйма генераторов нуль‑коридора. На хрена нам вывозить их обычным манером, через «Квазар» и первый коридор, а потом этапами по галактике, под носом у имперцев?
– А… – пробормотал Скотч и секундой позже до него дошло. – Что, провешивают второй коридор? Непосредственно к цели?
– Ну, наконец‑то! – Мельников картинно поаплодировал.
– А куда? В Солнечную?
– Не знаю, наверное. Причем я полагаю, что коридоров провесят несколько, к ключевым мирам доминанты. Союзники в свою очередь занимаются тем же. Парные генераторы уже в пути. А на шельфе смонтирован средний икс‑привод. Захоронение вместе с куском Тахира уедет, как только соответствующий генератор будет инициирован. Куда уедет – в данную минуту не знает никто, по обстановке. Захоронение сейчас, как мышь перед гигантским куском сыра, испещренным дырами. Осталось только выбрать, в какую дыру влезть.
– Погоди. – Скотч ошалел от обилия новой информации. – Ты сказал – вместе с куском шельфа? Да там же цунами образуется! Океан хлынет в оставшуюся воронку…
– Можешь не сомневаться. Цунами образуется. Океан хлынет. Непременно.
– Полпобережья смоет!
– Смоет, – подтвердил Мельников. – Тебе‑то что?
Скотч насупился. Что ж… Война. Жертвы. Все логично, все как всегда. Лес рубят, щепки летят.
– Но ведь… местные нас после этого…
– Сомневаюсь. – Мельников был невозмутим. – Оружие и камуфляж у нас имеются. А еще у нас осталось невыполненное задание здесь, на Тахире. Надо кое‑что разнюхать. Пойдем небольшой командой, человек восемь‑десять. Вы идете.
– Это приказ? – спросил Скотч.
– Для меня – да. – Мельников пожал плечами. – Если ты не хочешь, возьму кого‑нибудь из твоих молодцов, полномочия у меня есть. Впрочем, ты не откажешься.
Скотч мысленно выругался – Мельников снова был прав. Сидеть без дела он не станет, сидящий без дела сержант провоцирует подчиненных на разболтанность, а кому оно нужно?
– Идет вся восьмерка… меченых?
– Не обязательно. Нам нужны эксперты, поэтому я хотел бы прихватить тебя, Саня, а также Маримуцу, МакГрегори и Сориала. И нам нужны бойцы – это ты, Скотч, я, ну и те же Цубербюллер, Тамура, Суондреды. Но большая толпа тоже ни к чему, мы не на штурм идем, а скорее в разведку.
– Я бы взял Гавайца, – посоветовал Скотч. – Проверено.
– Бери, – не стал возражать Мельников. – Пошли, надо перекусить, чем начальство послало, и идти. Не думаю, что у нас прорва времени.
Мельников встал. Встали и Скотч с Саней Веселовым – этот человек без прошлого и будущего действовал на окружающих гипнотически. И Скотч, и Саня сначала оказались на ногах и только потом это осознали.
– Ну, дела, – проворчал Скотч на ходу и подумал: «Надо сказать ребятам, чтобы палатки замаскировали как следует и не снимали пустотных комплектов. Так оно спокойнее будет».
Осознание того, что горстка землян осталась на невообразимо далекой чужой планете, аборигены которой вряд ли питают к пришельцам теплые чувства, давно уже не пугало бывалого десантника.

2

Резиденции главы Клондайка здорово досталось: было видно, что некогда ухоженный парк во многих местах обезображен следами обстрела, а аккуратные домики частично разрушены. Нигде не было видно ни души, видимо, и президент, и другие важные лица, и охрана, и обслуга эвакуировались в более спокойное место. Шли скрытно, с включенным камуфляжем – мало ли что? Скользили тенями мимо проломов на дорожках, мимо валяющихся под ногами отстриженных импульсами ветвей, мимо брошенных автомобилей, мимо опустевших строений. Вскоре вышли к высоченному забору, увитому побегами местного плюща. На верхней кромке забора среди побегов безошибочно угадывались спирали колючей проволоки.
Штурмовать забор не стали, Мельников сказал, что где‑то неподалеку должны располагаться ворота, надо только отыскать дорогу, петляющую в парке. То, что дорога прихотливо извивалась, Скотч мысленно одобрил: аборигены знали толк в делах охраны и безопасности. Нечего по такому важному объекту, как резиденция первого лица государства, гонять на повышенных скоростях. Да и противника в случае штурма ворот легче перехватить, если он на колесах. А что до пеших – так пешим и бездорожье не помеха.
Ворота (двойные, кстати) они отыскали минут через семь. И внутри периметра, и за вторыми воротами приткнулись будочки охраны. Между воротами по бокам дорогу сдавливали две толстые бетонные трубы с бойницами – надо полагать, для расстрела непрошеных гостей.
Во внешней будочке дежурили два аборигена в униформе и при оружии. Будь на их месте люди, они бы явно выглядели бледными с лица. Аборигены вели себя тревожно даже на взгляд Скотча, видевшего их второй раз в жизни – озирались, то и дело поглядывали в окна, да и оружие не выпускали из рук.
– Снять? – шепотом спросил Гаваец.
– Не надо, – тихо отозвался Мельников. – Так пройдем.
Он вдруг отключил камуфляж и, не кроясь, пошел к воротам. Приблизился, постучал. Ворота стали медленно уезжать вбок, освободив проход для одного человека.
Мельников сделал неуловимый жест – один за другим десантники принялись просачиваться в щель мимо него, пока Мельников якобы замешкался.
Просочились, отбежали в сторону от ворот, присели на обочине.
Мельников совершенно спокойно вошел в будочку к аборигенам; сквозь прозрачную мембрану окна было видно, как он с ними беседует, сдержанно жестикулируя.
– Вот шельма! – восхищенно прошептал Гаваец. – Уже и язык выучил! Скорые ребята эти, погранцы!
Скотч не ответил. Погранец, как же… Впрочем, в словах Гавайца проступал некоторый сарказм, вполне возможно, что он догадывался, кем приходится служить Мельникову на самом деле.
МакГрегори, Тамура и Цубербюллер молча вслушивались в диалог.
Вскоре Мельников вышел из будочки и уверенно направился вдоль по дороге. Шаге примерно на двадцатом он врубил камуфляж и исчез – визуально, понятное дело. Аборигены в будочке тут же спрятались за стол и присели.
– Пошли, – сказал Мельников, проходя мимо коллег. – Минут двадцать топать.
Вдали, в совершенно чистом поле виднелись какие‑то приземистые ангары, а еще дальше, подернутый влажной дымкой, вставал исполинский горный хребет. И никакого намека на снежные шапки – сказывался более теплый климат Тахира.
Топали и впрямь минут двадцать; примерно за километр до очередного периметра в виде проволочного заграждения Солянка углядел на обочине упрятанную в траву штуковину, удивительно похожую на металлический гриб с глазком. Мельников на всякий случай велел всем замереть, только Саня Веселов, Сориал и МакГрегори осторожно подобрались поближе к грибу.
Гриб оказался не металлическим, а керамическим и внутри был начинен электроникой. Даже Скотч, далекий от специальной техники вояка, после сканирования не усомнился: это датчик слежения. Скорее всего местность вокруг напичкана такими же.
Дальше двинулись осторожнее, тщательно сканируя путь перед собой.
«Все смешалось, – думал Скотч отстранение. – Погранец в чине рядового командует отрядом из капитана, флаг‑лейтенанта, сержанта, двоих капралов, одного гражданского и троих таких же рядовых. Вот они, будни спецслужб».
Капитан Маримуца подчинялся Мельникову безропотно: скорее всего имел соответствующие указания. МакГрегори и технарь‑Сориал тоже восприняли это как должное. А у Скотча и его бойцов просто не оставалось выбора.
«Впрочем, – продолжал размышлять Скотч, – при чем тут звания? Мы сейчас пираты, просто пираты в разномастных комплектах и вооруженные кто чем. Какие офицеры, какие рядовые? Осколок когорты ведет самый осведомленный. Так и должно быть».
Путь к заграждению оказался извилист – пришлось огибать все те же датчики. Аборигены явно сильно не желали допускать к ангарам посторонних. Тем не менее пришлось допустить: как и пророчил Мельников, минут через двадцать разведкоманда миновала все препоны и углубилась на территорию базы. От строения к строению перебегали с осторожностями, двумя группами – территория, без сомнения, охранялась.
Невидимый Мельников тронул невидимого Скотча за плечо, когда вся команда залегла напротив входа в один из корпусов, отличный по внешнему виду от большинства остальных ангаров.
– Нам сюда, – тихо сказал Мельников. – Знаешь, что это за контора?
– Откуда? – сердито прошептал Скотч. – Вы ж молчите, как кошкуны в засаде… погранцы, вашу мать.
– Злишься? – с некоторой иронией уточнил Мельников. – В принципе по делу злишься… Эта контора исследует следы инопланетного присутствия на Тахире. Заметь, аборигены до нас не имели официально подтвержденных контактов с инопланетными расами.
– Ну и что?
– А то… Мы для них – диковина и откровение. Символ начала новой эпохи. Нужно по их холодильникам пошерстить. По идее, мы должны отыскать нечто интересное. Собственно, в этом и состоит наше задание.
– Интересно, – хмыкнул Скотч, – а мы разберемся в местных реалиях? В местной технике? Я с трудом представляю, как попасть внутрь.
– Это как раз не проблема – зря, что ли, мы прихватили искателя‑универсала и братков‑экспертов? К тому же у нас будет помощник. Добровольно‑платный. Абориген, здесь работает.
– Абориген? Тахирец? – удивился Скотч. – Елы‑палы! Когда вы все успеваете?
– Профессия обязывает. К тому же наши люди на Тахире высадились раньше, чем эта планетка официально была – хе‑хе! – открыта и занесена в каталог.
– К‑конспираторы, – прошептал Скотч с отвращением. – Рыцари плаща, кинжала и бака с помоями.
– Чего это ты раздухарился? – слегка удивился Мельников.
– Да задолбала уже эта грязь! Грязь и говно, куда ни сунься. Политика доминанты, чтоб ее!
– Не мы такие, жизнь такая, – меланхолично отозвался Мельников. – Во! Наш кенгуренок нарисовался!
Сравнение с едва не вымершим земным животным было очень точным: гнущиеся в коленях назад ноги аборигена делали его действительно похожим не то на кенгуру, не то на диковинную бескрылую птицу. Абориген выглянул из массивной овальной двери. Кажется, он собирался выйти, но почему‑то замешкался в дверном проеме. Позади него легко различался второй абориген, крупнее габаритами и с оружием на шее.
– Взяли, – тихо скомандовал Мельников; Скотч с Гавайцем тотчас синхронно рванулись вперед.
Пеленать противника, который тебя не видит – дело не слишком хлопотное. Поэтому хватило нескольких секунд, большая часть которых ушла на короткую перебежку к двери. Гаваец успокоил охранника, потом второго, уже внутри. Скотч тактично взял за шиворот завербованного тахирца.
Спустя еще пару секунд у дверей материализовался Мельников, втолкнул Скотча с аборигеном внутрь, убедился, что вся группа также вошла в здание, и снял маскировку. При виде появляющихся из пустоты «пиратов»‑инопланетян абориген явно струхнул – а кто не струхнул бы на его месте? Тем более что официальных контактов с иными расами тахирцы и впрямь еще не имели и происходящее с их точки зрения носило ярко выраженную экстраординарность.
– Молодчина, Бурый, – похвалил Мельников по‑русски; плоский модуль транслятора‑переводчика дублировал сказанное на местном наречии прямо из кармана мельниковского комбеза. – Отлично сработано. Теперь нам нужно попасть к экспонатам. Ты говорил, что есть еще один охранный пост. Так?
– Так. Перед шлюзом в гермозону и в самой гермозоне. По два охранника.
– Кто‑нибудь из ученых или из начальства сейчас присутствует в гермозоне?
– Да, профессор, имя не перевелось, и его ассистенты как раз работают с образцами. Кроме них там еще с десяток техников и столько же особей из обслуги.
– Хорошо. Сейчас мы снова исчезнем, а ты ступай к шлюзу в гермозону. Как только мы войдем внутрь, можешь считать себя свободным.
– Понял, иду.
Маленький абориген, которого Мельников назвал Бурым, послушно повернулся и, смешно переставляя ноги, пошел в глубь здания.
– Камуфляж! – скомандовал Мельников, задействуя свой модуль.
Земляне снова обратились в призраков, стремительных и бесплотных. Они проворно скользили по коридорам, вдоль выкрашенных в лимонный цвет стен, дважды поднимались по лестницам и один раз опускались на лифте – похоже, упомянутая гермозона располагалась под землей, но вел туда единственный лифт и только с самого верхнего этажа здания.
Охранников перед гермозоной пристукнули в обычном стиле – быстро, бесцеремонно, но не насмерть. Пока Бурый проделывал какие‑то маловнятные манипуляции с модулем идентификации, Мельников коротко скомандовал Гавайцу остаться перед входом и покараулить – вдруг охрана очухается или принесет нелегкая кого‑нибудь, кто в состоянии поднять тревогу.
Внутрь заходить завербованный абориген не стал, остался в коридоре – никто не стал вдаваться почему, видимо, это входило в условия вербовки.
Внутреннюю охрану взяли Тамура и Цубербюллер – Скотч аж залюбовался. Пустотники флота «Гольфстрим» явно не просиживали по тихим углам прошедший после событий на Табаске год. Можно сколько угодно твердить о превосходстве десанта над регулярными подразделениями, однако реальная война уравнивает всех: или становишься профессионалом, или тебя убивают.
Гермозона представляла собой просторный зал, поделенный примерно пополам монолитной прозрачной стеной от пола до потолка. Помещение было залито ярким светом, светильники располагались как в операционных – бестеневым методом. В центре той половинки, куда попали земляне, помещался полукруглый пульт, за которым примостилось душ десять аборигенов в белых хламидах, перчатках и с повязками на физиономиях – только глаза наружу.
– Камуфляж долой, – скомандовал Мельников и в зале произошло нечто на манер немой сцены.
– Костя, Тамура, здесь! – продолжал руководить Мельников.
Цубербюллер послушно занял пост у дверей, Тамура встал перед пультом, красноречиво поводя стволом лазерника. Подобные жесты не нуждались в толкованиях.
Тем временем Мельников прихватил за шкирку крайнего аборигена из сидящих за пультом и задействовал транслятор.
– Нам нужно войти туда!
И поощрительный пинок, после которого абориген запрыгал, как кенгуру, в нужную сторону.
Замки шлюза, насколько успел подсмотреть Скотч, представляли собой гибрид кодово‑символьных и идентификационных – тахирец вставил в щель похожий на укороченный карандаш стержень, пристегнутый цепочкой к запястью, а другой рукой несколько раз потыркал в кнопки. Огонек на панели замка сменился с оранжевого на тускло‑зеленый и внешняя створка шлюза плавно отъехала в сторону. Похожая манипуляция со вторым замком (абориген явно спешил, вполне возможно, что на отпирание внутреннего замка отводилось некое заранее оговоренное время, после чего в шлюз впрыскивалась какая‑нибудь парализующая пакость), и внутренняя створка пропустила землян в гермозону.
– Скотч, здесь! – велел Мельников.
Правильно, кто‑то ведь должен держать вход? Скотч – последний из еще не озадаченных боевиков, поэтому придется торчать у шлюза, хотя очень хочется посмотреть на местные диковины поближе.
Бестолково топчущегося аборигена Скотч сграбастал за плечо и спровадил на пол, к прозрачной стеночке – сиди, мол, голубец, и не отсвечивай почем зря.
Мельников, МакГрегори, Саня Веселов, Маримуца и Раджабов охватили исследователей полукольцом. От входа Скотч успел рассмотреть шесть продолговатых танков, подсвеченных изнутри; в каждом под прозрачным колпаком на низких то ли столиках, то ли топчанах покоилось… нечто.
В крайнем слева угадывались плохо сохранившиеся фрагменты тела какого‑то существа – часть корпуса и оторванные конечности, вряд ли комплектные. Определить, чьи это останки, Скотч не сумел, да не особо и пытался – не спец. В соседнем хранилось неповрежденное тело бесспорно гуманоидной морфологии, скорее всего оаонс‑перевертыш в практически изначальном виде, то бишь без следов телесного метаморфоза. Третий слева танк был больше размерами и вмещал в себе нечто вроде объемистого коричневого шкафа или ящика; Скотчу показалось, что поверхность ящика чешуйчатая. Четвертый танк, также повышенных габаритов, был пуст. В пятом, снова небольшом, находилось что‑то вроде гигантского насекомого, во всяком случае при виде хранящегося внутри тела возникали однозначные инсектоидные ассоциации – усики, хелицеры, петипальпы у ротового отверстия, тоненькие перетяжки между частями корпуса, коготки и характерные волоски на сухопарых лапах. Существо смутно напоминало непомерно большого муравья или термита, но только напоминало – различий тоже было много. Шестой танк, крайний справа, пустовал.
– Добрый день, профессор. – Мельников обратился к одному из застывших аборигенов, по каким‑то одному ему понятным признакам выделив его среди остальных. – Похоже, у вас сегодня праздник, объект ваших исследований явился к вам в гости, а?
Транслятор завывал, переводя слова на язык тахирцев.
– Не бойтесь, хоть мы и вооружены, явились с миром. Все, что нам нужно, это взглянуть на объекты, которые вы изучаете. Мы посмотрим и уйдем, ничего не тронув. Если, разумеется, вы и ваши коллеги будете вести себя благоразумно и не станете нам препятствовать. Если же станете, что ж… могу сообщить: мы – военные, поэтому склонны сначала стрелять, а потом разбираться, стоило ли это делать. Советую не искушать судьбу. Вы меня поняли?
Тахирец‑профессор ответил; транслятор перевел это так:
– Мы согласны, пожалуйста, не разрушайте образцы.
О собственном благополучии и благополучии ассистентов абориген (как и все истинные ученые) думал лишь во вторую очередь, отчего Скотч проникся к нему невольным уважением.
Мельников отключил транслятор.
– Саня! Поди сюда.
Веселов с готовностью подошел ко второму слева танку.
– Что скажешь?
Бегло оглядев гуманоида под колпаком, Саня без колебаний заключил:
– Перевертыш.
– А вы, братцы‑эксперты?
– Согласен, – подтвердил Маримуца. – Неметаморфированная стадия.
МакГрегори безмолвно кивнул.
– А это? – Мельников указал на четвертый танк с «муравьем».
Ответ Веселова последовал незамедлительно, похоже, тот для себя все заранее решил:
– Рой, малый рабочий.
Маримуца не баловал разнообразием реакций:
– Согласен.
МакГрегори решил последовать примеру Дариуша и вторично кивнул, так и не проронив ни слова.
– Прелестно. – Мельников приблизился к заключенному в танк чешуйчатому ящику. – Ну а насчет этой штуки вы можете и не знать… Ладно, здесь я увидел все, что хотел.
Мельников снова включил транслятор и обратился к покорно ожидающим аборигенам:
– Профессор, мне нужно также взглянуть на предметы, захваченные вместе с телами этих существ.
– Они не здесь, они в соседних лабораториях.
– Значит, мы отправимся туда. Велите своим коллегам выйти в смежное помещение и вести себя спокойно и тихо.
– Все слышали? – промяукал профессор, обращаясь к своим. – Делайте, как они говорят!
Делегация тахирцев просочилась в пультовый зал; последним гермозону покинул Скотч, подгоняя стволом лучемета самого малоподвижного аборигена. Здесь Мельников сдал местную братию на попечение Тамуры и Цубербюллера, а сам в сопровождении профессора, Скотча и четверки экспертов вышел в коридор.
Гаваец исправно нес вахту снаружи: незримой тенью маячил у стены. Охранников он аккуратно посадил рядом с собой, привалив спинами друг к другу – все ж лучше, чем просто валялись бы поперек прохода.
В течение следующей четверти часа Мельников шастал по лабораториям и глазел на экспонаты местного «музея», изредка выключая транслятор и обмениваясь короткими репликами с искателем и экспертами из военных. Предметы попадались самые разные: гражданская аптечка из комплекта пассажирских судов, пьезобритва, портативный терминал мгновенной связи, упаковка офелийской жвачки, использованная гильза из‑под пиропатрона, тусклых красок порнографический журнал издания свайгов, купюра в двести пангала почти трехсотлетней давности, ручной игломет без обоймы, расческа, засохшая ватрушка с творогом, очки с модулем нейроусиления и усиком приемной антенны над левой дужкой…
Несколько предметов никто опознать не смог.
– Закругляемся, – через какое‑то время скомандовал Мельников и связался с Тамурой, Цубербюллером и Гавайцем. Потом обратился к профессору, очень миролюбиво и, как показалось Скотчу, с нескрываемой симпатией: – Уважаемый! Мы уходим. Поверьте, поднимать тревогу бессмысленно – после недавнего побоища в резиденции вашего лидера, о коем вы, безусловно, слышали, вряд ли ваше сообщение кого‑либо впечатлит. Наш визит имел чисто информативный, ознакомительный характер. Как видите, мы сдержали слово и никого не тронули. Ведите себя так же благоразумно еще какое‑то время после нашего ухода, и для вас все благополучно завершится. Прощайте.
Земляне отступили под прикрытием камуфляжа и без помех покинули сначала здание, а потом и территорию секретной базы Клондайка.
Можно было не сомневаться: в свете событий последнего времени важность этой базы в глазах правителей Клондайка сильно упала.
Инопланетяне пришли на Тахир, пришли не прячась и вели себя весьма бесцеремонно. Какой смысл изучать плохо сохранившиеся останки или хорошо сохранившиеся трупы, если пришельцы с небес открыто разгуливают по Тахиру и обделывают свои малопонятные делишки? Гораздо разумнее попробовать с ними договориться.
«Хотя, – думал Скотч, – наши верхи с верхами по крайней мере Клондайка скорее всего давно навели мосты. А мы и простые тахирцы лишь исполняем извечную роль статистов в циничном спектакле больших политиков».
Впрочем, ему понравилось, что на этот раз обошлось без глупых и бессмысленных жертв. А что охранники получили по головам, так у них работа такая. Профессиональный, так сказать, риск.
До лагеря добрались без приключений, однако выражение физиономии встречавшего их Солянки Скотчу сразу не понравилось.
– Что такое? – забеспокоился и Мельников.
– Империя перешла в наступление, – угрюмо сообщил Солянка. – Только что по мгновенке сообщили: атакованы Солнечная, Офелия, Пламмер‑двенадцать и еще несколько ключевых миров доминанты.
Скотч с тоской опустил голову.
И в это время ощутимо дрогнула почва под ногами.

Область штатной дислокации флотов группы «Доминион»

Окрестности Солнечной системы, доминанта Земли

1

Странно, но в жизни полно невероятнейших совпадений.
Группа флотов «Доминион» располагала тысячами разведывательных кораблей и сотнями станций наблюдения, разбросанных по периферии системы и сканирующих пространство вблизи родины человечества. Однако слепой выбор судьбы вновь пал на патрульный монитор «Ракша», несущий вахту в окрестностях звезды Росс‑128. До Солнца отсюда было примерно одиннадцать световых лет.
Когда‑то здесь служили Дариуш Маримуца и Рахмансулла Раджабов. Когда‑то именно их смена засекла приближение парламентерского бота с Пиком Пирамид Азанни, верховным лидером птичьей расы на борту. Именно этот бот принес в Солнечную систему известие о начале войны за мобильность.
Этому же монитору выпала сомнительная честь засечь не менее значимое, но куда более печальное событие: война пришла в Солнечную.
«Ракша», как и год назад, дрейфовала в нескольких десятках мегаметров от ближайшей стационарной станции слежения, и дежурил именно Белькевич, прежний начальник Маримуцы и Раджабова, правда, уже не капитан, а майор.
– Высота, я Кернел! – услышал Белькевич панический призыв вахтенных наблюдателей посреди довольно‑таки спокойной смены. – Высо…
– Здесь Высота, – отозвался Белькевич. – Что там у вас?
– Множественный финиш! – доложил юный лейтенант с Кернела и судорожно вдохнул, будто захлебнулся словами.
– Сколько сфер? – подчеркнуто спокойно уточнил Белькевич.
– Не знаю, сэр… Прибор зашкалило. Значит…
«Значит, более двухсот, – мысленно продолжил Белькевич. – Это вторжение».
– Спокойно, лейтенант, без паники. Коммутируйте показания всех приборов к нам и на Константу, можете использовать все резервные каналы. Подвахтенным на станции – готовиться к эвакуации, сценарий и приоритеты будут уточнены в ближайшие десять минут. Сейф с кодами и таблицами подготовить к уничтожению.
– Есть, сэр!
– Я и дежурный по мгновенке постоянно на канале, обо всех изменениях обстановки дублировать информацию голосом.
– Есть сэр!
– Выполняйте! – велел Белькевич, оживляя видеостолб перед пультом.
На «Ракше» и небольших станциях наблюдения теперь дежурили безусые юнцы, зачастую еще даже не закончившие академию кадеты – офицеров поопытнее подобрала война. Хоть флоты «Доминиона» и не вели регулярных боевых действий, стычки с залетными группами противника и частые партизанские вылазки закономерно привели к потерям, и среди кораблей, и среди экипажей. Войн без жертв не бывает. И если корабли можно построить в любой момент, то кадры на голом месте и за короткий срок не взрастишь и не воспитаешь.
– Константа, я Высота. Предварительный аларм. Повторяю: предварительный. Данные уточняются, но, похоже, началось. Как поняли?
– Я Константа, приняли, – угрюмо отозвался флагман флота «Евразия». – Ожидайте соединения с командующим…
Собственно, вторжения ждали. Ждали уже не первый месяц. И, разумеется, оно началось в самый неудобный момент.
Флот, разбросанный в пространстве на миллионы километров, оживал. Вскакивали поднятые по тревоге люди, просыпались от ждущего режима двигатели, перегруппировывались соединения малых кораблей. Ординарцы будили командиров – по единому бортовому времени стояла ночь. Спустя всего десять минут Белькевич уже участвовал в оперативной видеоконференции командования флотов.
Тим Хемерсбрандт, командующий флотом «Евразия», взглянул на Белькевича из видеостолба. Глаза у адмирала были припухшие – вряд ли ему в последние недели доводилось полноценно, отдыхать.
– Доброй ночи, – поздоровался он.
– Здравия желаю! – по‑уставному отозвался Белькевич. – Сообщение со следящей Росс‑128 Кернел, монитор «Ракша», Множественное эхо, более двухсот финишных сфер. Расчетное время подлета – два‑три часа. Общий дрейф – в сторону Солнечной, в целом по изогравам и основному радианту. Сферы большие, сэр, это несомненно, флот вторжения.
Адмирал сухо кивнул и повернулся к изображению другого офицера:
– Офелия? Селентина?
– К Офелии также приближается флот вторжения, сэр. Селентина и прочие штабы из списка сорока трех предупреждены. Кроме того, поступило сообщение с Пламмера‑двенадцать: их тоже атакуют. Боюсь, Пламмер прикрыть будет нечем.
Хемерсбрандт в ответ снова лишь кивнул.
– Чиль! – вызвал он командующего флотом «Африка».
– Слушаю.
– Что скажешь?
Чиль Онте был старейшим адмиралом «Доминиона» и негласным главой адмиральского совета. В сущности, командовать обороной Солнечной системы предстояло ему, даже более высокий статус командующего «Евразией» особой роли не играл: Чиль Онте был старше и опытнее.
– Базовый два, полагаю. – Голос у Онте был на удивление чистый и молодой. Белькевич знал, что многие органы старого адмирала искусственные. Наверняка звучит не настоящий его голос, наверняка Онте использует синтезатор речи.
Чиль Онте, по сути дела, был больше чем наполовину киборгом, это знали все флотские. Он и мыслил как машина – холодно, отстраненно и рационально, без ненужных эмоций, паники и спешки.
– Согласен, – кивнул Хемерсбрандт. – Коллеги?
– Гости только с одной стороны? – справился Геннадий Лесин, командующий «Антарктидой», недавно вернувшейся в Солнечную.
– Пока – да.
– Ну, тогда действительно второй. А если пожалуют еще одним вектором, придется выбирать который‑нибудь из композитов.
– Пожалуют, тогда и выберем, – пресек дискуссию Онте.
Командующие «Америкой» и «Австралией» возражений не высказали.
Базовый оборонительный план за номером два предполагал двухэшелонную защиту с поддержкой стационарных спутников, активной энергоподпиткой кораблей, заградительными полями генераторов нелинейности, минными объемами и прочими сюрпризами для атакующих. В общем и целом, имперцам придется атаковать в плоскости эклиптики – остальное пространство было прикрыто все теми же генераторами нелинейности. Солнечная уже больше года ожидала вторжения, поэтому пришлось свернуть все перемещения вне плоскости эклиптики и наглухо закрыться. По сути дела, целая планетная система сейчас являла собой пару гигантских выпуклых защитных блинов, разделенных узенькой щелью нормального пространства. Подобная форма пассивной обороны была дорога и неудобна для астрогации, но выбирать не приходилось. Примерно половина энергии Солнечной тратилась на поддержание этих щитов. Относительная безопасность влетала налогоплательщикам в копеечку, однако дело себя оправдывало: две пробные атаки имперцев в самом начале войны захлебнулись и Солнечная осталась неприступной.
Однако на этот раз имперцы задействовали силы не в пример большие.
– Эвакуацию объявлять? – мрачно спросил оперативный дежурный с флагмана.
– А что, есть варианты? – Хемерсбрандт передернул плечами. – Внешним поселениям – немедленно. Всем, кто ближе орбиты Урана – готовность. Так, Чиль?
Онте молча кивнул; оперативный дежурный тотчас принялся оповещать коллег по цепочке. Станции, рудники, поселения – все это обезлюдеет в ближайшие часы. Последний год периферийные обитаемые точки Солнечной жили как на пороховой бочке, в постоянной готовности собрать пожитки, нырнуть в катера и живо драпать поближе к Земле и Венере. Крысы драпают к спасительной норе, а поселенцы к защищенным местам. Всегда так было – и на Диком Западе, и при экспансии на Венеру, и когда человечество вырвалось к чужим звездам. Врагу достанутся пустые орбиталки, скупо освещенные мертвенным перекрестным светом искусственных микросолнц.
– Сколько у нас времени? – Чиль Онте так взглянул на Белькевича, что майора с «Ракши» аж озноб пробрал. Можно подумать, это Белькевич виноват в атаке имперцев!
– Финиширует вражеский флот часа через три. Гасить дрейф и перестраиваться, пожалуй, будет столько же. Потом пойдет в финальный прыжок, это еще около часа.
– Тим, – жестко сказал Онте. – И ты, Тобиас. Как только просчитаете область следующего финиша в пределах Солнечной – немедленно высылайте ульи на перехват. Без прикрытия, только с истребителями‑одиночками и штурмовиками‑двойками. Не крупнее. Пока шат‑тсуры не перестроятся и не поставят заградительные поля – пусть наши жгут все, что получится.
Хемерсбрандт нахмурился.
– Но… это же потери, Чиль! Колоссальные!
– Когда флоты построятся в боевой порядок – потери будут еще большие. А так мы их задержим не меньше чем на полсуток, а если повезет – кое‑что еще и порушим. На выходе из‑за барьера пара истребителей может угробить целый корвет. При определенном раскладе.
– Хорошо, – согласился Хемерсбрандт обреченно. – Сколько отсылать истребителей?
– Половину.
– Вернется процентов сорок от вылетевших, – наскоро прикинул Тобиас Блейзи, командующий «Австралией».
– Больше. Шестьдесят.
– Шат‑тсуры в последнее время усилили защиту от сверхмалых кораблей, – заметил Блейзи. – Больше половины вряд ли вернется. Автоматы тоже посылать?
– Автоматы в первую очередь. Их не жалко.
– Ну что? – Блейзи безнадежно взглянул на Хемерсбрандта. К предполагаемому месту финиша по‑любому успеют только истребители внешних флотов – «Евразии» и «Австралии», остальные три базировались совсем уж далеко, внутри астероидного пояса, за орбитой Марса.
– С ближней дуги отправляйте всех. Дальнюю дугу – перераспределяйте в зависимости от направления атак, – продолжал давать советы Чиль Онте.
– И… главное – не дрейфить. Отобьемся. Скелетики будут спешить. А мы это используем.
Хемерсбрандт несколько раз мелко кивнул и обернулся к пульту связи с оперативным дежурным флота.
– Ульям и палубникам – оперативная тревога! Двойной боекомплект! Старт по боевому‑два!
Краем глаза Тим Хемерсбрандт видел, как Тобиас Блейзи отдает аналогичные команды своему дежурному.
– Давайте, орлы! – прошептал Хемерсбрандт. – Зададим им жару! Чтоб по гроб запомнили и детям заказали соваться в Солнечную!

Резервная ставка президента Солнечной системы

Орбитальный комплекс «Гелиотроп», Солнечная система, доминанта Земли

1

– Господин президент!
– Мне некогда, Шарль!
– Господин президент, осмелюсь настаивать: сообщение с грифом «трилистник». Прибыло только что. Я также имел смелость вызвать господина Байрамова, он прибудет с минуты на минуту.
– «Трилистник»? – Вернер Винцль, президент Солнечной системы, непроизвольно нахмурился.
Под этим грифом сообщения приходили чрезвычайно редко. «Трилистник» означал некие новые разведданные, не имеющие сиюминутного значения, но потенциально способные возыметь весьма серьезные последствия в будущем. Более того, гриф «трилистник» сообщениям могли присвоить всего несколько человек во всей доминанте и еще несколько за ее пределами.
– За чьей подписью?
– За подписью полковника Попова, господин президент.
– Давай!
В голосе Винцля сквозило нескрываемое раздражение – ему действительно было некогда отвлекаться. Худшие опасения оправдались: едва настало время «Ч», время транспортировки найденных генераторов к основным мирам союза, империя предприняла атаку, причем опоздала всего на пару‑тройку часов. Это означало, что Унве информирован несравненно лучше, чем ожидали союзники, и что завеса секретности над деятельностью проекта «Квазар» отнюдь не так непроницаема, как хотелось бы.
Координация сил – вот и все, что оставалось союзникам, ибо империя бросила в бой блеск и гордость своих флотов. Армада, вывалившаяся из‑за барьера вблизи Солнечной, превосходила группу «Доминион» и земные пограничные части минимум в два с половиной раза. Кроме всего прочего, имперцы имели в распоряжении более полусотни больших кораблей, ядро же земных сил составляли средние крейсера и мини‑линкоры.
Не лучше обстояли дела и в других мирах доминанты: самый многочисленный офелийский флот «Магрибба» также уступал по численности атакующим имперцам; Пламмер‑двенадцать собственного флота вообще не имел и до сих пор избежал вторжения только за счет прикрывавших его соседей и удобного расположения.
Если бы кто‑нибудь прислал помощь, хотя бы вполовину сил Солнечной, от имперцев скорее всего удалось бы отбиться без особых потерь. Но на помощь рассчитывать не приходилось: соседи сами оборонялись и не прочь были принять поддержку. Собственно, сценарий будущих битв легко угадывался: затяжная позиционная возня с медленным взаимным истреблением. Однако у имперцев останутся силы в метрополии и резерве – примерно столько же, сколько сейчас готовится вступить в бой. А союзникам прикрывать свои миры будет уже нечем.
И в такую минуту приходит сообщение с пресловутым грифом «трилистник»! Страшная радость…
Вернер Винцль привычно подавил почти непреодолимое желание в голос выругаться.
Нет уж. Изрыгающий проклятия президент – это поражение еще до битвы. Президент обязан выглядеть сосредоточенным, уверенным в собственных силах и силах доминанты, должен служить примером и вдохновителем… А раз обязан и должен – значит, и будет служить. И все, и точка.
– Давай, Шарль.
Референт бесшумно положил на рабочий стол раскрытую папку с одним‑единственным листком распечатки.

«Срочно. Секретно. Гриф „трилистник“. Начальник хозчасти проекта „Квазар“ полковник Попов – министру внешних сношений Ильхану Байрамову.
Докладываю: операция «Фраггер» успешно проведена.
(комментарий для президента В. Винцля: операция «Фраггер» проводилась на планете Тахир, галактика‑2, базовой планете захоронения, и предполагала проникновение на секретную базу государства Клондайк, изучающую следы инопланетного присутствия на Тахире)
В результате операции установлено, что аборигены Клондайка располагают трупом взрослой особи оаонс мужского пола, трупом особи Роя (малый рабочий), фрагментарными останками еще как минимум одного существа, предположительно – сенахе, а также рядом предметов из обихода рас союза. Особняком следует упомянуть предмет, имеющий форму, сходную с параллелепипедом размерами 4,2 х 2,1 х 1,75 ун. Поверхность предмета имеет чешуйчатую структуру. По всей вероятности, этот предмет идентичен пресловутому «саркофагу» (см. ссылку на дело за архивным номером NNNN), а возможно, является тем самым «саркофагом».
Упомянутые находки заставляют сделать следующие выводы:
галактика‑2 посещалась выходцами из нашей галактики до обнаружения первого генератора искателями доминанты Земли, либо выходцы из галактики‑2 посещали нашу галактику и вывезли ряд предметов и существ в галактику‑2;
не исключено, хотя и очень маловероятно, что одним из свойств «саркофага» является возможность путешествия между галактиками, по крайней мере между нашей галактикой и галактикой‑2;
отдельные представители расы оаонс и Роя скорее всего осведомлены об этих свойствах (см. упомянутый документ «Дело о саркофаге»);
наиболее вероятным представляется вывод, что поддержка расой оаонс имперского мятежа шат‑тсуров обусловлена именно этим знанием или же надеждой им овладеть; повышенный интерес разведслужб оаонс к проекту «Квазар» скорее всего объясняется в том числе и вышеперечисленными находками и соображениями.
В свете вышеизложенного считаю, что делать какие‑либо выводы и предпринимать какие‑либо действия пока преждевременно, но принять к сведению все факты и выводы в корне необходимо.
В качестве одной из мер, способной принести дополнительную информацию, считаю необходимым разработать и провести операцию по захвату и вывозу в пределы доминанты Земли шефа одного из разведподразделений оаонс на Иншуди.
(комментарий для президента В. Винцля: с большой вероятностью именно этот оаонс крылся под именем Нути‑Нагути среди клиентов печально известного «Экзотик‑тура» на Табаске, Пронг‑32).
Исследовательский модуль «Квазар», дата».

Вернер Винцль оторвал взгляд от документа и обнаружил, что перед столом стоит министр внешних сношений Ильхан Байрамов, а охранники министра столбами маячат в проеме дальней комнаты.
– Что скажешь? – Президент выразительно приподнял над столешницей рапорт Попова. Времени на расшаркивания и дипломатические экивоки не было – ни секунды.
– Пока рано делать выводы, там верно сказано. Но ручаюсь: в свое время это будет бомба.
– А с захватом этого… перевертыша?
– Я уже санкционировал.
– И, думаешь, получится?
– Раз Попов предлагает, значит, способ пленить перевертыша действительно существует.
– Понятно. Что ж, спасибо за информацию… – Президент вздохнул, вернул лист обратно в папку и отодвинул на край стола. – Что там на подлете?
– «Евразия» и «Австралия» построились в боевую воронку, пояс заградительного огня в боевой готовности. «Африка», «Америка» и «Антарктида» группируются вторым эшелоном. Даже если кто‑нибудь прорвется сквозь заслоны, дальше орбиты Марса им не пройти. По крайней мере Онте на это надеется. Области вне эклиптики прикрыты генераторами нелинейности, но имперцы, похоже, об этом знают.
– Сколько, по‑твоему, до столкновения?
– Лучше спроси у Хемерсбрандта, ему виднее. Но, полагаю, не менее суток.
Вернер Винцль глубоко вздохнул.
Нет, все‑таки не случайно давно ожидаемая лавинная атака имперцев совпала с «горячей неделей». Черти бы побрали этого Унве!
– Шарль! Открытый канал на Офелию! – потребовал президент и, не дожидаясь референтского «Слушаюсь, господин президент!», потянулся к старомодной трубке оперативного пульта.

Космодром

Сигма Черной Ресницы, спутник четвертой планеты, безымянной.
Экс‑территория на границах доминант Земли и Л'лато

1

К полудню хомо разгрузили корабль‑холодильник Рин‑Риду, перевели на счет оговоренную сумму, подписали все бумаги и угомонились. Рин‑Риду облегченно вздохнул, запер входной шлюз и, насвистывая (чисто человеческая привычка), направился в космопорт, в бар. Действительно, куда еще может направиться поставщик продуктов после долгой разгрузки в захудалом порту на самой границе обитаемых территорий? Не посетишь бар – только подозрения ненужные возбудишь.
Тем более чаю хотелось совсем не понарошку.
Сегодня связной появится вряд ли; по крайней мере так говорят аналитики, а они в своем деле кое‑что смыслят. Но успеть дозаправить свой бот‑холодильник и подготовить к старту еще сегодня Рин‑Риду все равно не удастся. Так и так торчать тут суток двое‑трое. Куковать, как выражаются хомо, а Рин‑Риду сейчас изображал именно человека, хотя на деле был перевертышем. Но тупоголовым обитателям спутника безымянной планеты знать об этом совершенно необязательно.
В баре Рин‑Риду с видом завсегдатая кивнул незнакомому бармену (текучка тут у них, что ли?), заказал обед, чаю и новости на терминал, хотя сомневался, что новости удастся вдумчиво изучить: в углу шумно пировала компания хомо – космодромные рабочие, пограничники и толстый таможенник с округлой пурпурной ряхой, который утром едва не вынул из Рин‑Риду душу на досмотре. Судя по тостам, праздновали чей‑то день рождения – имелся у хомо нелепый обычай раз в цикл коллективно напиваться в зюзю по столь странному поводу.
Хорошо, что связной сегодня не придет. Вряд ли в это сборище нетрезвых рыл затесался соглядатай, но… осторожность превыше всего. Рин‑Риду не стал бы заговаривать со связным на виду у пограничников.
А пока можно цинично пить чай и заодно морочить голову гипотетическому соглядатаю – пусть как следует попарит мозги над смыслом сидения Рин‑Риду в баре!
«Однако эти олухи все равно могут мне помешать, – размышлял разведчик оаонс с неудовольствием. – Например, завтра похмеляться припрутся, жертвы несовершенного организма…»
Любой перевертыш без труда ликвидировал различные отравления легкой корректировкой метаболизма, но люди на подобное не способны, вот и мучаются похмельем поутру.
«Не перенести ли встречу на борт холодильника?» – подумал Рин‑Риду, чувствуя, что сомнения одолевают его все сильнее и сильнее.
Подобный способ связи был предусмотрен, стоит лишь подать связному соответствующий знак. Но это вариант одноразовый, и, использовав его, Рин‑Риду лишал себя возможности располагать им в дальнейшем, а вариантами разбрасываться тоже не дело. Настоящий разведчик связью дорожит. И правильно делает.
Подали обед; Рин‑Риду успел неторопливо поглотить около половины и так и не пришел к однозначному выводу, стоит ли переносить встречу. И тут его отвлекли: от компании хомо отделился пограничник в чине капрала и, слегка пошатываясь, направился прямо к столу замаскировавшегося перевертыша.
Рин‑Риду напрягся; импульсный бласт, казалось, сам шевельнулся под полой рыжей пилотской куртки.
– Эй, братан! Извини, у тебя сигарет нету? Наши кончились, а в баре только местное сено… Выручи именинника!
Курить табак, как хомо, за последние пару столетий приучились многие оаонс, но Рин‑Риду не принадлежал к их числу. В свободное время он мог пожевать традиционный для Иншуди хош, вдохнуть дорогой селайи из метрополии или, в конце концов, засандалить универсального межрасового алкоголя – на кислорододышащие формы жизни этиловый спирт и его растворы действовали схожим образом. Но травиться никотином, капля которого, как известно, убивает лошадь, а хомяка просто‑таки разрывает на части? Нет, как говорят хомо – нема дурных!
Человеческие идиомы давно стали частью мыслей Рин‑Риду – он был способным разведчиком.
– С собой нет, – ответил он сдержанно. – На корабле разве что.
В жилом отсеке холодильника действительно валялась упаковка селентинских сигарет «Житаника». Пожалуй, для местного сброда они чересчур хороши, но других у Рин‑Риду все равно не было. Он даже помнил, где эта упаковка лежит – на камбузе, в крайнем слева шкафу, на верхней полочке.
– Слушай, не в службу, а в дружбу – давай сгоняем, а? Неохота приятелю праздник портить, день рождения все‑таки! Выручай!
Рин‑Риду нахмурился. Тащиться на летное поле совершенно не хотелось.
Но, видимо, придется – с этих станется и драку затеять. Или, что хуже, применить власть – младшие чины это особенно любят.
– Может, попозже, коллега? – предложил Рин‑Риду уныло. – Дай хоть доесть, остынет же…
Говорил разведчик с легким офелийским акцентом, совершенно естественным.
Погранец тем временем плюхнулся на соседний стул:
– Не вопрос, рубай! Меня Лехой зовут! Держи краба!
Пришлось поручкаться.
– Значит, сгоняем, да?
– Сгоняем, – смирился Рин‑Риду.
– Ну, спасибо! – Капрал на радостях саданул перевертышу ладонью по плечу. – Ну, выручил! Давай приканчивай пайку и побежали! Ща я тебе сто грамм налью. Выпьешь с нами? За здоровье именинника?
– Отчего же не выпить, – пожал плечами Рин‑Риду. – Тем более за здоровье.
Отказываться бесполезно – подобные типы не отвяжутся, пока не опрокинешь с ними чарку, проверено. Х‑хомо…
– Я ща! – Погранец еще раз ободряюще хлопнул Рин‑Риду по плечу, покачнулся, чуть не столкнул его со стула, но все же в последний момент удержал равновесие и выпрямился. – Эх! Штормит сегодня!
По‑свойски подмигнув, хомо по замысловатой траектории вернулся к столу и тут же загремел там стеклом. Спустя полминуты он вернулся, держа в одной руке сразу два стакана с водкой, а в другой вилку с наколотым грибком – традиционной закуской.
«Пожри тебя вакуум», – подумал Рин‑Риду без особой, впрочем, тоски.
Действительно, если бы компания буйствовала и задирала окружающих, было бы хуже. А так тяпнешь с ними, выдашь сигарет – и мир навеки.
– Держи! – Капрал деловито вручил Рин‑Риду один из стаканов, обернулся к своим и весело заорал:
– Зинетула! Твое здоровье!
Несколько человек в компании приветственно воздели над головами наполненные стаканы. Рин‑Риду тоже приподнял стакан и вежливо кивнул.
«Хрен с вами… Сегодня можно», – решил он и одним глотком выпил водку.
В следующее мгновение лопатки ему свело мучительной судорогой, тело одеревенело и Рин‑Риду изумленно сверзился со стула на керамическую плитку пола. Странно: водка была обычной, да и не отравишь перевертыша никакой гадостью, особенно если перевертыш – разведчик, метаморфированный под задание связника‑одиночки. Только в падении Рин‑Риду рассмотрел невесть откуда возникшего за спинкой своего стула хомо с мощным биопарализатором в волосатой лапище.
Проклятие! Заболтал его окаянный пограничник со своей водкой, расслабился всего на миг, утратил контроль за окружением, и вот расплата.
Из последних сил Рин‑Риду потянулся ртом к воротнику куртки, но шея не желала двигаться, будто и правда обратилась в неподатливое дерево.
– Не трудитесь, господин Йен‑Ридт, – насмешливо сказал капрал совершенно трезвым голосом и залпом засадил свою порцию водки. – Хе! – выдохнул он спустя секунду. – Ампулу с цианидом я срезал. Такие дела.
Рин‑Риду скосил глаза, но ворот куртки толком не рассмотрел. Впрочем, судя по тому, что его имя знают, и по тому, как чисто его спеленали – можно не сомневаться: и вправду срезали.
Самым обидным было то, что даже оаонс‑перевертыши не могли средствами метаморфоза убить себя: организм просто не выполнял губительные приказы. Осознанные команды в данном случае наглухо блокировались инстинктами. А значит…
А значит, контрразведка хомо вывернет его наизнанку и вынет все сведения об операции. Все связи, все данные… Манарра, как глупо… И ничего не сделаешь.
Он, разведчик оаонс со стажем, превышающим суммарный стаж всего окружившего человеческого быдла, попался. Влип – хуже не придумаешь. После форсированных методов допроса порою и метаморфоз не помогает, превратят в растение, в безмозглое, пускающее слюни существо без проблеска сознания.
Но это еще можно пережить. Личная смерть – ничто.
Рин‑Риду боялся представить, что смогут натворить спецслужбы хомо, воспользовавшись выбитыми из него сведениями. Ведь знал он довольно много и именно сейчас это знание было особенно важно сохранить от противников империи.
Словно подслушав его мысли, хомо с парализатором в руке склонился над плененным и победно осклабился:
– Ну что, оборотень? Потолкуем о твоем папаше?
Рин‑Риду не смог бы ответить, даже если бы захотел: мышцы лица и язык отказывались повиноваться.
– Упакуй его, Джарвис, – велел хомо спустя несколько секунд кому‑то невидимому. – И вколи стан, не дай боже очухается – эти твари на многое способны.
– Хорошо, Равиль. Все сделаю.
Последнее, что увидел Рин‑Риду, – это сбросивший фартук бармен, названивающий куда‑то по портативному коммуникатору.
«Манарра! Даже новый бармен меня не насторожил…» – подумал напоследок Рин‑Риду, с трудом ворочая извилинами, и провалился в черное забытье.

Стационарная орбита над загородной резиденцией синдикат‑клана Вайра‑Саута

Оа‑Дирати (Иншуди), доминанта Оа

1

Кораблик был крохотный и неудобный. Особенно если учесть, что в кабину набилось полтора десятка взрослых мужчин немаленького размера, а рассчитан он был на троих. Да плюс снаряжение…
То есть к Иншуди с Тахира летели более или менее солидно: на клипере «Черная хризантема». Правда, клипер тоже не образец избыточной обитаемости, но все же не десантный бот. И тем более не трехместный кораблик. В полупустом фуражном трюме клипера размером со средний спортзал и жили, и ежедневно тренировались. Жила вся рота (кроме офицеров, разумеется), а тренировались только пятнадцать избранных.
Избранных для… Впрочем, об этом ниже.
А вот в катерке летели уже словно маринованные сельди в банке. Противно жужжали приборчики на висках почти всех «сельдей» – трудилась защита от биосканировання. По легенде на кораблике обретались двое – сынок (он же подчиненный) будущей жертвы и абстрактный пилот, вряд ли имеющий отношение к конторе, на штурм которой шли. Натужно урчали поглотители углекислоты – еле справлялись с перегрузкой. В плане температуры было проще: легко охлаждаться, когда вокруг вакуум. В смысле, есть куда сбрасывать излишки тепла, поэтому два климатических лазера чувствовали себя вполне комфортно. Привычные к «тяготам и лишениям воинской службы», вояки даже умудрялись сидеть и лежать не друг на друге, а более или менее равномерным слоем поверх столь же равномерно распределенного снаряжения.
В десантном боте было бы куда удобнее. А тут Скотчу даже не хотелось традиционно поорать перед операцией, хотя кораблик уже заруливал на посадку.
Это не осталось незамеченным.
– Эй, начальник! – весело обратился к Скотчу бывший подчиненный еще по гражданской работе Тамура. – Зачем молчишь? Где ваши десантные заклинания? «Никто, кроме нас!» и все такое?
На операцию из «родного» взвода Скотча шло трое: Солянка, Гаваец и сам Скотч. Остальные – уже привычный по «пиратству» винегрет, хотя лица большею частью знакомые еще по Табаске. Да и «пираты» успели примелькаться, тот же подремывающий в сторонке боевой пловец.
С пиратством, впрочем, было покончено, Скотч снова стал сержантом, командиром взвода. Правда, непонятным оставался статус сего взвода. Скорее всего нынче более уместным было бы название «боевая группа спецназа». По навыкам посланный в пекло осколок взвода на это вполне тянул.
На замену экипировки времени не нашлось, да и смысла в том было немного. Так что внешне все выглядели теми же пиратами – одеты кто во что горазд, снаряжение разномастное. Похоже, это уже стало фирменным знаком сколоченной на «Флажолете» дружины. Но сержантский ор перед высадкой был такой же неотъемлемой частью операции, обязательной и нужной бойцам, как «будь здоров!» после «апчхи!»
Скотч перехватил ироничный взгляд Мельникова.
– В самом деле, Скотч, – поддакнул «пограничник». – Я понимаю, нет былого запала, но хоть традиции‑то соблюдать надо?
Скотч решил не ломаться, только орать не стал, сказал обычным голосом:
– Ну, что, парни? Сунули нас, как обычно, в самую задницу. Глубокую, как каньон Колабрис на Дельте Росомахи, или даже глубже – хотя куда уж глубже? Не знаю, что там за кашу заварили на этот раз высокие адмиральские чины… Тем не менее постараемся эту кашу расхлебать, причем стараться будем по полной программе, без дураков. Ибо судьба наша такова… и более никакова. Если бы в нас не верили, не послали бы сюда, верно? Так что, давайте хором: никто, кроме нас! Ага?
– Никто, кроме нас! – дружно отозвались все. Почти все. Тоже нормальными голосами, без крика. Впервые на памяти Скотча в этой войне.
– А ты чего молчишь, ихтиандр? – Солянка поддал локтем под ребра дремлющему боевому пловцу. – Вон, даже Валти за штурвалом – и тот поддержал! Бери пример.
Пловец, не разлепляя век, степенно проинформировал:
– У нас в таких случаях говорят иначе.
– У кого – у вас?
– У подводников.
– И как же говорят у подводников?
– Нас мало, но мы в тельняшках.
Полосатый тельник действительно выглядывал из распахнутого ворота спецкостюма пловца.
– Ну, так говори!
Пловец разлепил один глаз и покосился на Солянку.
– Я уже сказал. А повторяться у нас не принято.
Глаз закрылся.
– Между прочим, – глубокомысленно заметил Костя Цубербюллер, – высказывание ничем не хуже. Извини, Скотч, я ведь тоже не десантник.
– Мне порой кажется, что десантником я был в прошлой жизни, – сокрушенно вздохнул Скотч. – Но сегодня мы все – точно десантники. Расчет помним, орлы?
Орлы помнили.
Уповать на личное знакомство с Нути‑Нагути (какой‑то шишкой во вражеской разведке, как шепнул по секрету Мельников) явно не приходилось: перевертыш за время, прошедшее после «Экзотик‑тура», явно успел не один раз метаморфировать, по внешнему виду не опознаешь. Однако вводная гласила, что на территории резиденции окажется не так уж много мужчин и что большинство из них – внешняя охрана. А вокруг резиденции на десятки килоун сплошная песчаная пустыня, раскаленное рыжее пекло умеренного пояса планеты Иншуди.
Что творится в экваториальном поясе Иншуди, Скотчу даже представлять не хотелось.
Задание выглядело сумасбродным и суицидальным по всем статьям. На крошечном кораблике сунуться в самое логово врага. Высадиться на одну из ключевых планет, в резиденцию разведки и захватить там главу резиденции. Силами одного отделения! В военное время! Каково, а?
Полгода назад Скотч расхохотался бы, слушая подобную вводную. А сейчас угрюмо выслушал и молча кивнул – понял, мол.
Впрочем, на задание шли Мельников и его неразлучный спутник‑погранец. В одной компании с ними Скотч перестал удивляться, напрочь. На что‑то же они надеются, черти их побери?
Кораблик не расстреляли на подходе к планете, чего втайне боялся Скотч. Даже запрашивать ничего не стали – передали посадочный коридор и перестали обращать внимание. Да и сядут десантники скорее всего без помех. А вот дальше…
Затем по идее должен был начаться форменный цирк. В жестко определенное время, практически в момент посадки десанта, из‑за барьера должны были вывалиться шесть боевых роботов и сжечь стационарные спутники над резиденцией. Почему вводная полагала, что ломящихся из‑за барьера роботов не заметят и тем более позволят им жечь спутники, Скотч тоже не понимал. Дальше у боевой группы оставалось примерно четверть часа на поверхности, чтобы смять охрану, перетряхнуть резиденцию и пленить Нути‑Нагути, после чего группа с пленником должна была эвакуироваться на другом корабле, которому еще только предстояло сесть здесь же. Или, как гласила вводная, «уйти иным способом». Причем иным способом – вероятнее.
Вот такая вот операция. Вероятно, выполнимая. И, вероятно, выполнить ее могли действительно только они: отмеченные Табаской и запечатленные на генераторе исчезнувших Исполинов. Они – и те немногие, кто имел несчастье повстречаться на их пути.
Они – и никто, кроме них.

2

– Касание! – выдохнул Валти, выбираясь из кресла и меняя пилотский шлем на боевой. – Открываю шлюз!
– Начали, орлы! – отрывисто скомандовал Скотч и первым незримой тенью выскочил в печной ад Иншуди.
Без сомнения, слабые блики включенного камуфляжа напрочь потеряются в «пляске призраков», как именовали перевертыши воздушное марево над раскаленными песками пустыни. Это плюс.
Странный десант на планету оаонс вошел в активную фазу.
Кораблик сел внутрь периметра резиденции, точно в центр круга из спекшегося и отвердевшего, словно пенобетон, песка. Никто из землян уже толком и не помнил, что такие вот круги (правда, не такие геометрически безупречные) оставались после посадки любого древнего космического корабля‑прямоточника. Даже после того, как Земля была признана галактическим союзом и получила антигравитацию, ветераны‑прямоточники еще какое‑то время использовались весьма активно. Но с тех пор прошло больше пяти веков.
Метрах в трехстах от посадочной площадки виднелись невысокие строения, разбавленные реденькой, с отливом желтизны, зеленью, но на фоне окрестных дюн это место казалось сущим оазисом. Да оно и было оазисом, с запасами воды, климатическими установками, мощными охладителями и прочими прелестями цивилизации. Непокорная природа оказалась временно вытеснена за пределы огороженной территории, но при мимолетном взгляде на дюны сразу становилось понятно, сколь зыбко владычество разума на этом пятачке внутри периметра и насколько легко пустыня может ворваться сюда и мигом вернуть все на круги своя.
По дорожке к месту посадки катера направлялись двое местных; с такого расстояния было видно только то, что они облачены в светлые одежды.
Но оба вооружены, в этом можно не сомневаться ни секунды.
Десантники действовали по отработанному за две недели перелета на «Черной хризантеме» сценарию: почти все, кто в камуфляже, резво разбежались в разные стороны, но посадочную площадку не покидали – возникающие в сыпучем песке следы выдали бы их с головой. Мельников, камуфляжа не включавший, медленно вышел из корабля. Он шагал с трудом, держась рукой за все еще прохладную обшивку кораблика, и вдруг сполз на песок у самого шлюза, словно его оставили силы.
Двое на дорожке это видели и, естественно, обеспокоились: перешли с размеренного шага на бег. Добежали они быстро, примерно за минуту.
Хитрец Мельников упал так; что снаружи осталось туловище и ноги, а верхняя часть корпуса пряталась в шлюзе. Да к тому же упал он лицом вниз – максимально оттягивал момент узнавания. Точнее – неузнавания, момент, когда охранники поймут, что прилетел вовсе не сынок резидента. Второй бескамуфляжный, напарник‑погранец, напялил пилотский шлем и склонился над Мельниковым – с понтом, помощь оказывал. Скотч с Гавайцем, которые невидимками стояли на подхвате, все это уже несколько десятков раз отрабатывали на тренировках и не могли не признать: выглядело сие представление очень правдоподобно.
Охранники так ничего и не заподозрили. И сообразить успели не больше. Скотчу с Гавайцем работы вообще не досталось: Мельников с товарищем синхронно взяли обоих, никто даже не пикнул. Секунда – и перевертыши с прожженными насквозь головами были втянуты внутрь корабля. Одежду с них моментально содрали; Мельников с напарником облачились, а Скотч с Гавайцем отключили боевой камуфляж – теперь прибывших пилота и резидента предстояло изображать им. Скотч, играя роль то ли уставшего, то ли раненого, шел подволакивая ноги и держался за плечо Мельникова, а Гаваец бурно жестикулировал на ходу, словно объяснял какие‑то неожиданные маневры корабля. Движения его точь‑в‑точь напоминали пассы пилотов‑истребителей, которые с одиночек.
Собственно, Гаваец и бормотал на ходу нечто пилотское: «Захожу я ему в хвост…»
Жучков с микрофонами и прочей дрянью на одежде охранников не было – проверили, поэтому Гаваец мог молоть любую чушь, любую рыбу, хоть детскую сказку в изложении старого пропойцы.
Остальная часть группы побежала вперед, стараясь не ступать на неспекшийся песок.
Когда одолели примерно полпути ко внутреннему периметру, Мельников негромко сообщил:
– Спутникам над нами хана. Роботам тоже.
Ему никто не ответил.
У антикварных ворот с механическим приводом поджидали еще два охранника; едва четверка актеров‑импровизаторов приблизилась настолько, что подмену смогли бы распознать, охранников у ворот сняли ушедшие вперед невидимки. Сняли столь же быстро и безжалостно, ибо другого выхода попросту не было: война есть война, особенно если действуешь в глубоком тылу противника.
Теперь медлить и прятаться не имело смысла: за воротами наверняка велось видеонаблюдение. Вопрос лишь насколько тщательное. Десантники рванулись во внутренний дворик – к центральному входу, к двум боковым, через перила на веранду. Шарахнулся с дороги согбенный перевертыш с подносом в руках – его на бегу пристрелил один из Суондредов. Скотч, Гаваец и Мельников с напарником расстояние до ворот преодолели коротким спринтерским рывком.
Дальняя резиденция одного из влиятельнейших кланов доминанты Оа занимала довольно обширную площадь, но зато была малоэтажной: надземная часть практически везде имела лишь один уровень, только кое‑где возвышались округлые, похожие на половинки гигантских яиц, двухэтажные купола, каждый с отдельной лестницей. Подземная также имела один уровень, кроме центральной области: там крылись еще какие‑то помещения уровнем ниже, но об их назначении вводная умалчивала. Логично было предположить, что там вход в какой‑нибудь бункер. Именно этот бункер следовало отрезать в первую очередь: к лифту на подземный уровень прорвались четверо братьев‑Суондредов, однако массивный силовой шлюз был уже заперт, и, судя по всему, изнутри.
Остальные десантники сражались с охраной. Довольно многочисленной: в самом начале операции были убиты четверо охранников; в фазе прочесывания – еще десятка два, а когда стало понятно, что главы резиденции на обследованных уровнях нет, отбиваться продолжали еще шесть‑восемь. Волновой камуфляж перевертыши не использовали – видимо, чисто военное оборудование было у них не в чести. А напрасно: к моменту, когда пристрелили последнего оаонс в светлой униформе, все нападавшие были живы, хотя довольно неприятное ранение в бедро получил пилот Валти, да Мистеру Литтлу попали из плазменника в руку. Защита сработала, но сильнейший ожог Мистер Литтл таки схлопотал.
Хуже было другое: по сути дела, операция закончилась крахом. Да, они захватили объект; да, нейтрализовали охрану, а уцелевших перевертышей из обслуги и еще какой‑то непонятный народ, включая женщин и детей, заперли от греха подальше в подвале. Нути‑Нагути и шестерых его ближайших подчиненных не оказалось ни среди пленных, ни среди убитых. По крайней мере так сказал мрачный, как туча, Мельников. Перед тем как раздавить ногтем шарик пси‑семафора.
Они застряли в самом логове врага и неизвестно было – успели охранники сообщить куда‑нибудь о нападении или нет. Предполагать, ясное дело, следовало худшее. Из‑за малонаселенности Иншуди десант получил некоторую фору: вряд ли кто мог поспеть в это дикое место раньше локальных двух часов. Однако над резиденцией наверняка соорудят силовой щит, да и парочку военных кораблей на орбиту подвесят. Второй раз трюк с туземным катером не пройдет, это яснее ясного. Что оставалось? Ждать свой бот, который тоже скорее всего не выпустят, даже если бот умудрится прорваться и сесть? Так ведь Мельников уже отсемафорил: операция провалилась. Станет ли бот вообще садиться, подвергать экипаж неоправданному риску? Вряд ли. Значит, десанту остается только «иной способ», о котором издевательски умолчала вводная.
Все взгляды невольно скрестились на «пограничниках».
– И что теперь, а? – спросил Солянка. Вопреки ситуации уныние в его вопросе вовсе не сквозило. Скорее – любопытство школяра‑игромана, завершившего очередной уровень квеста и теперь изучающего следующий.
– Первым делом – не паниковать, – ответил Мельников буднично. – Уж извини за банальность. У кого сканер? Давай сюда!
Боевой пловец подал Мельникову кругляш биосканера.
– Так… – Мельников принялся разбираться с приборчиком. – Где тут переход по высоте? Ага, вижу… А позиционирование?
– Снизу, – пробасил пловец.
Мельников перевернул плоский, как коробочка с леденцами, сканер дисплеем вниз.
– Ага, понял… Хм! А нас почему видно, у нас же защита?
– Прибор‑то тоже наш, как и защита.
– Однако! Ладно, это мы, это пленные… Трупы как исключить?
– Пока никак, жарища тут, остынут не скоро. Смотри по положению – если продолговатый сигнал, значит, валяется. Если округлый – стоит.
Мельников некоторое время манипулировал с прибором.
– Зараза… Второй подземный уровень не берет.
– А что ты хотел? – пожал плечами пловец. – Это ж портативка.
– Боюсь, что нижний бункер и стационар не взял бы, – мрачно предположил Скотч. – Вы шлюз видали? Такие на пустотные десантовозы ставят, причем снаружи. А что ты, собственно, пытаешься выяснить?
Мельников вернул сканер пловцу и задумчиво поскреб небритый подбородок.
– Видишь ли, Скотче, – смилостивился и объяснил он. – Нижний бункер – это, собственно, жилой модуль на сверхмалом икс‑приводе.
«Так вот что это за „иной способ“…» – запоздало догадался Скотч.
– … и оттого, заперся ли там Нути‑Нагути со своими прихвостнями или же нам круто подфартило и мы приперлись просто в его отсутствие, зависит наше дальнейшее поведение. Шлюз, я так понимаю, приступом не возьмешь?
– Правильно понимаешь! Хоть из десятка тазеров пали, – заверил Гаваец, оживленно прислушивающийся к разговору.
Пятнадцать десантников собрались в центральном холле резиденции, у лифта на нижние ярусы. Со стороны веранды неспешно втекал горячий сухой воздух Иншуди. Невидимость они отключили – переговоры с пустотой практически всем действовали на нервы.
– Так, братцы! – Мельников быстро справился с ситуацией – это был уже не разочарованный неудачей, хмурый, небритый и невыспавшийся тип, а хищник, идущий по следу, целенаправленно и холодно. – Комплекты отключить вообще, не только камуфляж. Экономим энергию.
– Так поджаримся же! – недовольно заметил Арнольд Суондред.
– Не карамелька, не растаешь, – оскалился Мельников. – Лучше прикинь, что будет, если мы сейчас вместе с этим особнячком скакнем куда‑нибудь в открытый космос. Светолет эдак за двести.
Суондред умолк – аргумент был весомее некуда. Десантники гасили комплекты до режима тревожного ожидания – если они все действительно вдруг окажутся в вакууме, комплекты включатся раньше, чем люди погибнут.
– Тамура! Ты у нас вроде диспетчером на космодроме раньше подвизался? – продолжал руководить Мельников.
– Было такое, – подтвердил черноволосый малыш Тамура.
– Аппаратный зал у них во‑он в том куполе! Давай туда, осматривайся пока.
– Понял!
Тамура с готовностью убежал к лестнице – здешние лифты ходили только под землю.
– Вы, мушкетеры! – Мельников звонко хлопнул в ладоши, глядя на близнецов. – Уж извините, я вас путаю. Бейтесь на две пары и в охрану – двое к подвалу с пленными, двое к шлюзу.
– Есть!
Братья Суондреды оставались военными даже на Тахире. Язык приказов – это был их язык, наиболее понятный и близкий.
– Кто из нас соображает в медицине хоть что‑нибудь? Сойдет диплом ветеринара.
Соображающих оказалось достаточно: во‑первых, Скотч – еще со времен работы гидом ему приходилось врачевать особо ретивых туристов. Аналогичные навыки имел и Солянка, ибо на Табаске был спасателем. Валти, как третий из «Экзотик‑тура», в общем и целом отпадал – сам был ранен и до собственного бедра ему трудновато было добраться, ибо импульс пришелся аккурат под ягодицу. Зато кое‑что в излечении ран соображал Костя Цубербюллер, в прошлом бывалый турист. Мистером Литтлом и Валти занялись совместно и безотлагательно, прямо в холле.
– Гаваец, Рагназь… Скотч, отдай аптечку соседу, ты мне нужен. И ты еще. – Мельников указал на пловца. – Давайте наружу, крестиком. Наблюдение – поверхность, небо.
Скотч кивнул, оставил раненых на попечение Солянки с Цубербюллером и подошел к остальным, назначенным во внешнее охранение. Хватило пары быстрых взглядов, чтобы разобрать направления, после чего четверка разошлась в разные стороны. Шаге на пятом Скотч услышал, как Мельников негромко обращается к своему безымянному напарнику:
– Ты в кораблик дуй… И чуть что…
– Знаю, – буркнул напарник. – Мухой…
Многословием он никогда не страдал.
Сам Мельников текучим аллюром хорошо тренированного человека взлетел по лестнице туда, где недавно исчез Тамура. Но любоваться его движениями было уже некому.
Вскоре Скотч с изумлением обнаружил, что растерянность его волшебным образом улетучилась. Чуть позже он догадался почему – когда личный состав при деле, теряться некогда. Первая сержантская заповедь. Даже странно, что он сам сначала растерялся, вроде как по чину не положено.
Но с другой стороны, когда не владеешь информацией в достаточной мере – командовать невозможно. Именно поэтому ситуацию быстро и жестко разрулил Мельников, больше разруливать было некому. А Скотч ощутил, в который уже раз, что просто подчиняться и выполнять приказы куда легче, чем самолично принимать решения.
Впрочем, к принятию решений его и не допускали, умело отсекая от информации.
Может, оно и к лучшему? Многие знания рождают большие печали. А если по‑простому, по‑солдатски – меньше знаешь, крепче спишь. Проверено временем.
Скотч не успел как следует обдумать все это, устроившись на веранде второго уровня и разглядывая серо‑рыжие дюны, безжизненные и прожаренные сумасшедшим солнцем Иншуди. Минут через пятнадцать рысцой прибежал Костя Цубербюллер.
– Скотче! Тебя Мельников в аппаратный зовет. А я тут вместо тебя понаблюдаю.
C готовностью подцепив бласт за ремень, Скотч встал:
– Как там Валти с Литтлом?
Цубербюллер махнул рукой:
– Жить будут. Хотя если Литтл соберется на конкурс красоты – придется пересаживать кожу.
– Ну и ладно, – кивнул Скотч и поспешил к лестнице.
В аппаратном Мельников, Тамура и Валти сообща колдовали над стандартным диспетчерским пультом. Валти сидел на краешке кресла – усесться по‑нормальному мешала рана. На штанине виднелись неопрятные потеки лечебной биопены.
– Не, – убежденно сказал Тамура, глядя в развернутый перед пультом видеокуб, – это не наши. Стопудово.
В видеокубе стремительно мелькали столбцы каких‑то данных и периодически вспыхивали несложные символы, вроде обозначений на тактических картах.
– А это? – допытывался Мельников.
– А это мусор. Может, остатки спутников, может, наших роботов.
– А тут?
– Это орбитальный лазер, он аж над экватором, не обращай внимания.
– Ага… Вот дьявол! Они что, вообще не финишировали?
Вероятно, Мельников занимался поисками десантного бота, хотя зачем это было нужно, Скотч не брался предположить.
Его появление не внесло никаких изменений – Мельников все так же дотошно тыкал пальцем в куб, а Тамура шевелил пестиком позиционирования и объяснял. Изредка вклинивался Валти и что‑нибудь комментировал.
Скотч довольно быстро заскучал и направился к свободному креслу. Но едва он уселся, Мельников неожиданно прекратил изыскания, взгромоздился на стол и проникновенно сообщил:
– А ведь это беда, братцы! Похоже, нас кинули.
Задавать вопросы было бессмысленно, все присутствующие это знали. А Мельников продолжал дозировать информацию наперстком:
– Такое впечатление, что нас сунули в заведомо пустую нору просто в качестве отвлекающего маневра! Причем вытаскивать нас отсюда с самого начала никто не планировал.
– И что? – едко спросил Скотч. – Твоя контора с тобой так поступает впервые?
– Сомневаюсь. – Мельников состроил сожалеющую гримасу – поджал губы, приподнял брови. – Собственно, уже в текущей фазе так поступали трижды, но как‑то всегда удавалось выкрутиться. Да и раньше удавалось, раз жив пока. Но я тебя уверяю, Скотч: гробить таких бравых погранцов контора не стала бы. Достаточно было послать только вас. Нет, тут что‑то другое.
– Да что другое? – взорвался Скотч. – Через час примчится глайдер с регулярной армией и нас тут перемешают с песком! Запекут! Десантура гриль – видал когда‑нибудь?
– Ну, положим, это не так легко будет сделать… – Мельников машинально поскреб небритый подбородок. – Я тут пару каких‑то громыхалок на турелях видел. Внизу. Думаю, разберемся… если поднимем.
– Чего? В каком смысле – поднимем?
– В прямом. Здоровые больно. Можем не дотащить.
– А почему бы не поспрошать местных? – подал идею Валти. – С пристрастием?
– Да это шпаки, сразу видно. Канцелярщина какая‑то или, что вероятней, родственники. Судя по детям. Только изуродуем зря. Что они могут знать?
– Например, куда делся наш несостоявшийся пленник. Раз семью с собой не забрал, значит, никаких опасностей не предполагалось, верно?
Валти был довольно логичен, не отнять.
– Оно‑то верно, – вздохнул Мельников без энтузиазма. – Да только мало нам поможет. Ладно, скажу, чтоб не маялись: групп, подобной нашей, высажено аж шесть. На различные одиночные объекты, судя по всему, проходящие по тому же ведомству. Нас должны подобрать – по идее – с шумом, помпой и фейерверками.
– Это на Иншуди‑то? – не поверил Скотч. – На второй по значимости планете перевертышей? С помпой? Ой ли…
– Ага, на ней. Ты не знаешь, тут драчка была недавно, мы все тогда на Тахире куковали. Население эвакуировано на Оа, остался только боевой резерв да зондеркоманда. И эти… которые зараженные области деактивируют, как их? Скелетики, в общем.
Скотч недоверчиво покосился на видеокуб, словно и впрямь рассчитывал увидеть там фейерверк.
– Слушай, Мельников, – сказал он тягуче. – Из нас что, сознательно идиотов делают? Я вообще не представляю, в какой фазе сейчас война, трудно, что ли, сообщить?
– Идиотов из нас сделали в момент выдачи военной формы, – огрызнулся Мельников. – Думаешь, мне говорят больше твоего? Ага, щаз! Самому приходится вертеться. Откапывать, доходить…
– Ну и что ты, блин, накопал? Что вообще происходит? Можешь объяснить? И что, разрази гром эту Иншуди, нам делать дальше?
– А не знаю! – беспечно сказал Мельников. – Думаю, заранее вытащить эти хрени турельные на веранды. Авось пригодятся. Пошли, нечего тут больше делать. Ждем пси – авось дадут весточку.
Следующие полчаса пришлось попотеть не по‑детски, тем более в таком климате, потому что Мельников категорически запретил пользоваться антигравами – те заметно сажали батареи, коих было немного. Турельные, как выразился Мельников, хрени оказались магнитодинамическими орудиями, малоэффективными в миниатюре, но имеющими попросту убойную мощь при укрупнении размеров, причем увеличение диаметра основной кольцевой спарки вдвое давало восьмикратный прирост мощности. Куб то бишь. Вот какие‑то умельцы и не постеснялись, изобразили мастодонтов в ненатуральную величину – с укрупнением, не стесняясь. Пришлось мобилизовать рабскую силу – всех пленников‑мужчин, даже двоих подростков. В процессе перетаскивания третьего орудия один из подростков попытался выхватить из кобуры Скотча бласт. Оторвать подростку голову помешал Мельников – иначе Скотч не стал бы сдерживаться.
Когда последнее орудие обратило жерло ствола в сторону пустыни, Тамура нашел в транспортном ангаре рабочий местный антиграв и десант минут пять увлеченно изрыгал проклятия на полудюжине языков.
Потом Мельников какое‑то время изучал задраенный шлюз на второй подземный уровень – даже ухо прикладывал и вслушивался, как будто рассчитывал что‑либо услышать. Скотчу его художества давно надоели, а поскольку Мельников больше ничего не рассказывал, сержант на все плюнул, реквизировал Солянку и пошел обследовать камбуз под предлогом, «если жрать не хочется прямо сейчас, значит, захочется очень скоро».
С момента атаки прошло почти три часа, а про их души так никто и не явился. Ни свои, ни чужие.
И неизвестно, что было обиднее.

Малый атмосферный крейсер «Огастес Флинн», флагман флота сеятелей

Система Офелии, периферия, доминанта Земли

1

Адмирал Фисуненко не спал третьи сутки кряду. Глаза и щеки командующего миниатюрным союзным флотом ввалились, и сейчас он все больше напоминал умудренного годами старца, хотя был одним из самых молодых адмиралов доминанты.
Флот его по‑прежнему выглядел игрушечным: после не слишком приглядного по меркам межзвездного права вторжения на Тахир и захвата тысяч генераторных пар количество подчиненных кораблей даже уменьшилось: один из четырех клиперов пришлось оставить вблизи разграбленной планеты. Фисуненко краем уха слышал, что надолго клипер «Черная хризантема» вблизи Тахира не задержался: опальных пиратов‑десантников сначала вроде бы оставили в качестве экспедиционного корпуса (хотя больше все смахивало на попытку держать этот разномастный, но весьма боевитый сброд подальше от доминанты Земли). Однако едва флот Фисуненко отбыл по новому назначению, сменив заодно и название с флота вторжения на флот сеятелей, «Черная хризантема» спешно погрузила упомянутый сброд в плохо приспособленные для этого трюмы и канула за барьер. Вроде бы сначала она направилась на базу «Флажолет», а потом еще дальше, в рейд по тылам перевертышей. Впрочем, Фисуненко полагал это скорее слухами: рейд на единственном клипере по тылам противника – фантастика та еще.
Вскоре после старта к флоту сеятелей присоединилась целая туча гражданских кораблей – большей частью человеческих, хотя довольно много было также кораблей свайгов и цоофт. Почему‑то ни единого корабля не прибыло от а'йешей. Каждый из гражданских кораблей погрузил на борт несколько распарованных генераторов и отправился по индивидуальному маршруту. Никто из сеятелей не знал, на каком именно корабле едут комплиментарные погруженным генераторы и куда будет вести нуль‑коридор, один конец которого им предстоит установить. Союз делал все, чтобы неизбежные утечки дали противнику как можно меньше информации. По всей видимости, даже захват непарного генератора шат‑тсурами или перевертышами рокового значения уже не имел: счет пошел на дни. Если в течение ближайших земных недель сеть рабочих тоннелей будет успешно развернута, имперцам конец.
Но имперцы это понимают ничуть не хуже адмирала Фисуненко, поэтому предстоящие недели будут трудными.
Надо побеждать; к концу операции галактика‑1 будет напоминать гигантский кусок сыра, испещренный дырами‑коридорами, но союз пяти высших рас заведет совершенно новые отношения с пространством, временем и расстояниями. Отныне за несколько нуль‑переходов можно будет пересечь галактику из конца в конец. Раньше на это уходило несколько недель. Теперь достаточно будет нескольких суток, причем основную часть времени сожрут переходы от финиша одного коридора к стартовому створу другого.
Дмитрий Фисуненко представлял и действия коллег‑военных: в метрополию шат‑тсуров и оаонс забрасывается одинокий кораблик с генератором на борту, подбирается максимально близко к планете противника, активирует коридор, и в самом сердце империи начинает финишировать объединенный флот. Картина боевых действий настолько ярко разворачивалась перед мысленным взором адмирала, что впору было писать эпическое полотно «Закат империи». Лишь об одном сожалел Фисуненко: ему вряд ли доведется участвовать в разгроме скелетиков и перевертышей лично. Флот сеятелей, конечно же, останется в стороне, в тени, до полной победы. Разумеется, это оправданно. Разумеется, это неизбежно.
Но так хочется отдать команду: «К бою!» и прильнуть к тактическому пульту!
Адмирал вздохнул, потер раскрасневшиеся глаза и развернул в видеокубе очередной график. Работа сеятеля рутинна и с виду совсем не героична. Однако именно от сеятелей сейчас зависит судьба галактик – теперь уже двух. Империя или союз. Диктатура или свобода. Люди, свайги, цоофт, а'йеши и почти истребленные азанни – или поющие скелетики шат‑тсуры и оаонс‑перевертыши.
Кто кого?

Научная станция «Боро‑Боро», 329‑й проект

Гелиопауза, наветренный радиус, граница Солнечной системы

1

О приближении неприятеля инженер Нери Йонас узнал из утренней летучки. Всему исследовательскому комплексу предстояло эвакуироваться, поэтому никакой работы – только предотлетная суета, судорожные сборы и неприятная пустота в груди.
До сих пор война ученых и инженеров касалась мало – разве что тем, кто не занимался вооружениями напрямую, сильно урезали ассигнования и дотации, в остальном же приходилось как обычно пахать на науку. Йонас и пахал. На университетскую степень он в свое время не сподобился, зато стал очень неплохим инженером, за что его с охотой и взяли в проект, форпост человечества в открытом космосе, в место, где солнечное притяжение уравнивается и с давлением солнечного ветра, и с притяжением соседних звезд. Проект располагал несколькими научными станциями, на которых имелось достаточно капризной аппаратуры, чтобы Йонасу некогда было скучать. Станции растянулись цепочкой от зоны гелиопаузы до границы ударной волны.
Накануне Йонас прилетел на своем драндулете на самую дальнюю станцию, лабораторию холодного литья и синтеза «Боро‑Боро», где весь день промаялся с забарахлившими конвекторами в базис‑системе. Дальше «Боро‑Боро» болтались только семь заброшенных, кое‑как тлеющих микросолнц работы а'йешей, кое‑какой земной мусор да древние орбитальные лазеры, вывезенные от греха подальше из Солнечной. Девать их было некуда, демонтировать накладно, вот и бросили там же, где в свое время бросили микросолнца и управляющий модуль к ним. На самой заре проекта кто‑то додумался одно микросолнце активировать и разогреть процентов до тридцати пяти мощности – его светом и теплом и пользовались ученые проекта триста двадцать девять.
В принципе микросолнца а'йешей были неплохой задумкой – для своего времени, разумеется. Сами а'йеши прекратили их производить и пользовать тысячи три лет назад; со входом доминанты Земли в высший галактический свет люди получили много знаний, которые для галактов были днем вчерашним, а для людей – в лучшем случае послезавтрашним. Однако технологии будущего люди освоили на удивление быстро и натыкали в своих планетных системах этих микросолнц видимо‑невидимо – практически каждое искусственное поселение зажигало миниатюрную звезду рядом с собой. Позже вопрос освещения и обогрева решился много удачнее и экономнее; многие микросолнца были погашены и демонтированы, однако многие просто брошены на произвол судьбы. Предоставленные самим себе, микросолнца постепенно угасали. Примерно на пятнадцати – двадцати процентах мощности они впадали в самоподдерживающуюся полосу стабильности и в таком состоянии просуществовали лет по пятьсот – восемьсот. Очень часто около брошенных микросолнц образовывались свалки; искусственные светила, случалось, поглощали мусор и бесплатно для человечества утилизировали. Эти комки управляемого мезовещества имели размеры примерно с километр в поперечнике и умели излучать в достаточно широком спектре.
Здесь, на границе родины человечества, рядом с семеркой микросолнц бросили много чего – и комплект орбитальных лазеров вместе с централизованным управленческим модулем, похожим на здоровенный бублик, и десятка два древних прямоточных кораблей в совершенно убитом состоянии (прижимистый завхоз 329‑го проекта долго донимал инженеров просьбой покопаться в этом хайтековском ломе и свинтить из многих хотя бы один действующий катерок, однако ничего путного из этой затеи так и не вышло). Остальной мусор носил невыраженный характер и легко описывался словосочетанием «разнообразная хрень» – от гроздьев отработавших свое батарей до использованных модулей жизнеобеспечения.
Так случилось, что армада имперцев перла прямо на эту свалку и, соответственно, на все станции проекта. На эвакуацию военные дали шесть часов; уже через полчаса после ее объявления в окрестностях «Боро‑Боро» вынырнул малый конусный заградитель и принялся утюжить пространство вблизи – Йонас не уловил цели этого барражирования.
Мысли Йонаса были заняты совершенно иным. Во‑первых, ему не хотелось уезжать, потому что работу свою Йонас любил, да и платили весьма прилично, а мечта купить домик где‑нибудь в курортной зоне Венеры его не покидала последние года три. Чертова война расстроила все планы – платить стали ощутимо меньше, а теперь и вовсе, считай, лишали возможности заработать.
Раздражение Йонаса было столь велико, что, объяви военные набор добровольцев, он взял бы в руки оружие и пошел бы кромсать скелетиков с превеликим удовольствием. Вражеская армада, по слухам, была довольно велика. Поэтому мысли о способах насолить агрессору одолевали Йонаса с самого утра.
Он был человеком последовательным, поэтому первым делом задумался: а что могло на «Боро‑Боро» и соседних станциях послужить оружием? Да еще таким, чтобы оно представляло хоть какую‑нибудь угрозу для агрессора – романтиком Йонас не был и фразу «взять в руки оружие» понимал вовсе не буквально и с шашкой на лучеметы ходить отнюдь не собирался. Ответ был, увы, неутешительным: оружием не могло служить ничего. Даже пресловутые орбитальные лазеры – чтобы накачать их до боевого состояния, требовалась пропасть энергии, которую нужно было откуда‑нибудь взять. Насколько Йонас помнил, накачивали их близкими ядерными взрывами. Стало быть, лазеры эти почти наверняка были рентгеновскими. Увы, суммарная энергетическая мощь проекта вряд ли намного превосходила даже взрыв первой в истории Земли атомной бомбы, сброшенной в древности на Японию. Ну не занимался триста двадцать девятый энергоемкими процессами!
Однако довольно быстро Нери Йонас обратил взор на тлеющие неподалеку микросолнца. Эти косматые километровые шарики, в сущности, были сгустками энергии, в их недрах шел медленный синтез. Йонас сунулся в служебную сеть, нарыл документацию по лазерам и микросолнцам и прикинул мощности. Получался перекос: если запустить лавинную реакцию, микросолнце взрывалось и выделяло энергии просто дофигища, но, во‑первых, освобождалась она бесконтрольно и, во‑вторых, во всех направлениях. Если Йонас не ошибался, взрыв микросолнца вряд ли бы доставил много неприятностей даже среднему военному кораблю, например атмосферному крейсеру, особенно укутанному защитными полями. А вот малые корабли и сверхмалые одно‑трехместные катерки пострадали бы сильно, правда, лишь в непосредственной близости от взрыва.
Лазеры умели концентрировать энергию в пучок и лупить по неприятелю прицельно. Но оперировали они несколько иными величинами, лавинные реакции микросолнц убили бы эти лазеры в момент импульса. Однако, вчитавшись в документацию, Йонас с некоторым изумлением осознал, что орбитальные лазеры, собственно, и делались конструктивно одноразовыми – они испарялись сразу же после залпа и вследствие его.
Впрочем, до Йонаса быстро дошло, что даже один солидный лазерный залп по врагу – тоже хорошо. Тем более единственным взрывом можно попытаться накачать сразу все лазеры – все тридцать две штуки. И управлялись они с центрального модуля, как автономно, так и синхронно.
Вокруг суматошно собирались‑складывались коллеги, а Нери Йонас неподвижно сидел перед сетевым терминалом и терпеливо вгрызался в необъятные файлы документации на лазеры и микросолнца.
В сущности, мысль его была проста и возникла только благодаря странному стечению обстоятельств: микросолнца и лазеры обнаружились бок о бок, на одной свалке. Накачивать орбитальные лазеры таким варварским способом не пришло бы в голову никому, как никому не приходит в голову забивать гвозди утюгом или подставкой настольной лампы, хотя на практике это вполне возможно.
Наверное, Йонас удивился бы, если бы узнал, что у физиков‑оптиков уже несколько веков в ходу фразочка «забивать гвозди лазером». Но физиков‑оптиков, дабы поведать об этом, рядом не случилось.
Йонас так увлекся, что не заметил, как прошли три часа из отпущенных на эвакуацию шести. Он выяснил, что система лазеров удивительно удачно сконструирована под его идею – возможно, Йонас, как и многие до него, просто стал очередным изобретателем очередного велосипеда.
В общем и целом, орбитальный комплекс походил на гигантское беличье колесо, по окружности которого располагались перекладинки стержней‑лазеров. На некотором, очень небольшом, расстоянии от тыльной окружности располагались область взрывов и область обращения волнового фронта – еще одно колесо. Взрывы тщательно синхронизировались с каждым из тридцати двух лазеров. Центральный управленческий модуль обыкновенно удаляли на безопасное расстояние – камикадзе среди конструкторов комплекса явно не было.
В общем, вскоре Йонас понял, что теоретически он может даже попытаться взорвать одно микросолнце прямо внутри колеса, но так и не придумал, как его туда поместить. С беличьим колесом было проще – его так и не пограбили на стандартный модуль сопряжения с любым транспортником, имеющим на борту самый обыкновенный икс‑привод. Однако икс‑привод кораблика Нери Йонаса, понятное дело, был сверхмалым и категорически не годился в качестве транспортного. Да и рассчитать столь короткий прыжок тривиально не хватало времени – прошло уже три часа. Конечно, можно было не заморачиваться – мощность взрыва, как известно, убывает с кубом расстояния, и рвануть микросолнце вообще черт‑те где, мощности взрыва по идее должно было хватить – но тогда не получалось корректно накачать отдельные лазеры, в силу каких‑то особенностей распределения пучков, сути которых Йонас не уловил, не хватило знаний. Зато он быстро прикинул граничное расстояние от взрыва до комплекса, соотнес его со сферой безопасного приближения к микросолнцу и в очередной раз удивился, насколько все опять гармонично срослось.
Тогда он потихоньку позвонил Гектору О'Риди – механику транспортника с «Боро‑Боро» – и поинтересовался, как ведет себя его чертов катамаран с каким‑нибудь грузом на буксире. О'Риди посмотрел на него, как на больного, и сообщил, что буксиры бывают только при ненулевом тяготении. Невзирая на антигравитацию. «А если очень надо?» – поинтересовался Нери Йонас.
Гектор О'Риди, пилот‑ас по прозвищу Ювелир, до сих пор не угодил в боевой флот только по одной причине – у него не было левой руки и кораблем он управлял при помощи индивидуально напыленного нейрочипа в голове. Солнечная еще не дошла до той грани, когда на войну забирают даже инвалидов, а поработать на гражданке Гектор согласился сразу и легко. Возить людей ему было запрещено, поэтому О'Риди числился механиком. Однако, вопреки запретам, свой катамаран он пилотировал довольно часто (ибо пилотов обыкновенно катастрофически не хватает) и всегда – без единого человека на борту, кроме себя. Тем не менее Йонас знал, что это лишь до первой аварии или первой истерики со стороны начальства. Истерик пока не случалось. Аварий тоже.
– Что везем? – угрюмо спросил О'Риди. Похоже, он решил, что Йонас хочет эвакуировать какую‑нибудь левоту вроде самогона и лома ценных металлов из запасников.
– Лазеры, – коротко сообщил Йонас. – Со свалки. Поближе к микросолнцам.
– Вес? – уточнил О'Риди.
Йонас сказал – довольно приблизительно.
– Ты псих. – О'Риди вздохнул, но было видно, что произнесенное слово «лазеры» уже сделало свое дело. Не одному Нери Йонасу хотелось хоть чем‑нибудь помочь Солнечной.
Времени, конечно же, не хватило, невзирая на немедленный старт, и шеф лаял их по громкой связи, закатив‑таки давно ожидаемую истерику. Долго лаял, изощренно и матерно.
– У вас хватает транспорта, – единственный раз огрызнулся О'Риди. – А у нас – дела.
– Дела!!! Какие, порази вас брочинг, дела??? Я обоих под трибунал отдам, сейчас же! – орал шеф, хотя наличие у него подобных прав имело под собой, мягко говоря, немного оснований. Выслать из проекта – это да, это сколько угодно. Но под трибунал? Пхэ…
– Ну и отдавай, – закруглился О'Риди. – Руки коротки.
Больше Ювелир на громкую не реагировал, хотя и не выключал ее.
Работали они в паре. Йонас указал на ближнее, самое разогретое микросолнце из всех, и показал, с какой стороны и на каком расстоянии от него нужно будет разместить беличье колесо. Потом Йонасу предстояло запрыгивать в свой драндулет и мчать в центр управления орбитальным комплексом, а О'Риди на катамаране – в дежурку головного модуля микросолнца.
В принципе при желании шеф мог вызвать военных с патрулирующего неподалеку заградителя, но понятно, куда бы его послали с подобной просьбой в такое время. Поэтому Йонас с сообщником не спешили. К моменту, когда все необходимые эволюции были успешно завершены, вражеский флот еще толком не показался, зато «Боро‑Боро» надежно обезлюдела, а шеф наконец соизволил заткнуться. Потом смылся и заградитель. Астрогатор катамарана рассчитывал пульсацию – к орбите Юпитера, а Йонас наводил последний лоск на нехитрую программку, которая управляла залпом по ближайшему скоплению масс, а не по цели на поверхности планеты, как это обыкновенно бывает с орбитальными лазерами. У орбитального оружия не существует спускового крючка – на этот раз сигналом подготовки залпа предстояло стать началу аварийного разогрева микросолнца.
А потом детекторы масс пронзительно заверещали – это перла вражеская армада, на досветовой, в режиме предпульсационного строя, когда корабли должны уходить за барьер в строгой очередности и с идентичными скоростями. Имперцы прекрасно знали, где ждет их объединенный флот Солнечной, и шли разделаться с ним, шли уверенно и без суеты. Сначала смять первый заслон, потом второй, а после начинать методично долбить защиту в сфере малых планет, пока Венера и Земля не лягут от истощения и Солнечная не падет к ногам их самозваного императора.
Йонас и О'Риди одновременно запустили таймеры, а спустя примерно час ушли в пульсацию.
Они давно уже тянули к Ганимеду‑Интра, когда все и произошло – жаль, что наиболее достойные участники битвы за Солнечную систему не увидели этого воочию.
Громадный имперский флот, похожий на стаю диковинных рыб, уже начал лавиной проваливаться за барьер, когда обреченное микросолнце в последний раз вспыхнуло и взорвалось. Микросекундами позже плюнули и испарились лазеры – залп угодил в малый штурмовой крейсер шат‑тсуров, готовый вот‑вот уйти за барьер, угодил как раз в самое буйство нелинейности над лобастой нашлепкой ходовых генераторов; угодил, может быть, именно в тот неуловимый миг, когда икс‑привод крейсера находился в режиме дупликации и обратного сдвига по времени – стартующий корабль успел возникнуть в финишной сфере, но не успел исчезнуть из стартовой. Практически одновременно с этим, совсем уж непонятно почему, в полную силу засветили шесть оставшихся микросолнц. Взрыв крейсера был не очень похож на взрыв – неяркая вспышка, и затем такие пространственные искажения, каких, наверное, не создал бы и икс‑привод размером с Солнечную систему. Нечто, похожее на исполинскую стартовую сферу, поглотило и имперский флот целиком, и микросолнца, и всю космическую свалку, и обезлюдевшую станцию «Боро‑Боро», сиротливо приткнувшуюся при гелиопаузе…
Тем не менее в районе предполагаемого финиша армады скелетиков никаких особенных катаклизмов отмечено не было: корабли головной заградительной воронки землян зафиксировали в фокусе множественный финиш и вскоре увидели вражеские корабли, один за другим выныривающие из‑за барьера именно там, где их и ждали. Наблюдатели отметили лишь необычно высокий разброс по направлениям дрейфа, который финиширующий флот почему‑то не спешил гасить и выравнивать.
Хищная рыбья стая, медленно теряя строй, надвигалась на землян. Без блеска и мерцания защитных полей перед ударными сборами. Без обычной лавины поставленных помех. Без черных ям нелинейности, гонимых могучими генераторами больших кораблей. Вообще без единого огонька, темная, безмолвная и оттого еще более страшная.
«Евразия» и «Австралия» наспех выстроили оборонительную сеть под странный расползающийся строй неприятеля и даже успели дать несколько пристрелочных залпов.
Потом в глубине имперской армады столкнулись два дестроера, без взрывов и бешенства защитных экранов, словно пара обычных астероидов. Скорости и векторы их движения не слишком различались, поэтому никаких особенных визуальных эффектов наблюдающие так и не дождались – дестроеры, словно пара сцепившихся педалями велосипедистов в плотном пелетоне, встретились, вмяли друг другу бока и чуть изменили направление полета, а значит, стали задевать и расталкивать всех вокруг себя.
В пелетоне в таком случае возникают грандиозные завалы. Строя не стало вовсе. Корабли таранили друг друга, принимались сумбурно и беспорядочно вращаться, некоторые разрывало на части обыкновенной динамикой, некоторые протыкало чуть не насквозь, некоторые намертво сцеплялись – все это продолжалось более десяти часов, во мраке, безмолвии и хладе космоса.
К середине третьего часа недоумевающие земляне сумели отловить на периферии этого ада несколько малых кораблей шат‑тсуров и убедиться, что армада мертва и что из‑за барьера вывалилось лишь процентов около семидесяти имперских кораблей – остальные потерялись за барьером.
И что ни на одном корабле, от флагмана до последнего крошечного разведчика, не осталось ни единого живого скелетика. И ни одного работающего устройства.
Из имперцев словно выпили жизнь – всю, до последней капли.

Резервная ставка президента Солнечной системы

Орбитальный комплекс «Гелиотроп», Солнечная система, доминанта Земли

1

Президент Вернер Винцль давно не видел растерянности на лицах своих сподвижников. Сторонний наблюдатель не увидел бы ее и сейчас, но президент слишком хорошо знал этих людей. Их выдавали не лица, а множество бесполезных и бесцельных действий – взгляды на часы, верчение коммуникаторов в пальцах, утирание лба платочками, быстрые взгляды.
Наверное, хорошо знающие своего президента люди тоже заметили, что первое лицо Солнечной системы слегка нервничает.
Неизвестность всегда заставляет чувствовать себя не уютно – и чем выше лежащая на тебе ответственность, тем неуютнее себя чувствуешь.
Зато военные выглядели как на подбор – бравыми, заслуженными и уверенными, не хватало только сверкающих галунов: парадные мундиры в очередной раз вышли из моды лет сорок назад. Даже полукерамический Чиль Онте поблескивал своими зеркальными линзами с весьма победным видом. Можно подумать это их, военных, заслуга, что атака имперской армады на родину человечества закончилась эдакой счастливой мистикой!
Политики, ученые и военные Солнечной ожидали прямого канала связи с Офелией. Лично в малой приемной «Гелиотропа» находились только сам Винцль, некоторые министры да бывший начальник Поисковой Базы Земли Джошуа Фергюсон. Остальные присутствовали в режиме видеоконференции – объемными изображениями.
Наконец в отведенном для представителей Офелии секторе сконцентрировалось несколько видеостолбов. Подключились президент системы Валерий Сытников, командующий флотом «Магрибба» адмирал Тонгусекав, шеф службы безопасности Рональд Рональд и еще несколько влиятельных лиц второго по значимости и первого по могуществу мира доминанты Земли.
С изображением не поздороваешься за руку, поэтому пышные дипломатические приветствия давно ушли в прошлое. «Прибывшие» на экстренный закрытый совет ограничивались кивками; лишь адмирал Тонгусекав отсалютовал рукой, в основном коллегам‑военным.
– Доброе время суток, господа! Вы готовы? – Вернер Винцль не хуже других понимал: времени не то что нет – его нет совсем. Предсказать и упредить реакцию имперцев на произошедшее невозможно, а ведь придется это делать…
– И вам доброе время, господа! Да, мы готовы начать, – отозвался Сытников.
– Тогда начнем с вашей истории, если не возражаете. Пожалуйста подробности, и, полагаю, лучше в изложении военных.
– Адмирал? – Сытников чуть повернулся в сторону командующего сильнейшим из флотов человечества.
Аврелий Тонгусекав акцентированно кивнул и сделал быстрый знак кому‑то невидимому. Из‑за его спины, прямо из пустоты возник еще один военный в форме полковника. Он сделал несколько шагов вперед и застыл по стойке «смирно».
– Полковник Фоэ, начальник разведки одной из крейсерских групп «Магриббы», – представил его Тонгусекав. – Начинайте, полковник.
Тот кивнул и заговорил, пожалуй, чуточку суховато, но зато без отвлекающих подробностей, коротко и доходчиво:
– В задачу моего подразделения входил сбор полной информации по финишу армады шат‑тсуров вблизи Офелии, как‑то: примерная численность, состав, характер боевого строя, параметры ожидаемого ухода за барьер и тому подобные данные. Зону ожидаемого финиша мы спрогнозировали своевременно и не замедлили активировать локальные датчики; кроме того, были высланы разведчики‑одиночки, почти тысяча катеров. С самого начала операция проходила в штатном режиме, ничего особенно необычного ни пилоты, ни датчики не зафиксировали…
– Простите, – вмешался один из научников с Венеры; кто‑то из вновь назначенных, Винцль его еще не знал. – Что значит – особенно необычного?
Фоэ чуть приподнял брови, словно удивился, но ответил прежним тоном, ровным и благожелательным:
– Видите ли, космос велик, по‑моему, это не нужно объяснять. Там всегда что‑нибудь случается. На задание вылетела почти тысяча пилотов. Понятно, что были необъяснимые отказы техники, были рапорты о наблюдении несуществующих, как позже выяснилось, объектов – мы их называем миражами. Такое происходит сплошь и рядом. Я хотел сказать, что процент и общее распределение подобных случаев на этот раз не выходили за рамки средних значений.
– Спасибо, понятно, – поблагодарил настырный научник.
– Я продолжаю, – обратился Фоэ ко всем. – В течение примерно семи часов шла нормальная рутинная работа по сбору и обработке данных; произошло несколько столкновений с истребителями противника, но это тоже вполне обычное дело перед боем. В штатном режиме происходил и отход. Разведгруппа подобрала все катера и отступила в заданном – направлении. Говоря «все катера», я имею в виду «все вернувшиеся катера».
– А были и не вернувшиеся? – снова вмешался научник.
Фоэ слегка развел руки в стороны:
– Мы на войне, господа. А на войне бывают потери. Потери бывают и в мирное время, они так и называются – небоевые потери. Любая военная операция в мирное время допускает до трех процентов потерь личного состава. Обычно бывает меньше, редко, когда больше одного.
– И каковы были потери в вашем случае? – Вернер Винцль решил переключить внимание на себя. Откровенно говоря, потери его интересовали мало. То есть он, конечно, жалел погибших пилотов и, будь его воля вернуть их к жизни – как и всякий нормальный человек, сделал бы это, не задумываясь. Но сейчас вопросы чрезмерно любопытного научника лишь отвлекали, поэтому Винцль изящно и тактично возвращал полковника к изложению подробностей офелийского феномена. Второго за истекшие сутки.
– Мы потеряли десять кораблей. Чуть больше процента. Итак, мы подобрали всех вернувшихся пилотов и отступили, в срок передав собранные разведданные в штаб флота и в аналитический отдел. К тому моменту армада шат‑тсуров справилась с дрейфом и перестроением и изготовилась к прыжку. Мы доложили о первой волне нелинейности в стартовых сферах, после чего получили приказ уходить в заранее заданную точку. Этот отход производился в досветовом режиме, без прокола барьера. Мы продолжали наблюдения до момента, когда около трех четвертей вражеской армады уже ушло в прыжок, внешне совершенно в штатном режиме. Однако уход арьергарда мы не зафиксировали, повторяю, покинув зону наблюдения в соответствии с полученным приказом. Дальнейшее можно выразить несколькими словами, но, думаю, все присутствующие осведомлены, что из прыжка ни один корабль армады так и не вышел. Никаких намеков на финишные сферы в ожидаемых областях также не наблюдалось. У меня все.
Ни Вернер Винцль, ни остальные члены совещания (вопреки не очень уверенным ожиданиям) ничего нового не услышали. Всего лишь более‑развернутое изложение первой, короткой и растерянной депеши по дипканалу: «Сражение не состоялось. Противник исчез. Офелия». Несколько позже, разумеется, пришел аналитический комментарий, но особо аналитическим его назвать было трудно, ибо сводился он ко все тому же: «Вражеский флот ушел за барьер и не появился в расчетном объеме».
Интересно, получится ли у Солнечной удивить представителей Офелии? Вряд ли, хотя некоторые интересные факты, связанные с уходом вражеской армады от «Боро‑Боро», действительно всплыли, однако о них у большинства присутствующих имелась также весьма скудная и непроверенная информация. В данный момент она уточнялась.
– Господа, прошу минутку внимания. Только что получено сообщение из аналитического отдела. – Фоэ вернулся на позицию оратора. – Меня попросили огласить. Неожиданно, но это касается того, что мы обсуждали буквально десять минут назад, а именно странностей в космосе. Так называемых миражей. Во время возглавляемого мною разведрейда некоторые из пилотов докладывали о визуальном наблюдении малых скаутов Роя. Более мощная аппаратура мониторов, однако, в указанных точках ничего не сканировала. Сообщений было семь, от шести пилотов – один из них наблюдал скаут дважды. Я даже боюсь делать выводы, господа. Все шестеро не вернулись из рейда.
В малой приемной воцарилась безмолвная буря. На целых пять секунд.
– Стоп! У меня вопрос! – попросил слова Фергюсон, бывший глава искателей. – Разрешите?
Винцль коротко кивнул.
– Скажите, были ли скауты Роя единственными миражами, наблюдавшимися в этом рейде?
– Нет, что вы! Миражи видит примерно каждый сороковой пилот. Всего, включая эти семь, было доложено о двадцати восьми миражах, в основном о хорошо знакомых нам объектах «спираль» и «малая роза». Четыре миража идентифицировать не удалось.
– Понятно, – пробормотал Фергюсон и уселся.
– Кажется, у вас тоже есть вопрос, адмирал? – Президент Солнечной хоть и был ошарашен последним сообщением, наблюдательности все же не утратил.
– Докладывали ли о миражах остальные четыре не вернувшихся пилота? – спросил старый гриб Чиль Онте синтезированным молодым голосом.
Фоэ поднес палец к бусине коммуникатора в ухе, отстранение повел глазами, прислушиваясь, и сообщил:
– Нет.
– Наблюдались ли подобные миражи в окрестностях Офелии ранее? – Чиль Онте умел вычленять самое существенное и задавать самые важные вопросы.
Фоэ снова потянулся к коммуникатору. Слушал он несколько секунд.
– Да, наблюдались. Три на прошлой неделе и один – полтора года назад.
И снова воцарилась звенящая, как селентинский хрусталь, тишина.
– Итак, Рой вернулся, – подытожил Тим Хемерсбрандт угрюмо.
– Подождем с выводами, – предостерег его Онте и поглядел на коллег‑адмиралов. – Я запрошу циркуляр о наблюдении кораблей Роя, по всей доминанте.
Разумеется, никто не возразил.
С полминуты он, не раздвигая губ и остекленело уставившись в пустоту, просидел неподвижно. К этому времени присутствующие единодушно согласились принять информацию к сведению и немедленно оповестить субъектов доминанты, однако с выводами действительно повременить.
Фоэ уже исчез из видеостолба, его доклад закончился, Настала очередь Солнечной делиться информацией с соседями.
В качестве оратора выступил адмирал флота «Антарктида» Геннадий Лесин:
– У нас начиналось все примерно так же. Активация датчиков, разведчики, с той лишь разницей, что стычек с истребителями противника не произошло и, как мне только что сообщили, скаутов Роя никто не наблюдал, хотя об обычных миражах докладывали, большей частью о все тех же «спиралях» и «малых розах». Разведчики передали наблюдения и отступили. Армада шат‑тсуров готовилась к уходу за барьер, имея построение «верхний полуторный клин». Первые звенья, судя по всему, начали пульсацию штатно, однако в дальнейшем что‑то у имперцев пошло не так. Нелинейность скачкообразно возросла до совершенно немыслимого уровня – ученые говорят, что считали подобное в принципе невозможным. Как мне объяснили, в месте старта армады сначала были зарегистрированы то ли две, то ли три вспышки, похожих на взрывы довольно большой силы, после чего мгновенно возникла стартовая сфера запредельно больших размеров и поглотила все, что находилось внутри нее, включая армаду, станцию «Боро‑Боро», соседствующую с ней зону утилизации, а также ряд малых небесных тел. На финише картина была не столь аномальной, наблюдался только заметно больший, чем обычно, раздрай финишных векторов и паразитного дрейфа среди кораблей армады. Отсутствие силовых полей и техногенной активности в первые минуты вообще никто не отметил, как это странно ни звучит. Затем начались беспорядочные столкновения внутри построения, и стало очевидно, что корабли противника неуправляемы. Еще чуть позже выяснилось, что все живые организмы внутри кораблей, вплоть до бактерий, мертвы, а все техногенные изделия неработоспособны. По данным наблюдателей установлено также, что финишировало лишь семьдесят четыре процента кораблей армады, остальные из‑за барьера не вышли. Захваченные небесные тела также вышли из‑за барьера не в полном составе, кое‑что потерялось. А теперь позвольте передать слово работнику подразделения «Оникс» – он как раз подоспел с докладом о… как там выразился полковник Фоэ? О странностях в космосе? Прошу вас, коллега!
Работник подразделения «Оникс», как нетрудно догадаться, был профессиональным дознавателем. Естественно, после финиша мертвой армады «Ониксу» была дана команда вынюхать малейшие подозрительные моменты, связанные с ее стартом. Копать начали с просмотра записей, высеянных и активированных как раз перед вторжением датчиков, – а с чего еще можно было начать?. Незадолго до совещания Вернеру Винцлю доложили, что датчиками перед самой гибелью был зафиксирован взрыв микросолнца, используемого работниками проекта 329 (какие‑то научные исследования на самой периферии Солнечной), а также явление, удивительно похожее на залп системы орбитальных лазеров. Более подробных сводок пока не поступало, поэтому президент слушал наравне с остальными, не скрывая интереса.
– Я не займу много времени, господа, потому что наветренный радиус гелиопаузы удивительно безлюдное место, – деловито начал речь дознаватель. – Получив команду расследовать необычные случаи незадолго до атаки имперцев, мы проверили около двух десятков объектов, расположенных на разумном расстоянии от бывшего центра аномальной сферы нелинейности. Я не стану утомлять вас и перечислять все объекты, сообщу только, что внимание наше приковали всего два случая. Случай первый: один из объектов, которым полагалось пребывать в означенной сфере, по данным последней проверки, отсутствовал. Речь идет о небольшом зонде‑регистраторе реликтового излучения, стабильно работающем в районе гелиопаузы уже более четырехсот лет. Вернее, работавшем. Поскольку зонд беспилотный, тики он отдавал только дважды в сутки. Последний тик зафиксирован четыре дня назад, в полдень. Если бы не мы, отсутствие зонда, боюсь, заметили бы очень не скоро. К сожалению, ничего, кроме самого факта исчезновения зонда, установить нам не удалось: наблюдение в тех местах ведется, только когда это действительно нужно.
Случай второй: проект триста двадцать девять, самая дальняя станция «Боро‑Боро», исследовательский центр немагнитного холодного литья и некоторых сопутствующих научных дисциплин. Не могу сказать, что коллектив проекта и отдельные его представители могут служить образцами добродетели и светочами‑духа – мелкие грешки и нарушения отыщутся везде, где присутствует хотя бы один человек. Странно, если бы на «Боро‑Боро» их не было. Наскоро изучив официальные сводки и опросив членов проекта, мы довольно быстро отбросили несколько чисто технических и одно чисто дисциплинарное чэ‑пэ. Совершенно нормальный коллектив на пороге собственного дома, нудная работа и долгая изоляция. Можно понять.
Однако! Начальник проекта триста двадцать девять рапортовал о самовольной отлучке двоих подчиненных, механика Гектора О'Риди и инженера‑ремонтника Нери Йонаса, уже после того, как на станции «Боро‑Боро» была объявлена эвакуация. По его словам, двое работников проекта, не принадлежащих к числу постоянных обитателей «Боро‑Боро», угнали транспортный катамаран класса «Минамбрес» и устаревший ремонтный скутер класса «Вивьен», после чего направились к брошенному более пяти столетий назад микросолнцу за номером МС‑107‑826, слегка разогретому с началом проекта триста двадцать девять. Катамаран должен был принимать участие в эвакуации имущества станции «Боро‑Боро», однако О'Риди приказам прямого начальника не подчинился. Мы опросили работников «Боро‑Боро»: по их свидетельствам, ни один из беглецов никогда не вызывал ничьих подозрений; в день эвакуации О'Риди практически до самого отлета находился на борту катамарана, а Йонас, как говорят его коллеги, вместо того, чтобы готовить имущество к эвакуации, все утро безвылазно просидел перед сетевым терминалом. Судя по отслеженным запросам, в это время он изучал техническую документацию на микросолнца а'йешей и орбитальные лазерные комплексы типа «Анубис». Один из таких комплексов, списанный некоторое время назад с Ио, был оставлен в местной зоне утилизации.
С учетом данных наблюдения и в соответствии с комментариями специалистов все это складывается в довольно стройную и последовательную картину. Инженер Нери Йонас, наверняка неоднократно снимавший разнообразные блоки и техмодули с брошенных на местной свал… простите, в зоне утилизации старых механизмов, о существовании лазерного комплекса явно знал. Тот факт, что он с утра изучал документацию на лазеры и микросолнца наводит на мысль, что инженеру Йонасу пришла в голову мысль встретить врага добрым залпом, а накачать комплекс перед залпом он, вероятнее всего, намеревался с помощью микросолнца. Видимо, у нас списывают неплохо сохранившиеся лазерные комплексы, поскольку, по данным наблюдения, залп действительно состоялся. Микросолнце в результате взорвалось. И соседние микросолнца – я не упоминал, всего их в зоне утилизации насчитывалось семь, одно прогретое, остальные в стабильной постфазе – тоже, по всей видимости, разделили судьбу разогретого. По косвенным данным можно с большой долей уверенности сказать, что как минимум один корабль противника, скорее всего малый крейсер или что‑то уровня эсминца, Йонас и О'Риди таки умудрились уничтожить…
– По‑моему, – неожиданно прервал дознавателя Чиль Онте, – они умудрились уничтожить целый ударный флот.
Работник «Оникса» выдержал тактичную паузу, не слишком, впрочем, долгую, и сказал:
– Об этом, наверное, следует судить не нам, а ученым. Господа президенты, господа министры, уважаемые коллеги! На основании приведенных фактов я и мои соратники склонны считать Нери Йонаса и Гектора О'Риди не нарушителями, не подозреваемыми в шпионаже и подрывной деятельности, а настоящими героями и, возможно, спасителями Солнечной. Во всяком случае, наше расследование продолжается в этой тональности.
Задумчиво глядя в пустоту перед собой, Вернер Винцль произнес, чуточку скорбно, чуточку торжественно – как того и требовал момент:
– Полагаю, в любом случае следует их наградить. Отдать жизнь, пусть даже так безрассудно… И так и не узнать, что жертва их не была напрасной…
– Одну минуточку, господин президент, – вежливо прервал его дознаватель.
Винцль готов был вспыхнуть, по крайней мере взгляд у него стал серо‑стальным – момент был пафосный и нужный истории, его наверняка потом крутили бы во всех новостях по всей доминанте, а его прерывает эта ищейка!
– Вы зря полагаете Йонаса и О'Риди погибшими. Свою машинерию они оставили работать в автоматическом режиме, а сами благополучно отбыли к Ганимеду, где их… – дознаватель взглянул на часы, – около четырех часов назад подобрал авральный рейдер службы. В данный момент, если ничего не произошло, рейдер готовится к пульсации и оба наших героя скоро будут здесь. Заодно узнаем, кто научил их накачивать лазеры от взрыва микросолнца…
– Живы? – Винцль умело скрыл неловкость. – Хм, ну что ж, прекрасно! Не придется награждать их посмертно! У вас есть их изображения? Наверняка ведь есть. Покажите, пожалуйста.
Дознаватель вынул персоналку‑коммуникатор и сноровисто сотворил рядом с собой два вращающихся видеостолба. На президента Винцля и остальных участников совещания взглянули двое. Первый – невысокий усатый мужичонка совершенно негероической внешности, довольно хлипкий, сутулый, небритый, с узким и острым лицом; второй – с фигурой крепыша, обритой наголо головой с явственно видимой имплантированной сшивкой на темени, и еще – без левой руки. Оба были одеты в простые рабочие комбинезоны и пустотные ботинки; однорукий, кроме того, прятал глаза за плотно сидящими на лице темными светофильтрами без дужек.
– Если армаду убили они, – задумчиво сказал адмирал Хемерсбрандт, – из них нужно делать символ. Символ нашей победы, победы вообще. Черт побери, представьте агитролики: эти двое, подобающая музыка, слоган какой‑нибудь чеканный вроде «Солнце для всех», а потом секунд десять финиш мертвой армады – да наши парни‑солдаты из любого подразделения, из любого угла доминанты, от Дабизиса до Черной Ресницы всех скелетиков и перевертышей вотрут в грунт и развеют по вакууму!
– А если с армадой разобрались не они, – с нескрываемой иронией поддакнул Чиль Онте, – из них все равно нужно делать символ. Кстати, я не шучу, господа. Это как раз то, чего сейчас не хватает. Идеи. Идеи возрождения после ударов более сильного противника. Представьте, Солнечная и Офелия отбивают нападение империи, когда нас уже все заранее похоронили… Это перелом, форменный перелом в войне, в сознаниях людей! Я уже не говорю о союзниках – мы окончательно выйдем в лидеры…
– Мы и так давно в лидерах, Чиль. – Президент Сытников почему‑то выглядел не слишком обнадеженным. – Время ли думать о символах? Вам‑то хорошо, вы уже видели свою мертвую армаду, поэтому можете рассуждать об идеях и о возрождении. А каково нам? Вдруг наша армада все‑таки выскочит из‑за барьера? Вдруг шат‑тсуры с таймингом что‑нибудь начудили и ненадолго застряли на той стороне? Или Рой начудил? Вы можете поручиться?
– Валерий Георгиевич, – укоризненно, но вместе с тем уважительно обратился к президенту Офелии один из его земляков. – Ну какие чудеса с таймингом? Это же невозможно, физика…
– Физика называла невозможным икс‑принцип Роя еще в прошлом веке, – раздраженно отмахнулся Сытников. – Я, конечно, не ученый, но прекрасно представляю, что во вселенной по‑прежнему куда больше непознанного, чем познанного. Невзирая на ту пропасть, которая разделяет человека, охотившегося на мамонтов на старушке Земле, и человека сегодняшнего, побывавшего уже и в иных галактиках.
– Пока только в одной, помимо нашей, – проворчал Винцль. – Валерий Георгиевич, вы забываете о главном. Мы выиграли время, которого катастрофически не хватало. Еще сутки‑двое – и между Солнечной и Офелией заработает нуль‑коридор. «Доминион» и «Магрибба» в паре отразят любое нашествие! А когда подключатся еще и Селентина, Фелиция, Хобарт… Мы прошли по краю, это так, но все‑таки прошли, не рухнули!
– Не накаркай, – вздохнул Сытников по‑свойски. Похоже, он немного успокоился. Перестал хмуриться, поглядел на часы. – Все‑таки еще долго…
– Задавить нас уже не успеют, – авторитетно заявил Чиль Онте. – На данном этапе даже если еще одна армада появится вблизи Солнечной или Офелии, с нуль‑коридором мы ее сделаем. Я обещаю.
– А если появятся две армады? – с живейшим интересом спросил Байрамов, министр внешних сношений.
– Без разницы.
Байрамов глубоко вздохнул:
– Вот честно скажу… Я себя считаю неглупым человеком. Но все равно не пойму, почему две армады порознь побивают два обороняющихся флота, а если флоты объединить – не побивают.
Чиль Онте усмехнулся жутковатой улыбкой киборга.
– Потому что в космической войне, Ильхан Мансурович, главное – мобильность. За это, собственно, и воюем.

Исследовательская база Союза, проект «Квазар»

Галактика‑2, окрестности финишного створа генератора нуль‑перехода

1

Шулейко миновал охраняемый шлюз перед «Хозчастью», привычно кивнул охранникам и столь же привычно свернул к кабинету местного шефа. Черт возьми, как быстро этот путь стал для него обыденным! А ведь он не подписывал никаких бумаг, не заключал никаких соглашений – даже на словах. Однажды попав сюда (не по своей инициативе, разумеется) и побеседовав с «хозяйственниками», Вася как‑то сразу и навсегда утратил желание задавать вопросы.
Перепонка в кабинет шефа была расслоена; шеф, склонившись над покрытым любимой зеленой скатертью столом, рассматривал в лупу какую‑то тусклую распечатку.
– Вызывали? – спросил Вася с порога.
Шеф оторвался от распечатки, смерил колючим взглядом.
– Да, вызывал. Входи.
Шулейко вошел и, по уже сложившейся традиции, тут же взгромоздился на высокий трехногий табурет у етены. Возможно, таким образом Вася пытался компенсировать статус подчиненного – оседлав табурет, на шефа он смотрел сверху вниз. Шефа это нимало не смущало.
– Как там твой гений поиска? Не закис на поверхности?
– Да вроде нет, не закис. – Вася нервно передернул плечами. – Наоборот, пообщался со знакомыми по Табаске, отоспался. Правда, задумчивым каким‑то стал.
– Задумчивым – это хорошо, – вздохнул шеф. – Ну, что, как полагаешь, не пора ли его снова пускать по следу?
Вася подумал и уверенно ответил:
– По‑моему, самое время. А что на этот раз ищем?
– Да все то же. – Шеф опять вздохнул. – Ветра в поле. Если конкретнее – я хочу, чтобы ваша команда поглядела на реконструкцию ухода имперских армад за барьер. Той, что вынырнула в Солнечной с трупами на борту, и той, что вообще не вынырнула у Офелии. Спокойно поглядите, вдумчиво. Я еще аналитиков пришлю – МакГрегори и Сориала.
– Сориала? Он же технарь, а не концептуалист.
– Ничего. Сориал и МакГрегори дружки, мож чего вспомнят. У Дейва этого тоже нюх… будь здоров. И… наблюдай за ними обоими, я имею в виду Веселова и МакГрегори. Должны же мы понять, как они раз за разом находят верные решения в абсолютной тьме, там, где данных вроде бы и нет? Вовсе нет.
– Ну, это в основном Веселова касается, – протянул Шулейко задумчиво.
– МакГрегори тоже выдает нестандартные ходы, пусть и реже. В общем… доминанта на тебя надеется, искатель Шулейко.
– Догадываюсь. – Слова Васи прозвучали довольно уныло; бывший кадровик Поисковой Базы Соломон Блюменфельд точно таким же тоном, помнится, вопрошал: «А деньги где?» после очередной объявленной благодарности. А еще он любил говорить: «„Спасибо“ не булькает».
– Не боись, Вася. Война не вечна. Ты никогда не пожалеешь, что работал на «Хозчасть».
– Война‑то не вечна, – отозвался Вася, сползая с табурета. – Но и мы не долгожители. На наш век смертей хватит. Ладно, не волнуйтесь, сделаю все в лучшем виде, вы меня знаете.
Когда Шулейко вышел, шеф «Хозчасти» некоторое время сонно глядел ему вслед; потом встрепенулся, потер покрасневшие от недосыпания глаза и снова потянулся к лупе и распечатке.

2

К тому, что у военных семь пятниц на неделе, Саня Веселов давно привык. В самом деле: сначала на Тахире оставили «экспедиционный корпус» – взвод Скотча плюс нескольких экспертов. Смехота, а не корпус, даже Саня это сознавал. По всему выходило, что торчать им здесь придется долго, что одолеет всех скучища, и хорошо если аборигены не озлятся и не шарахнут по ним чем‑нибудь мегатонным – такой вариант развития событий попросту напрашивался. Сомнительно, чтобы с корнями вырванный шмат побережья, улетучившийся в дальние дали, и последующая стихийная свистопляска улучшили отношение тахирцев к чужакам.
Однако за Скотчем, Солянкой, Мельниковым и еще несколькими «пиратами» буквально через пару дней пригнали тупорылый транспортный бот с клипера «Черная хризантема». Экспедиционный корпус сильно ужух в смысле численности. А еще через сутки безделья со второй попытки (погодка после старта захоронения разгулялась будь‑будь) сел искательский бот с «Квазара». Когда между палатками и ботом навели силовой коридор, первым на землю Тахира ступил, к изумлению Сани, не кто иной, как Абсолют. В сопровождении своих мальчиков, понятное дело.
В общем, не пришлось торчать на Тахире, скучать и ждать безрадостных известий из атакованной Солнечной да мести рассерженных тахирцев.
Бот увез всех на основную базу «Квазара». Через несколько часов Саня уже здоровался с Васей Шулейко и остальными подчиненными – формально он по‑прежнему числился бригадиром искателей. Уже здесь Саня узнал, что Солнечная и Офелия так и не были в итоге атакованы – вражеская армада в Солнечной вышла из‑за барьера в неполном составе и с мертвыми экипажами, а атаковавший Офелию флот и вовсе сгинул без следа. Известия были, что и говорить, радостными, но Саня прекрасно знал – бесплатный сыр можно отыскать только в мышеловках. И что за нежданные удачи приходится платить, порою непомерно дорого.
О мистике, спасшей от атак Солнечную и Офелию, Сане рассказал Абсолют. Но как‑то вскользь, скупо, без подробностей. И все время выжидательно на Саню глядел. Саня, разумеется, клюнул:
– А модели какие‑нибудь успели построить? Хотелось бы поглядеть на уход имперских армад в пульсацию. Режимы, там, нелинейности…
Абсолют, сразу ставший похожим на довольного кота, очень удачно расколотившего плошку со сметаной, сообщил, что модели как раз в данную минуту доводятся.
В общем, спустя два часа после возвращения на базу Саня уже сидел в лаборатории и слушал сжатые комментарии Васи Шулейко. По другую руку от Васи сидели Дейв МакГрегори и Жорж Сориал, МакГрегори слушал внимательно, а Сориал, не кроясь, зевал во всю варежку и, похоже, плохо понимал, зачем он здесь.
Но вскоре и Сориалу дело нашлось: Саня принялся сверять нелинейности с табличными, а для этого нужно было прикидывать массы покоя для каждого типа корабля. Конечно, легко было запросить данные по массам в сети, но Сориал барабанил цифры на память и ни разу не ошибся.
Старт имперской армады у Офелии ничем примечательным не порадовал и оставил на душе неприятный осадок, словно так и не разгаданная головоломка, а вот события в Солнечной протекали не в пример веселее и занятнее. Саня и МакГрегори напряглись и вылизали процесс чуть не поминутно – почти до самой катастрофы все шло в общем‑то штатно.
Потом раз шесть подряд запускали мини‑ролик, понятно, в условном масштабе; особо эффектно смотрелись взрыв микросолнца и лазерный залп. Корабль имперцев тоже бабахнул на загляденье. Саня прокручивал этот момент, бесспорно ключевой, и пытался поймать ускользающую мысль – что‑то его смущало в рассматриваемой реконструкции.
– Чуть назад, – попросил он Васю Шулейко, манипулирующего видеостолбом. – Вот так… Стоп. Дай‑ка мне.
Объемное изображение застыло, похожее на кадр из приключенческого фильма. Рисочки кораблей, выстроившихся в стартовый клин, могучий фронт нелинейности, видимый даже без схематики, ослепительная точка – подогретое микросолнце. Шесть точек потусклее – остальные микросолнца, в пост‑режиме, если верить комментариям. Впрочем, верить можно, простым взглядом видно – так оно и есть.
Саня отметил крошечный по человеческим меркам отрезок записи, закольцевал его и прокрутил пофрактально. Взрыв активного микросолнца, залп, взрыв корабля. На фоне разгораются остальные микросолнца.
– Черт! – сказал Саня, чувствуя в ладони хвост коварно ускользающей мысли. – Где‑то я уже видел нечто… подобное
МакГрегори вопросительно уставился на него:
– Ты о чем?
– Да вот посмотри сам! Конечно, это грубо и масштабы не соблюдаются. Да и по времени некоторый разброс. Но все‑таки: шесть микросолнц. Зацени, как они расположены? И плюс две силовые точки – яркое микросолнце и взорвавшийся корабль имперцев. Ничего не напоминает?
Саня для наглядности залил описанный объем цветом. МакГрегори сообразил спустя пару секунд.
– Ух ты! Так это ж кварк‑гравитонная сшивка! Грубо, но похоже, похоже, не отнять! И что это нам даст?
Сориал с сомнением пялился на застывший фрактал изображения.
– Че‑то вы мудрите, други, – пробормотал он с сомнением. – Какая еще сшивка, мать ее? Это не менее похоже, например, на дохлого осьминога.
МакГрегори покосился на него, то ли неодобрительно, то ли оценивающе, однако смолчал.
– Ладно, – вздохнул Саня. – Запомним и смотрим дальше. Хотя… Чего там смотреть‑то? Сплошная объемная нелинейность.
– Давай финиш теперь прокрутим, – предложил Шулейко. – Я уже дважды глянул – мороз по коже. Хотя, как подумаешь, что армада могла финишировать штатно… Кто знает, что стало бы с Солнечной?
Они вертели изображение и так, и сяк, и эдак; просматривали его линейно и враздрай; смотрели инверсно; и мысли Сани то и дело возвращались к фракталу с залитым объемом, действительно до странности похожим на схематичное изображение пресловутой гравитонной сшивки, базисного понятия физики икс‑привода, мгновенной почты, не говоря уж о банальной антигравитации. Разумеется, схема этой сшивки была весьма условной и напоминала реальное распределение полей не более, чем схема атома водорода (протон с вращающимся в некотором отдалении по орбите электроном) напоминает реальный атом водорода.
Но все‑таки…
Что‑то подсказывало Веселову – неспроста это сходство.
– Слышь, Вася… А никак нельзя узнать: эти микросолнца так и болтались кучкой или дрейфовали относительно друг друга? А?
Шулейко с сомнением двинул бровями:
– Да кто ж разберет теперь…. Бросили их лет семьсот назад, если я ничего не путаю. Кто ж будет за свалкой следить? Кому это на фиг нужно?
Саня огорченно вздохнул.
– А база эта, рядом которая? Вели же они наблюдения хоть иногда? Наверняка по фону можно выяснить? А?
– Дело говоришь, – поддержал молодого бригадира МакГрегори. – На станции данные должны храниться. Вряд ли регулярные, но за последние лет десять несколько записей наверняка найдется. Персонал с базы вроде эвакуировался? Надо через «хозчасть» запросить, пусть раскопают.
Саня машинально потянулся к коммуникатору, но тут входная перепонка с чмоканьем расслоилась и в лабораторию ввалился Эдик Свирский – физик из основной команды «Квазара», больше года тщетно штурмующей тайны генераторов.
– Привет! – поздоровался он; взгляд у Эдика был диковатый. Отчасти оттого, что он слегка, почти незаметно, косил, отчасти потому, что Эдик являл собой образчик классического сумасшедшего ученого в молодости. Постоянное общение с а'йешами свело почти на нет остатки Эдикова человекоподобия, он уже и мыслил не вполне как человек, как‑то иначе. Но физиком был, как слышал Саня, многообещающим.
– Здравствуй, Эдик.
– Мне тут сказали, будто вы накопали что‑то интересное? Ы?
Саня переглянулся с МакГрегори – самое время было выдать что‑нибудь вроде: «На ловца и зверь бежит». Мак‑Грегори едва заметно кивнул.
– А кто сказал‑то? – поинтересовался Саня.
– Да эти… Громилы из «хозчасти». Приперся один и грит: а не сходить ли тебе, яйцеголовый, в четвертую лабораторию? Я и пошел.
Саня задумчиво кивнул, подумав: «А не опережает ли Абсолют события?»; потом коротким движением раскрыл над пультом заветный фрактал с закрашенным «осьминогом» (тоже было, в общем, похоже) и вяло ткнул пальцем:
– Вот… Ничего не напоминает?
Эдик всмотрелся. Внимательно, цепко.
– Напоминает вообще‑то. Каракатицу на мелководье. А что это?
Саня объяснил. Эдик задумался. А потом с размаху уселся на пол.
– Е‑мое! Вы хоть сами соображаете, что это означает? Нет? Я так и думал…

3

Ведущий физик «Квазара» был инопланетянином. Разумным кристаллом с холодной планеты Са‑А'Йеши. В вольном переводе это означало нечто вроде «Новая родина».
Впрочем, к полковнику Попову обратился все равно не он, и это было как нельзя кстати. Обратился лучший из физиков‑людей, профессор Андрей Бекасов с Офелии, один из замов босса‑а'йеша.
Андрей Бекасов выглядел на удивление импозантно – высоченный, широкоплечий, с совершенно седой шевелюрой и такой же бородой‑эспаньолкой, в стильной, подчеркнуто‑небрежно сидящей паре и начищенных штиблетах со встроенными в подошву пустотками. От него так и веяло породой и голубыми кровями. Насколько Попов знал, Бекасов действительно происходил из знатного и богатого рода, а его совокупное состояние в пангала выражалось по крайней мере одиннадцатизначной цифрой.
Появился он неожиданно; во всяком случае вот так вот быстро полковник Попов научников в гости не ждал. С момента, когда искатель Шулейко покинул кабинет полковника и отправился охмурять безотказного Саню Веселова, прошло всего шесть часов с небольшим.
Сначала ожил коммуникатор. Один из восьми меченых, Дейв МакГрегори, попросил уточнить былое расположение микросолнц вблизи «Боро‑Боро». Полковник распорядился – Райд помчался исполнять.
Потом вошел Ле Бурже – глаза на лбу. Он молча предъявил три голограммы, на которых красовались три схематических «ежика» – несколько точек, соединенных линиями. Точек везде было восемь, располагались они единообразно: две в центре, четыре – чуть в отдалении, наклонным ромбиком, и две – еще дальше, по обе стороны ромбика.
Попов внимательно рассмотрел голограммы и вопросительно уставился на Ле Бурже. Тот принялся объяснять:
– Это, – сказал он, указывая, на первую голограмму, – схема расположения микросолнц и взорванного имперского корабля на окраине Солнечной. Это, – Ле Бурже указал на вторую, – схематическое изображение гравитационного диполя, оно же – кварк‑гравитонная сшивка. И наконец, это, – рука зависла над третьей, – взаимное расположение звездных систем в галактике, на планетах которых родились наши меченые.
Попов еще раз взглянул на голограммы. Топологическое сходство расположения восьми точек на каждой из них было налицо.
– Масштабы кое‑где соблюдены нечетко и мелкие погрешности, разумеется, есть. Но в целом схемы выдержаны очень строго, – добавил Ле Бурже.
– И? – Попов как всегда не спешил делать выводы.
Ле Бурже развел руками:
– Я не знаю, что думать, господин полковник. Но это определенно не может быть простым совпадением.
Попов на минуту задумался. Он пытался уловить связь между этими тремя системами.
– Давно ты это раскопал? – спросил он вскоре.
– Только что. Собственно, сходство диполя и расположения микросолнц заметили Веселов и МакГрегори. И еще научник один, из молодых, Эдуард Свирский. Сообщили мне. Я глянул – и смутился: больно знакомая фигура получается, я это совершенно точно уже видел раньше. Сунулся в базу – и почти сразу нашел: один из планов разработки «Лицо в небесах». Скопировал и сразу к вам.
Попов жестом попросил Ле Бурже помолчать, ненадолго задумался, а спустя буквально пару минут вошел ординарец и сообщил, что профессор Бекасов просит аудиенции. Полковник велел Ле Бурже оставить снимки и пойти проветриться, а сам принялся ожидать Бекасова.
Тот появился тотчас же, видимо, действительно ждал за перепонкой.
Бекасов, обыкновенно вальяжный и добродушный, на этот раз хмурился и подозрительно блестел глазами. Как студент. Умудренному годами и наукой профессору подобный блеск был несвойственен – и это еще мягко сказано.
– Уважаемый… э‑э‑э… коллега, – сказал Бекасов с порога.
Попов не приветствовал, когда его называли по имени‑отчеству, предпочитал безличную форму обращения или нейтральное «господин полковник».
– Я вас слушаю, профессор. Проходите.
Бекасов продефилировал по кабинету и, поддернув штанины брюк, сел на стул.
– Скажите, это помещение прослушивается? – поинтересовался он, довольно живо. Чувствовалось, что профессор не считает этот вопрос праздным.
– Посторонними – нет, – пускаться в пространные объяснения Попов не любил. Не стал и сейчас.
– Отлично. Для начала подчеркну: все, что я собираюсь изложить, пока не стоит принимать за достоверную информацию, это пока более или менее подкрепленные вычислениями догадки и гипотезы. Однако я счел необходимым сначала поставить в известность вас, а уж потом делиться соображениями с физиками проекта – я имею в виду ученых иных рас.
– Весьма разумно, – скупо похвалил полковник. В самом деле: поделиться убойной информацией с чужими всегда успеется. Сначала нужно выжать из нее все полезное для родной доминанты.
– Итак… Вам уже, вероятно, приносили голограммы от Ле Бурже? Он запрашивал данные по гравидиполям не далее как пару часов назад. Легко понять зачем.
– Приносили.
– Я полагаю, ваш коллега вряд ли в состоянии адекватно интерпретировать обнаруженное сходство.
– А вы на это способны, профессор?
– Полагаю, да.
– Только, прошу вас, не забывайте, я не ученый. В академии нам читали курс физики, но сомневаюсь, что вы сочтете мой уровень достаточным. Прошу вас делать скидку на мою научную эрудицию. Точнее, на отсутствие таковой.
– Ну‑ну, коллега, не прибедняйтесь, – усмехнулся Бекасов, изящно выгнув ус. – Помнится, на предыдущих собеседованиях вы показали себя достаточно знающим человеком.
– И тем не менее. Об этих ваших диполях я знаю только то, что они существуют и что на использовании их физических свойств основана искусственная антигравитация.
– Не только антигравитация, – рассеянно заметил Бекасов. – Впрочем, не в этом дело. Ладно, когда будет непонятно – переспрашивайте, я постараюсь найти какие‑нибудь несложные аналогии. Итак, первое… Кстати, это скорее вывод, чем объяснение. Высев генераторных пар, вероятнее всего, придется прекратить. Точнее, производить его по иной схеме.
– В каком смысле? – насторожился Попов. Схема высева генераторных пар была выстрадана за двое суток специально сколоченной командой планировщиков. Большей головной боли у Попова и его коллег (а также у руководства доминанты) с начала войны еще не бывало. И вдруг заявляется Бекасов и недвусмысленно намекает, что схема никуда не годится?
– В прямом. Высевать нужно не пары.
– А что? – удивился Попов.
– Сшивки. Скорее всего из восьми генераторов. Увязанные и ориентированные по образу и подобию гравитационного диполя. Я попытаюсь объяснить, что это даст. Вы прекрасно знаете, что атомы различных веществ состоят из одних и тех же элементарных частиц, а разные элементарные частицы, в свою очередь, состоят из подобных типов кварков. Однако многочисленные комбинации одних и тех же кирпичиков в результате образуют более сотни химических элементов, обладающих совершенно различными свойствами. Примерно то же и с нашими генераторами: они ведь, строго говоря, состоят не из вещества. Помните, мы так и не сумели установить их глубинную структуру? Полагаю, по той простой причине, что у них нет структуры. Они – сами по себе являются элементарными частицами, монодоменами, квантами некоей пока несформулированной сущности, неволновой и некорпускулярной одновременно. Эдакие кирпичики мироздания.
– Не великоваты ли они для квантов? – проворчал Попов, недоверчиво поглядывая на профессора.
Бекасов деликатно улыбнулся:
– Коллега, боюсь, что видимые линейные размеры – это не более чем абстракция, данная нам в скудных ощущениях. Любой генератор легко может представлять собой идеальную точку и одновременно вмещать целую вселенную. Это тема для отдельного исследования, уверяю вас, сулящего немыслимые перспективы. Например, галактика‑два, куда ведет обнаруженный нуль‑коридор, вполне может не принадлежать нашей вселенной. А вселенная, где расположена галактика‑два, вполне может крыться внутри одного из захваченных нами генераторов. И пропавший у Офелии флот имперцев вполне мог потеряться там – с нашей точки зрения, в одном из генераторов, а с их точки зрения – в новой вселенной.
Попов недовольно поморщился: с учеными всегда так – они удивительно быстро и весьма охотно съезжают с дел сугубо практических к чистому теоретизированию, которое на хлеб не намажешь и к делу не подошьешь.
– Погодите, Андрей Константинович, – прервал Бекасова полковник. – Давайте вернемся к нашим баранам. То бишь диполям и схеме высева. Развейте мысль.
– Охотно. Я пытаюсь вам объяснить, что простейшая система, которой является генераторная пара и нуль‑коридор между ними, не является единственно возможной схемой взаимодействия между генераторами. Большее число генераторов скорее всего можно объединить в систему посложнее, и такая система будет обладать куда более причудливыми и разнообразными свойствами, нежели простая генерация примитивного двунаправленного коридора.
Попов про себя усмехнулся: нуль‑коридор, еще совсем недавно казавшийся чудом на грани реальности и вымысла, уже обозван примитивным! Ну, дают эти рыцари от науки!
– Новыми свойствами? Например, какими? – уточнил он.
– Например, способностью транспортировать материальные объекты не в единственную точку пространства у финишного створа, а в любое место, где имеется неподалеку подобная же сшивка. Да и объемами‑массами такая сшивка оперировать будет уже более впечатляющими: скорее всего появится возможность транспортировать не только какие‑нибудь мегадестроеры, а и целые планеты.
Вот тут у Попова по спине прошелся неприятный холодок. Если все, что говорит Бекасов – правда, то… Перспективы действительно рисовались грандиозные. Но полковник Попов был прагматиком, закоренелым и неисправимым.
– Простите, Андрей Константинович. Это все, разумеется, безумно интересно, но меня смущают ваши формулировки. «Появится возможность» или «Скорее всего появится возможность»? Согласитесь, разница разительная.
– Без сомнений, выкладки нужно проверить экспериментально. Я не обсчитывал более сложные системы, чем дипольная, из восьми генераторов, на это просто нет времени.
– Вот‑вот. Сколько времени уйдет на обсчитывание и практическую проверку?
– Ну… трудно сказать. Как все пойдет. И мне нужны будут еще генераторы – десятка два. Ле Бурже оставил нам только четыре.
– Генераторы будут, – заверил Попов. – Вы мне вот что скажите… Если эти ваши выкладки подтвердятся, простую систему из двух генераторов можно будет потом превратить в сложную из восьми?
– Безусловно, – не колеблясь, ответил Бекасов. – Мы научились инициировать пары, научимся инициировать и диполя, не думаю, что принцип окажется много сложнее.
– Это хорошо. – Попов потер подбородок. – Тогда не вижу смысла прерывать высев. Пусть заработает для начала простейшая сеть тоннелей. А потом уж будем ее по мере возможностей усложнять.
– Ну… можно и так. Да, пожалуй, сеть ведь наверняка будет использоваться для военных целей уже в ближайшее время.
– Конечно, будет!
– Тогда да. Продолжайте высев. Пары потом легко превратить в диполя, выборочные диполя – в более сложные системы, а лишние генераторы всегда можно снять и подмонтировать к другим системам.
– Лишние? Что вы имеете в виду?
– Видите ли, судя по всему при некоем граничном уровне сложности системы финишные генераторы вообще не понадобятся – стартовая будет забрасывать цель куда угодно, в любую вообразимую точку.
– Любой вообразимой вселенной? – не удержался и съязвил Попов, но Бекасов то ли не уловил сарказма, то ли проигнорировал его.
– Совершенно верно. Вы даже не подозреваете, насколько недалеки от истины, коллега. Дорогой мой, эти монодомены, которые кто‑то недалекий обозвал генераторами, в идеале не только позволяют повелевать существующей вселенной. Они могут позволить творить новые вселенные, по своему вкусу и усмотрению. С заданными физическими законами. Простите меня, но транспортная функция – это крохотный побочный эффект. Монодомены – это истинно орудие демиургов, которыми мы, к сожалению, пока не являемся.
Наверное, Бекасов ждал, что полковник впечатлится. Однако тот, с непрошибаемостью толстокожего вояки, отшутился:
– Ну, раз на демиургов мы с союзниками не тянем, будем пока пользовать транспортную функцию. Надеюсь, наука не возражает?

4

– Господин президент!
– Господин полковник! Хочется верить, что у вас хорошие новости!
Полковник Попов секунду помедлил, прежде чем ответить.
В самом деле – поди пойми, хорошие новости или нет? Новости вообще чаще всего не бывают однозначно хорошими или однозначно плохими.
Впрочем, нет, однозначно плохими, к сожалению, бывают. Довольно часто.
– Во всяком случае, в свете этих новостей наши возможности могут существенно возрасти и расшириться, – уклончиво ответил Попов.
Закрытый канал передавал изображение президента в малый объем – фигурка высотой с городошную биту легко уместилась над рабочим столом полковника. Стол, конечно же, был покрыт знаменитой зеленой скатертью.
– Какие именно возможности? – сдержанно поинтересовался президент Солнечной.
– Наука утверждает, что генераторные пары – это простейший вариант использования нашей находки. По идее есть способ объединять несколько генераторов в единую сшивку; если разместить в нужных местах такие сшивки, тоннели откроются от каждой к каждой. Это существенно упростит передвижение по галактике, не нужно будет скакать по нескольким тоннелям – раз, и не нужно будет провешивать выборочные тоннели – этот на Офелию, этот на Селентину, этот на Хобарт. Единственная сшивка обеспечит доступность всех направлений. Это два.
– Хм. – Вернер Винцль опустил взгляд; на лице его отразилась напряженная работа мысли. – Это действительно упростит дело. Вы говорите, подобная возможность пока недостаточно изучена?
– Да, понадобятся дополнительные эксперименты. Бекасов пока не стал широко оглашать свои наработки; обнаруженное подобие гравитационных диполей со схемой расположения микросолнц перед катастрофой у «Боро‑Боро» и расположением «лиц в небесах» – чисто наше открытие, союзники, надеюсь, еще не в курсе.
– Немедленно приступайте к экспериментам! И не в рамках «Квазара», а где‑нибудь в уголке, понезаметнее.
Полковник понимающе кивнул.
– Кроме того, появилось первое более или менее правдоподобное объяснение феномену «лиц в небесах», – продолжал Попов.
– И какое же? Подсказка исполинов?
Ну конечно! У первого лица Солнечной весьма цепкий ум, он умеет быстро вычленять самое важное из любой информации.
– Совершенно верно, – подтвердил шеф «хозчасти». – Создатели генераторов попросту объясняют нам, как пользоваться их изделиями. Только не спрашивайте меня о способе – я понятия не имею, каким образом давно исчезнувшая раса сумела спрогнозировать взаимное расположение восьми планетных систем в отдаленном будущем и как выбрала людей, которым, с точки зрения исполинов, предстояло родиться через миллионы, если не миллиарды лет.
– И почему только людей, – пробормотал президент и в упор взглянул на полковника.
– Возможно, лишь людей исполины сочли достойными? – не очень уверенно предположил Попов.
– Ну‑ну, полковник, патриотизм хорош в разумных дозах. А полагать свою расу достойнее прочих хоть и похвально, но все же весьма самонадеянно.
– Вы правы, господин президент. Однако на генераторе и в небесах восемь человеческих портретов и ни одного портрета союзников.
– Откуда вы знаете, может быть, те же свайги или а'йеши втихую изучают генератор, на котором проявились портреты их расы?
– У меня нет таких данных, – сухо сказал Попов.
Президент, не изменившись в лице, продолжил:
– Нет данных – еще не значит нет явления.
– Господин президент, с момента возникновения первого портрета ни один обнаруженный генератор не контролируется исключительно чужими. Рядом с каждым так или иначе вертится хотя бы один мой человек. Лица проявились только на самом первом обнаруженном генераторе, остальные не подверглись никаким изменениям.
– Ну, посмотрим. – Президент тактично сменил тему. – Итак, вам нужна моя санкция на дополнительные исследования? Я ее даю. Что еще?
– По линии «Рой» что‑нибудь поступало? Я имею в виду закрытые дипломатические каналы, информацию по остальным я отслеживаю.
– Кое‑что было. Сказать, чтобы отправили внеочередную сводку?
– Если это возможно. – Тон полковника отнюдь не звучал просительно.
Президент прекрасно знал, что разведка и контрразведка нуждаются в оперативной информации, приходящей по дипломатическим каналам. Собственно, эта информация по‑любому попала бы на столы к Попову и его аналитикам, вопрос только, насколько своевременно. Нынче ситуация сложилась так, что каждый выигранный час мог изменить расстановку сил.
– Пожалуй, я велю, чтобы сводки вам отправляли не каждый час, а каждые полчаса, – задумчиво проговорил президент. – Устроит?
– Было бы просто здорово, – кивнул полковник. – И последнее. Вы намерены одобрить контрудар по имперцам на Пламмере‑двенадцать или же станете возражать против оного?
– Еще не решил, – честно признался президент. – Откровенно говоря, я предпочту поддержать официальную позицию Офелии в этом вопросе.
– Понятно. – Попов снова кивнул. – Спасибо, господин президент. Я буду держать вас в курсе относительно… дополнительных исследований. Отчеты будут иметь гриф «Квазар‑четыре».
– Удачи, полковник!
– Благодарю, господин президент. Удача понадобится.

Малый атмосферный крейсер «Огастес Флинн», флагман флота сеятелей

Система Хоанги, периферия, доминанта Земли

1

«Огастес Флинн» готовился уйти за барьер. Астрогаторы просчитали четырехкомпонентный пунктир к Пламмеру‑12 около часа назад; передовые эскадры с Офелии, Фелиции, Пеломена, Солнечной и Тай‑Томори вынырнули из нуль‑коридоров в хорошо защищенной системе Хоанги с ее четырьмя населенными планетами и дюжиной гигантских орбитальных крепостей. Хоанга отнюдь не располагалась вблизи любого из Пламмеров – она вообще принадлежала к другому спиральному рукаву. Если глядеть на галактику «сверху» и вообразить, что ее окружность представляет собой циферблат исполинских часов, то захваченное имперцами скопление Пламмер соответствовало двенадцати часам, а Хоанга – восьми. Кроме того, Хоанга была существенно ближе к ядру; Пламмер же тяготел к окраине, практически точно с подветренной стороны.
Но теперь расстояния ничего не решали. Генераторной паре было все равно, на сколько светолет провешивать коридор – хоть на один, хоть на тысячу, хоть на сто тысяч – через всю галактику. Хоангу избрали по той простой причине, что в случае неудачной атаки и захвата имперцами передового генератора воспользоваться им неприятелю будет чрезвычайно трудно: укрепленная Хоанга в состоянии блокировать створ своего конца коридора. Диаметр створа не так уж и велик, большие корабли и планетоиды с максимальными икс‑приводами в него не проходят, а что бывает, если задеть границу створа, все прекрасно помнили – рассеченный на две части крейсер а'йешей, из‑за которого и обнаружили первый генератор, красноречиво предостерегал от экспериментов и лихачества. Тактика обороны была предельно ясна: следует быстро давить поочередно выходящие из коридора вражеские корабли и можно считать Хоангу в безопасности.
Ситуацией же на мобильном конце коридора можно управлять. Генератор расположили на самом носу «Огастеса Флинна» – его даже не нужно будет перемещать наружу, финишный створ формируется чуть впереди корабля. Единственное неудобство – из отсека с генератором придется откачать воздух и отключить искусственную гравитацию. Генераторы сохраняли работоспособность только в условиях, близких к космическим: вакуум и невесомость. Именно поэтому их вывозили с Тахира посредством икс‑привода и лишь потом воспользовались заранее активированной генераторной парой.
«Огастес Флинн» подкрадется к захваченной системе, выберет какой‑нибудь не слишком оживленный вектор подлета и…
Адмирал Фисуненко живо представлял, как буквально из ничего выскальзывают корабли землян, быстро перестраиваются в смертоносный штурмовой клин и дальше идут уже на досвете, в боевом режиме и во всем блеске – окутанные заградительными полями, гоня перед собой фронт поставленных помех, а на траверзах оставляя области нелинейности.
Атака должна быть дерзкой и стремительной – освобождение Пламмера‑12 планировалось как показательная операция, как проба сил в новой, мобильной космической войне. Как демонстрация нового оружия союза, оружия, которое само по себе не убивает, но зато отменяет преграды, до сих пор сдерживающие боевые корабли и разделяющие миры.
Отменяет мегаметры пустоты и время, необходимое для их преодоления.
В сущности, война за мобильность заканчивалась. Начиналась мобильная война. Война на истребление – после того, как имперцы уничтожили почти три четверти азанни и захватили бессчетное количество миров, они не станут сдаваться даже превосходящим силам союза. Не рассчитывают они на пощаду, их клич «Империя или смерть» слишком долго заставлял людей бессильно скрипеть зубами, свайгов – гневно топорщить гребни, азанни – в ненависти приоткрывать крючковатые клювы…
Око за око, самозваный император Унве. Подобная поговорка есть в языке каждой расы, даже у морозных кристаллов‑а'йешей. Зуб за зуб, коварные оаонс‑перевертыши. Не союз развязал эту чудовищную войну, в которой сгорают планеты и гаснут солнца. Так будьте же готовы, что гнев галактов обрушится на ваши мятежные головы. Гнев, подкрепленный знанием давно исчезнувших из галактики исполинов.
Адмирал Фисуненко почувствовал, как мир на неуловимый миг раздвоился, а сам он воскрес и умер. Воскрес на пути к Пламмеру и умер в Хоанге – именно в такой последовательности.
«Огастес Флинн» совершил первый прыжок и принялся готовиться ко второму.

Искусственный спутник «Желтая тень»

Венеростационарная орбита, Солнечная система, доминанта Земли; частная территория

1

«Желтая тень» и впрямь официально считалась частной территорией. Правда, реальным владельцем этого небольшого, напичканного новейшей аппаратурой спутника в конечном итоге являлась контрразведка доминанты Земли, причем, как ни странно, не отделение Солнечной, а селентинское отделение. Впрочем, странным это обстоятельство показалось бы только стороннему человеку (или нечеловеку) – подобные «частные территории» Солнечная имела по всей галактике. Внутри конторы о таких спутниках тоже были осведомлены далеко не все, что и понятно. Так что о сторонних людях и нелюдях рассуждать можно было лишь гипотетически.
Райд уже светился здесь позавчера. Прибыл незадолго до того, как на «Желтую тень» доставили двоих героев обороны Солнечной – Гектора О'Риди и Нери Йонаса. Геройство геройством, но обоим чересчур расторопным труженикам проекта 329, которым по штату никакое особенное геройство не полагалось, вполне ожидаемо решили промыть мозги, – причем наличие в черепушке первого из героев напыленного нейрочипа делало подобную операцию практически неизбежной. Возможно, это было дутьем на воду после обжига на молоке, но проколоться на ровном месте никому не хотелось. Особенно в свете последних выводов о причинах катастрофы, укокошившей всех до единого имперцев армады еще до непосредственной атаки Солнечной.
Разумеется, никто не полагал О'Риди или Йонаса шпионами Унве – слишком уж велик был причиненный империи ущерб. А вот упорно маячащий на самой границе зоны достоверности Рой…
В самом деле. И в системе Офелии, и на пороге Солнечной вроде бы наблюдались скауты Роя. Результат – две имперские армады вычеркнуты из списка действующих. Одна так вообще сгинула без следа, а вторая превратилась во внушительный парк мертвых корпусов боевых космических кораблей – начинку оживить люди так и не сумели. Кто может поручиться, что Рой не обработал этих парней, О'Риди и Йонаса? Слишком уж натянутым кажется совпадение – семь расположенных нужным образом микросолнц, нетривиальное использование давно выброшенного в хлам лазера… Так и торчат отовсюду белые нитки. Кстати, проверка показала, что изначально брошенные микросолнца располагались вовсе не там и не так, как во время взрыва. Их кто‑то передвинул и особым образом сгруппировал. Но кто и когда? Люди из проекта 329 этого попросту не заметили – ну кого, скажите на милость, может заинтересовать взаимное расположение хлама на свалке? Кто его вообще удосужится зафиксировать, расположение хлама? Последним документальным свидетельством о микросолнцах была стан‑запись одного из малозначительных экспериментов на только что открывшейся «Боро‑Боро», и эксперимент этот был проведен без малого тридцать четыре локальных года назад. Микросолнца попали в запись по счастливой случайности, в качестве периферийного фона. То есть с момента появления их на свалке почти восемь столетий тому и вплоть до этого эксперимента они просто дрейфовали вместе со всей свалкой, медленно разлетаясь от условного центра масс. За последние тридцать четыре года взаиморасположение их радикально изменилось: крайнее, ближнее к «Боро‑Боро» микросолнце разбудили и слегка разогрели сами земляне. А вот кто и когда перегруппировал остальные шесть? На это ответа найти не удалось.
Ситуация, в которой Рой группирует микросолнца, обрабатывает одного из будущих героев обороны (а возможно, и обоих) и сводит атаку имперской армады к катастрофе, вовсе не казалась экспертам‑контрразведчикам высосанной из пальца. Контрразведка просто обязана расследовать подобные случаи; работа этой конторы, в сущности, и заключается в перелопачивании гор шлака и поиске реальных самородков, то бишь следов тайной деятельности инопланетян в пределах доминанты Земли. И не важно, что в данном случае вмешательство привело к позитивным результатам (а говоря более прямо и без обиняков – спасло Солнечную от неминуемой интервенции). Раз у инопланетян нашлись причины делать это тайно, значит, необходимо приложить все мыслимые усилия и узнать правду.
Вот и принялись за геройскую парочку. Чип в голове пилота‑механика только укрепил подозрения контрразведки: наличие напыленных кристаллов в коре мозга существенно упрощает процесс обращения человека свободной воли в послушного робота.
Райда послали в качестве не то наблюдателя от «Квазара», не то в качестве почтальона: оперативная группа контрразведки должна была отчитаться перед ним, сообщить все результаты дознания. Устно. Райд, в свою очередь, должен был вернуться на «Квазар» и доложить все полковнику Попову.
Почему устно? Райд подозревал, что властные структуры доминанты всерьез озаботились присутствием Роя в галактике. Возможно, Рой никуда и не уходил. Он просто стал невидимым, незаметным для остальных разумных, базируясь на каком‑то новом уровне знания. Но, похоже на то, вовсе не удалился от дел и продолжает влиять на события галактической политики.
Такое положение дел было неприятным, однако вполне вероятным. А значит… А значит, для спецслужб снова наступило время сплошной головной боли и пахоты без отдыха и передышек. Впрочем, за последний военный год об отдыхе говорить вообще не приходилось.
Катер медленно дрейфовал к шлюзу «Желтой тени».
Еще утром Райд находился в другой галактике, вблизи Тахира. Могучая все‑таки штука эти генераторы исполинов – миг, и ты оказываешься в невообразимой дали. Расстояния стали ничем, просто абстрактной численной величиной. Мгновенный прыжок через световые годы, короткая пульсация от финишного створа, расположенного между орбитами Земли и Венеры, к спутнику «Желтая тень»… И все.
Стыковка. Выравнивание давлений. Биоконтроль. Финиш.
Райд стремительно сошел по пологой сходне. Встречал его, как и позавчера, молодой селентинский контрразведчик по прозвищу Гиви. Вряд ли это было настоящее имя – Райда тоже по документам звали совершенно иначе. Странно, но мелкая сошка разведок и подобных контор сплошь анонимна, а вот руководители, вроде того же полковника Попова, пользуются фамилиями достаточно открыто. Хотя поди узнай – реальные это фамилии или нет? Однако начальницкие имена в обиходе остаются долго, во всяком случае куда дольше, нежели псевдонимы оперативников. Года два назад Райда все знали как Карстена. А теперь поди разыщи кого‑нибудь, помнящего этот псевдоним… Полковник Попов разве что.
– Здравствуй, Гиви.
– Здравствуй, Райд. Мы только что закончили, можешь даже пилотов не отпускать.
– Ага. Хорошо. – Райд обернулся к пилотам, как раз спускающимся по сходне. – Хлопцы, говорят, я быстро. Так что перекур‑перекус – и назад. Не разбредайтесь.
– Добро, Райд, – кивнул старший – медноликий, черноволосый, с орлиным профилем. В среде пилотов он был известен как Вождь.
Гиви уже шагал к выходу из ангара и Райд поспешил следом.
Его снова привели в небольшую каюту, где местные проводили рабочие совещания. Аппаратуры тут было минимум; одна стена, несомненно, была односторонне‑прозрачной. Последнее мало волновало Райда – перекрестные проверки и подглядывания давно стали обычным делом в его ремесле. Странно, если бы проверок не случалось.
Расслоив перепонку, Гиви приглашающе повел рукой, но сам в каюту не вошел, остался снаружи. Внутри обнаружился еще один знакомый контрразведчик, которого Райду позавчера представили как Эльдара. Он как раз тасовал в объеме видеокуба какие‑то записи.
– Добрый день, – поздоровался Райд.
– Скорее вечер, – отозвался Эльдар. – Садитесь. Мне сказали, что у вас мало времени. Я буду краток.
– Прекрасно. Слушаю вас.
Райд опустился в вертящееся кресло.
– Так… Первый, Гектор О'Риди, который калека с чипом в голове. Как ни странно, чист, аки младенец. Ментосрезы у него хранятся в наружной механической памяти. Спецы говорят, что чип никто не перешивал с момента напыления. Вот данные по сканированию и тазиограмма. – Эльдар передал Райду мутно‑серый инфокристалл с сеточкой активной защиты на поверхности. – Будьте осторожны, это второй экземпляр из двух.
– Разумеется, буду, – заверил Райд, пожалуй, излишне суховато. Эльдар все прекрасно понимает – не пришлют же за данными ротозея? Но предупредить и призвать к осторожности обязан. Заранее зная, что ответят ему вежливо, но… излишне суховато.
– А вот со вторым сложнее. – Эльдар вызвал в видеокуб несколько роликов и разместил их на фоне. – Во‑первых, инициатором залпа по армаде выступал именно он, Нери Йонас, а О'Риди до последнего момента был ни сном ни духом о будущей акции. Во‑вторых, Йонас действительно шел к идее накачки лазера от микросолнца последовательно и логично, используя общедоступные материалы. Ну, почти общедоступные: как работник научного проекта у него был доступ к большинству закрытых архивов. Не засекреченных, а закрытых, подчеркиваю. Собственно, до всего этого может додуматься любой достаточно грамотный инженер.
Нужен только первый посыл и некоторое упорство. Вот на посыле мы и сконцентрировались. Провели первое сканирование и сразу же уперлись в мощнейший блок. Наши спецы даже приготовились разочарованно вздохнуть, ан не тут‑то было: за блоком было чисто. То есть никаких воспоминаний, ни интересующих нас, ни прочих – вообще никаких. И определенно никаких следов коррекции памяти. Такое впечатление, что некто обратился к свободной области и поставил блок. Эдакий забор в чистом поле, непонятно, кого от кого отгораживающий. Дальше – больше: принялись вылизывать свежую память. Сразу же наткнулись на затертые области – затертые небрежно и поспешно, словно кто‑то спешил освободить место на подоконнике и нетерпеливо смахнул на пол горшки с цветами – все разом.
Райд еле заметно усмехнулся – контрразведчик Эльдар мыслил образно, метафорически. Не совсем обычное дело для контрразведчика.
– Восстановить затертое оказалось несложно. Восстановили. Смотреть будем?
– А надо? – усомнился Райд. – Может, на словах?
– Ну, без просмотра много вы не потеряете, – Эльдар задумчиво почесал кончик носа. – Если на словах – то снова никакого криминала. Обычная бытовуха. А позже выяснилось, что два месяца назад Нери Йонас обращался к психокорректору. Легально. Сравнили – оно.
– Так я и думал. – Райд довольно кивнул. Он действительно сразу заподозрил нечто вроде этого. В противном случае Эльдар не стал бы спрашивать – смотреть, не смотреть. Включил бы и показал. Обычное дело.
– В общем, потрошили мы его долго и основательно. Чисто. И когда уже решили, что и этот чист – на выходе поймали эхо. Вот этот кадр.
На этот раз Эльдар не стал ни о чем спрашивать, просто запустил один из роликов. Собственно, это был даже не ролик, а статичная голограмма. Восьмилапое существо, похожее на помесь термита с богомолом. Горизонтальное туловище с округлым брюшком, три кольца перед полувертикальной головогрудью, голова, похожая на спортивную гирю, две пары усиков‑эффекторов, черные пятна глаз…
– Особь Роя, – опознал Райд, что было в общем‑то несложно. – Только специализацию не скажу. Точно не рабочий и не солдат.
– Верно, – подтвердил Эльдар и уточнил: – Это толмач. Одна из шести разумных форм.
– Сопроводиловка есть? – нахмурившись, справился Райд,
Не нравилась ему эта нарочитость. Похоже на то, что Рой просто оставил нечто вроде послания: «Да, мы имеем к этому отношение. Но какое именно – не ваше дело».
– Нет сопроводиловки. Сдается мне, это просто визитная карточка. Рой осознал, что мы догадываемся о его присутствии в галактике и о вмешательстве в дела союза. Соответственно он дает знать, что действительно вмешивается.
– Вообще‑то из союза Рой никто не изгонял, насколько я помню. Он сам ушел лет четыреста назад.
– Больше четырехсот. Но в общем верно – Рой и в самом деле не изгоняли, не исключали, не выводили из… – Эльдар смешно наморщил нос и лоб и глубоко вздохнул. Потом резко махнул рукой и закруглился: – Резюме аналитиков: визитная карточка. Нери Йонас в принципе чист, программ у него в голове нет. По крайней мере таких, какие мы в состоянии распознать и обезвредить. А если Рой все‑таки вложил в него какую‑нибудь программу… то горе нам, грешным. Мы все равно с ней не совладаем при нынешнем уровне знания.
– Понятно, – пробормотал Райд, протягивая руку. Через секунду второй кристалл присоединился к первому, очутившись в специальном кейсе. Кейс был, понятно, с приличной защитой и секретами. – Что‑нибудь еще?
– Пожалуй, больше ничего. О новом циркуляре относительно наблюдения кораблей Роя у вас наверняка уже знают.
– Конечно, знают.
– Тогда честь имею, – Райд встал.
– Спасибо, Эльдар. Удачи. Держите тут тылы покрепче.
– Взаимно, Райд. А вы уж там на передовой стойте насмерть.
– Всенепременнейше!
Обратный путь в ангар Райд проделал снова в обществе Гиви. Пилоты цинично курили рядом с заправщиком, и местные космодромные рабочие не посмели их прогнать, только неодобрительно зыркали. Еще бы: у Вождя на комбинезоне красовались аж четыре нашивки от «Славы», две – от «Георгия» и матовая голограмма «100 сбитых». В свое время истребители империи шарахались от его «Могиканина», словно мухи от ласточки.
– Что, уже все? – удивился Вождь при виде Райда.
– Наступило быстрое время, Вождь, – задумчиво произнес Райд. – Быстро летаешь – быстро живешь. Надо учиться быстрее думать.
– Нам даже жрать еще не принесли. О, вон несут как раз.
В ангар действительно вплыл робот‑официант, серебристый куб на антиграве, уставленный сверху столовыми приборами. Он размеренно приблизился к боту, строго держась желтых линий палубной разметки.
– Возьмем сухпаем, – сказал Райд. – По дороге перекусим.
– Что, плохие новости?
Вождь никогда не пытался вникнуть в проблемы конторы, по общее настроение зубров «хозчасти» улавливал всегда верно.
– Хрен их разберет – хорошие, плохие… Но лучше бы никаких новостей не было, ни хороших, ни плохих.
Понимающе кивнув, Вождь повернулся к официанту:
– Привет, железяка! Чем попотчуешь? Синя, помогай!
Второй пилот взял в каждую руку по подносу со снедью, а Райд уже поднимался по сходне.
Теперь имело смысл торопиться – он доставит информацию из метрополии полковнику Попову уже сегодня, а не несколькими неделями спустя.
Жизнь в очередной раз утопила акселератор до отказа.

Загородная резиденция синдикат‑клана Вайра‑Саута

Оа‑Дирати (Иншуди), доминанта Оа

1

Шевеление началось только ближе к вечеру. До этого потерянные десантники Скотча успели перекусить и разбрестись по резиденции, медленно дурея от жары. Боевой пловец стал похож на выпрыгнувшую из аквариума рыбину – распластался на низком диване, широко разинув рот, и почти не двигался. На соседнем диване валялись раненые – Валти с Мистером Литтлом. Им тоже приходилось несладко.
Только часовые пытались бдеть.
Слабое пятнышко на самом горизонте заметил Гаваец, дежуривший на западной башне. Секунд десять он, щурясь на заходящее солнце Иншуди, вглядывался, потом поднял бинокль с волновым усилением.
После этого сомнений не осталось: к резиденции перевертышей приближались гости. А возможно, и хозяева.
Вот тут‑то десант и зашевелился, словно и не бывало изнуряющего зноя.
Очнулся от раздумий Мельников. Встрепенулся Скотч. Подобрался Солянка. Даже боевой пловец прижал жабры, захлопнул рот и перестал соловеть от жары.
А ведь в помещении было куда прохладнее, чем снаружи…
– Платформа на антиграве, – докладывал Гаваец тем временем. – Здоровая. Если полная – внутри легко может прятаться душ двадцать. Прет с запада, точно к нам. Здесь будет минут через пять.
– Что делаем? – справился Скотч у «погранцов».
– Ховаемся, – сказал Мельников, ни секунды не колеблясь. – Исчезаем. И смотрим, что гости станут делать. Солянка, Суондреды – давайте вниз, к пленным. Ежли полезут туда, кладите всех, кроме одного, язык понадобится. Остальным – рассредоточиться по зданию, без команды ничего не предпринимать. Часовым укрыться на местах и по возможности не прерывать наблюдения.
Сборная доминанты Земли рассыпалась по резиденции и растворилась в интерьере. Без следа. Как умели только прирожденные диверсанты.
Скотч, готовый в любой момент задействовать камуфляж, присел на веранде первого яруса, как раз под наблюдательным пунктом Гавайца.
Глядя сквозь ажурное ограждение с перильцами, он ясно видел приближающуюся платформу, похожую издалека на гигантское пирожное эклер.
Во внешнем периметре ворот не было вовсе; ворота внутреннего были прикрыты, но не заперты. И, понятное дело, будочка охраны сейчас пустовала. Трупы перевертышей в белых одеждах от ворот и из катерка убрали еще днем, сразу после атаки, да и по помещениям прибрались – валяющихся тут и там покойников любой счел бы непорядком.
Платформа размеренно тянула к резиденции; по истечении указанных пяти минут она с ходу перемахнула первый периметр, потом второй – несколько в стороне от ворот – и, описав плавную дугу, застыла перед парадным входом. Сошли с нее всего двое.
– Ждем, – пискнула оперативная связь голосом Мельникова.
Приехавшие оаонс целеустремленно поднялись по лесенке и вошли в холл. Здесь они ненадолго задержались, озираясь и гортанно окликая кого‑то, видимо, обслугу. Никто, понятное дело, не явился и не отозвался.
Тогда оба направились на нижний ярус, прямо к запертому шлюзу. По дороге они продолжали вертеть головами, но больше никого не звали.
По идее опустевшая резиденция должна была их насторожить, однако беспокойства перевертыши не высказали и никаких особых мер предосторожности не предприняли, даже оружие не сняли с поясов, хотя каждый был при довольно мощном однопотоковом бласте.
Похоже, они не были осведомлены о нападении.
«Может, они думают, что обитатели резиденции эвакуировались?
Мельников говорил, на планете мало кто остался, только военные да похоронная команда…» – подумал Скотч.
Однако, если рассуждать трезво, на таком важном объекте перевертыши не могли забыть никого из своих. Что‑то за всем этим крылось.
К пленникам пришлые не полезли. Нет, они целенаправленно двинулись на самый нижний ярус, туда, где Мельников с приятелем совсем недавно колдовали над неприступным пультом шлюза – колдовали поочередно и вполне безуспешно. А вот гости открыли его меньше чем за минуту.
– Взять! – скомандовал Мельников, и у шлюза произошло короткое множественное движение; оба перевертыша мигом оказались схваченными, прямо в кессоне. Кто‑то невидимый в камуфляже – кажется, Суондреды – ворвались в доселе запертую камеру за шлюзом. Скотч с Солянкой, а также боевой пловец остались с пленными на пороге.
– Пусто, – спустя пару минут доложил один из Суондредов (в камеру проникли действительно двое из четырех братьев и с ними Зденек Рагназь).
Невидимый Мельников коротко выругался. Потом спросил:
– Гаваец! Больше гостей не видно?
– Не видно. Горизонт чист.
– А с других сторон?
Часовые доложили – гостей больше не намечается, по крайней мере в ближайшее время.
Мельников снова выругался и снял камуфляж
– Проверить, нет ли кого еще на платформе.
Бестелесная тень тотчас перемахнула через перила веранды и метнулась к «пирожному».
– Пусто, – донеслось спустя минуту. – Датчики движения тоже молчат.
– А биосканеры?
– Двое гостей, мы и пленные в подвале. Больше ни души.
Мельников что‑то неразборчиво пробормотал, затем позвал:
– Тамура!
– Я!
– Ты где?
– На восточной башне.
– Пусть тебя кто‑нибудь подменит и давай сюда!
Подменить вызвался раненый Валти – сказал, в свалке от него все равно сейчас немного толку, а глаза пока работают. Да, откровенно говоря, свалки и не намечалось.
Вскоре примчался Тамура – как всегда собранный и наэлектризованный. Казалось, маленький японец состоит сплошь из тугих пружинок, настолько он выглядел готовым к любым активным действиям. Только что не подпрыгивал на ходу.
– Скотч! Ступай со мной, – продолжал командовать Мельников.
Вчетвером – оба погранца, Скотч и Тамура – они миновали шлюз и оказались в стандартном центре управления сверхмалым икс‑приводом, разве что отделанном с непривычной роскошью. Вместо тусклого углепластика стен в глаза бросались узорчатые ковры; пол также был устлан коврами. Привычные светопанели отсутствовали, зато под потолком виднелись замысловатые витые светильники, наверняка ручной работы. И наверняка дорогущие. Рядом с головным пультом стояла даже какая‑то статуя наподобие античных греческих или римских, только совершенно целая. Статуя изображала слегка метаморфированного перевертыша, борющегося с незнакомой тварью весьма неприятной наружности. Перевертыш одолевал. Тварь в бессильной злобе скалила крокодилью пасть.
Внутри модуля действительно не нашлось ни единой живой души – ни в комнатах отдыха, ни на камбузе, ни в обширном санузле – нигде.
– Ну, что же, – процедил Мельников, после того как первый обход завершился. – По крайней мере мы получили транспорт. Тамура, оживляй автоматику.
– Там, поди, все на языке Оа…
– Разберемся.
Тамура кивнул и уселся в кресло перед клавиатурой.
А вот тут землян поджидал неприятный сюрприз: вход в управляющий комп был серьезно запаролен. Без нормального доступа невозможно было даже подогреть бутерброды на камбузе. А ломать пароль… Даже если это и возможно, потребует значительного времени.
Мельников хмуро поглядел сверху вниз на сидящего за пультом Тамуру. Тот беспомощно развел руками – в объеме видеокуба цвела строка приглашения ко входу в систему и мигал кубик курсора в поле ввода пароля.
– Так‑так… – процедил Мельников и нехорошо покосился в сторону шлюза. – Эй, хлопцы! Пленных сюда!
И – чуть тише:
– Поглядим, много ли вы знаете…
Солянка и пловец втолкнули в модуль обоих пленных. Руки у них были схвачены силовыми наручниками – за спинами, как положено. И Солянка, и пловец держали наготове виброножи, штуку в ближнем бою весьма неприятную. Для противника.
– Раз вы сюда сунулись, – жестко сказал Мельников на интере, – значит, кое‑чего знаете. Нам нужен пароль.
Пленники молчали.
– Учтите, – предупредил Мельников. – Жалость и сострадание не входят в число присущих нам добродетелей. А о галактическом кодексе можно на время и позабыть. Пароль!
Перевертыш повыше ростом оставался бесстрастным. Он отрешенно глядел в пустоту. А вот у второго глазки предательски бегали. Он и заговорил первым:
– Мы не знаем пароля.
– Да ну? – Мельников изобразил легкое удивление. А потом в его руке вдруг возник маленький ручной бласт.
Шихнул одиночный импульс.
Высокий перевертыш тихо охнул и неловко повалился на пол – в обувке его зияла прожженная дыра. Ступня, понятное дело, тоже была прострелена, насквозь. На ковре осталось темное обугленное пятно.
– А сейчас как? – поинтересовался Мельников. – Память не освежилась?
Высокий подавил стоны и снова умолк. Лицо его приобрело легкий синюшный оттенок – он явно собирался метаморфировать. Перевертыши были на редкость живучими созданиями.
– Мы не знаем паролей, правда, – с дрожью в голосе сказал второй оаонс. – Их знал только шеф.
– Так‑так, – Мельников вдруг шагнул к разговорчивому пленному, сграбастал его за шкирку и поднес бласт к виску. – А если еще подумать? Повспоминать?
Пленный передернул плечами, но не проронил ни звука.
– Ну что? Не вспоминается?
Выдержав жутковатую паузу, Мельников убрал бласт от головы разговорчивого перевертыша, медленно‑медленно перенаправил его на голову высокого и произнес:
– Пароль. Считаю до трех. Раз.
– Мы правда не знаем! – взвизгнул разговорчивый.
– Два.
– Нам не положено их знать! Приводом мог воспользоваться только шеф разведки, в экстренном случае!
– Три!
Сухо шихнуло и в голове высокого образовалась такая же дыра, как в ступне. Разговорчивый подавился очередной фразой. Секунд двадцать он судорожно дергал головой и глядел на землян чумными глазами.
– Это персональный привод, – обреченно добавил он. – Пароля недостаточно, для старта нужна генная идентификация.
Мельников бросил быстрый взгляд на Тамуру; тот поколдовал над пультом и действительно обнаружил сектор управления биопробами.
– Похоже на правду, – заключил Тамура после короткого осмотра.
– А ну возьми пробы с этого! – велел Мельников, указывая на труп. – Больно мужественно он молчал.
«Зачем? – удивился Скотч. – Пароля все равно нет…»
Тамуре помогли дотащить труп до пульта и опустить левую руку на панель папиллятора. Аппаратура послушно сделала соскоб и считала генную карту. В объеме куба вспыхнула оранжевая надпись.
– Не он, – заключил Тамура после секундного раздумья.
– Теперь ты! – Мельников качнул головой и разговорчивый перевертыш послушно сунулся к пульту, придерживаемый за шиворот боевым пловцом. Однако и его пробы модуль отверг.
– Дерьмо, – буркнул Мельников с видом человека, надежды которого не оправдались. – Значит, убраться отсюда с комфортом не удастся. На слежении есть кто‑нибудь?
– Есть, – послышался голос безымянного «погранца».
– Векторы взлета все еще перекрыты?
– Перекрыты.
«Вот незадача, – подумал Скотч, молча внимающий происходящему, – катеру по‑прежнему не судьба стартовать. Зачем спутники жгли, только отход завалили сами себе…»
– На платформе! – окликнул Мельников.
– Я!
Отвечал один из Суондредов.
– Проверь управление, Там, надеюсь, паролей и идентификации нет?
После недолгой паузы донеслось:
– Нет ничего. Управляется.
– Внимание всем! Уходим. Замки на подвале с пленными испортить. Взять воды и сухпай из запасника, Скотче, местный антиграв прихвати. Пять минут на все!
Скотч с готовностью встал.
– Прощай, – сказал Мельников разговорчивому пленному и застрелил его, так же равнодушно и холодно, как и первого. Вряд ли разведчик при этом испытал какие‑нибудь чувства вроде жалости. С чего бы?
– Надеюсь, вы оба попадете в свой перевернутый рай…

2

Через пять минут команда собралась перед одним из входов в резиденцию. Пятнадцать человек в дремлющих пустотных комплектах, при оружии и груде припасов, сложенных в сетчатые торбы и принайтованных к мощному гражданскому антиграву.
Мельников критически оглядел команду.
– Так, братцы… Давайте‑ка жратву и прочее – на платформу. Антигравом берите катер, и на буксир. Гаваец!
– Да?
– Дуй наверх, к орудию. Как катер с места сойдет, лупи по месту посадки и окрестностям. Желательно снести часть периметра. Типа, чтобы издалека казалось, будто тут война шла со скрежетом и взрывами. Мы тебя во‑он там подождем, северо‑восточнее.
– Понял, – уронил Гаваец и умчался.
Тамура и Цубербюллер закрепили антиграв в захватах катера и подцепились силовым лучом к приемнику платформы. Скотч проконтролировал – не вследствие недоверия, а по старой боевой привычке: по возможности дублировать любые действия. Две пары глаз всегда лучше одной.
– Грузимся! – скомандовал он Тамуре и Костику, когда убедился, что все в порядке.
На платформе, под сетчатой крышей, расположились десантники. Мельников изучал развернутую перед глазами карту местности. Дружок его поднялся в башенку и шарил окулярами волнового усилителя по близкому горизонту. Солнце садилось.
– Двинули! – предупредил Валти, конечно же, оккупировавший водительское кресло и уверенно держащийся за фрикционы.
Платформа плавно приподнялась над песком и скользнула вперед, к воротам. Едва успели отъехать метров на тридцать, Гаваец шарахнул по посадочной площадке из магнитодинамики. Раз, другой, третий. Потом по периметру. Песок и осколки забора вставали дыбом, чтобы секундой позже осыпаться сухим удушливым дождем.
Гаваец успел выстрелить раз тридцать, прежде чем Мельников оторвался на миг от карты и буркнул в переговорник:
– Довольно! На борт.
Выстрелы прекратились, а пять минут спустя на платформу запрыгнул довольный Гаваец – этот тип любил пострелять из чего‑нибудь мощного.
– Поехали! – весело гаркнул он, и Валти тронул. Платформа с катером на буксире ринулась к дюнам, заскользила над песками стремительной керамической ящеркой. Грунта она, разумеется, не касалась и следов, стало быть, не оставляла.
– А зачем мы прихватили катер? – спросил Скотч. – Ты же говорил, что его не выпустят в космос.
– Говорил, – не стал возражать Мельников. – Видишь ли, к резиденции в течение двух‑трех часов кто‑нибудь стопудово явится, ибо пассажиров этой платформы хватятся в ближайшее же время. А теперь прикинь, много ли логики в наших действиях? Постреляли из пушки, прихватили катер, убили двоих, но не тронули остальных пленных…
– Откровенно говоря, – признался Скотч, – я вообще не улавливаю логики.
– И это здорово! – Мельников значительно указал на Скотча пальцем, а спустя пару секунд хитро подмигнул. – Логики в наших действиях просто нет. Пусть себе перевертыши ломают голову почем зря. А мы тем временем проскочим к ближайшему гражданскому космодрому, пошумим там слегка и двинем во‑от сюда, к объекту «Лайзо». Знаешь что это?
– Нет.
– Тоже космодром. Резервный.
С момента произнесения слова «космодром» Скотч наконец прозрел и в общих чертах расколол план разведчика. На резервных космодромах обыкновенно имеется хотя бы один законсервированный космический корабль. Если действовать быстро и решительно, на нем действительно можно успеть взлететь и уйти в пульсацию в аварийном режиме, прямо из стратосферы. Успеть раньше, чем орбитальная оборона сожжет опознанный корабль, не ответивший на стартовые запросы. Особенно если параметры пульсации уже просчитаны, а астрогационный диск заботливо уложен в драйв считывателя. Что касается шума на обычном космодроме, так это не что иное, как снова‑таки отвлекающий маневр на пути к спасению. В целом Мельников был прав: если толком не знаешь что делать – делай любые глупости, не раздумывая и не теряя времени. Опережай противника на ход. Не дай ему перехватить инициативу.
– Интересно, откуда ты узнал о резервном космодроме? Во вводной, насколько я помню, ничего подобного не было.
– А из памяти вот этой самой платформы и узнал. Правда, информация еще довоенная. Так что… идем наудачу. Впрочем, иных вариантов у нас все равно пока нет.
Когда стемнело – как это бывает в пустынях стремительно, почти без сумерек, – чуть в стороне от зенита вдруг багрово полыхнуло и в землю уперлась ветвистая молния.
– Стоп! – чужим голосом скомандовал Скотч. Валти рефлекторно тормознул.
– Всем прочь от платформы! Врассыпную! Как можно дальше!
Сержант‑десантник прекрасно знал, что это такое – орбитальный залп.
Если передвижение платформы отслеживается со спутников…
Полтора десятка фигур, врубив камуфляж, растворились в пустыне. Скотч отбежал метров на двести – пожалуй, беги он на довоенной Олимпиаде, спорткомитету доминанты Земли было бы за него не стыдно. Целых двести метров, и он был все еще жив. После этого Скотч упал и пополз.
Что такое двести метров для орбитального лазера? В сущности, ничто. Но под защитой работающего пустотного комплекта – это граница жизни и смерти.
Теперь можно было упасть и ползти, что Скотч и сделал. Боковым зрением он видел – справа на песке тоже чертится след: кто‑то полз рядом с ним.
Через долгую минуту оглушительно громыхнуло и мазнуло свирепым шквалом по пескам. Шквал налетел и схлынул, словно шальная волна на берег. Позади за горизонтом, там где оставалась резиденция разведки перевертышей, разгорелось неяркое сияние, тоже багровое, как перед этим в небесах. Но его мало кто видел – десантники, сознательно не поднимая голов, ползли прочь от платформы.
Еще двести метров. Еще. По‑пластунски. На пузе, локтях и коленях.
Вторично гром из поднебесья так и не грянул. На орбите почему‑то решили уничтожить захваченную резиденцию, но окрестности отслеживать на предмет беглецов на платформах или катерках при этом не стали. Скотч поймал себя на мысли, что в поступках перевертышей тоже совершенно не чувствует логики, и похоже на то, что противник, как и они, действует наобум, лишь бы не бездействовать.
– Твою мать, – сказала пустота справа голосом Мельникова. – У меня до сих пор поджилки трясутся.
– У меня аналогично, – буркнул Скотч, осторожно приподнимая голову над песком. – Что делать‑то будем?
– Подождем, – решил Мельников. – Однако ты молодец, Скотче. Быстрее меня среагировал.
– Это не я, – признался Скотч. – Это… жопа. Рефлексы, одним словом. Я сначала заорал и только потом испугался.
– И это правильно. – Мельников хмыкнул. – Все‑таки по общебоевым навыкам вас, фронтовиков, хрен обставишь. Сколько ни тренируйся.
Скотч только протяжно вздохнул в ответ.
– Что делать‑то будем? – спросил он немного погодя, когда ноктовизоры сбросили шоковое затемнение, а глаза снова приноровились к ночному режиму.
– Думаю… – протянул Мельников и неожиданно спросил: – Мож, бросим эту платформу к чертям свинячьим?
– И пешком по пустыне? – усомнился Скотч. – Далеко не уйдем, точно говорю.
– Ты прав, припасы на себе тащить – дело кислое, а антиграв засекут с той же вероятностью, что и платформу. – Разведчик по обыкновению размышлял вслух.
– В платформе, между прочим, легко может стоять маячок, – заметил Скотч.
Мельников тихо фыркнул:
– Да он стопудово там стоит. Точно так же, как и в антиграве с базы. Нет, нельзя платформу бросать. На ней мы до «Лайзо» доберемся часа за два с гаком. А пешком… Короче, риск практически одинаковый, а по времени на платформе будет солидная фора.
– Ну, смотри… – Скотч кашлянул. – Ты сказал…
– Ты не согласен, что ли? – спросил Мельников настороженно.
– Почему не согласен… – Скотч хотел пожать плечами, но раздумал: при включенном камуфляже собеседник все равно этого не увидит. – Согласен. Я сразу сказал, что пешком по пустыне топать не в радость.
– Ага. – Мельников, в свою очередь, воздержался от кивка, однако Скотч этого, понятное дело, не знал. – Пловец! – позвал разведчик по связи.
– Я, – отозвался тот.
– Сканер у тебя?
– У меня, – вмешался Тамура. – Я уже глянул, только мы и какая‑то зверушка в полусотне ун к западу.
– Зверушка? Уверен?
– Ну… В данный момент она чешет прочь от взрыва. В нашу сторону, но проскочит мимо.
Воцарилась недолгая выжидательная пауза.
– Проскочила, – сообщил Тамура примерно через минуту.
В темноте поодаль действительно мелькнуло что‑то продолговатое. Скотч пытался подстроить ноктовизор, но рассмотрел до смешного мало. Ему показалось, что зверушка была похожа на крупного варана или сухопутного каймана с Табаски, только передвигалась существенно быстрее.
– Тьфу ты, пропадь, – ругнулся Мельников. – Тамура, что сейчас?
– Убегает.
– Ладно… Давайте все помалу к платформе. Только не в рост, пригибайтесь хотя бы.
– Стоп! – зловещим шепотом предостерег Валти. – Радар! Лежать всем!
«Радар? – мысленно удивился Скотч. – Экая древность… Впрочем, тут и собака‑ищейка пригодилась бы… Главное – результат».
В принципе включенный камуфляж не отражал радиоволн. Однако грамотный оператор теоретически мог засечь вторичную интерференцию от движущейся группы – идеальной системы камуфляжа в природе до сих пор не существовало, только более или менее удачные.
– Откуда следят? – Мельников тоже зачем‑то перешел на шепот.
Переговоры десантников радаром не засечешь: радиосвязью люди перестали пользоваться вскоре после вступления в союз, перейдя на существенно более действенную и экономичную мгновенку.
– Восток‑юго‑восток… Откуда‑нибудь с дюн, например.
– Черт. – Мельников явно злился. – Ждем…
Однако злился он недолго. И отнюдь не ввиду покладистого характера. Дальнейшее произошло стремительно, неправдоподобно стремительно; сознание не успевало за событиями, будто землян‑десантников опоили каким‑нибудь дурманящим зельем.
Сначала стало светло, как днем. Правда, свет был нехарактерный для Иншуди – белый, а не зеленоватый. На дюны легли рубленые контрастные тени, а из поднебесья вдруг свалился округлый блин эскадренного штурмовика конструкции свайгов.
Потом разом отрубились пустотные комплекты и погасли огоньки готовности на бластах и лазерниках. Отказала даже связь, хотя обычно техноблокада мгновенку не затрагивала.
Ну а следом когорту Скотча и Мельникова взяли в кольцо высадившиеся из штурмовика солдаты‑перевертыши.
Они были метаморфированы под рукопашный бой и вооружены метательными сетками и кастетами. Скотч сотоварищи не могли воспользоваться даже виброножами – только обычными тесаками, а вот пневматические метатели сеток по конструкции были не сложнее ножниц, поэтому опять же работали в условиях любой техноблокады.
Боя не получилось. Здоровенные оаонс напористо атаковали, земляне просто не успевали кромсать ножами путы из поликерамики. Да и резались поликерамические шнуры плохо. Скотч споткнулся, когда сетка заплела ему ноги, получил кастетом в ухо и рухнул на песок; секундой позже на него навалились сверху. Мельников каким‑то чудом умудрился вырубить двух перевертышей в партере, но третий все же достал его кастетом. Солянка успел куснуть кого‑то за руку в бессильной злобе, рыча, как бешеный пес. Мистеру Литтлу дали по раненой руке. Дольше всех сопротивлялся боевой пловец, но и его в конце концов успокоили. Семеро из пятнадцати землян валялись на песке в крови и без сознания. Остальных скрутили и связали; однако все были живы. А перевертыши понесли потери: Мельников двоих, как выяснилось, зарезал, а пловец одного задушил. Но могло ли это кого‑нибудь из землян утешить, если все угодили в плен?
Кровь заливала Скотчу лицо, однако он увидел, как откуда‑то из‑за спин боевиков появились четверо перевертышей начальственного вида. Одного сержант узнал сразу, хотя не видел его больше года.
– Нути‑Нагути, – прохрипел Скотч еле слышно. – Вот ты где, собака…
Тот, на кого они охотились, провел их и нанес ответный удар. Коварный и непредвиденный. При этом он не выглядел ни торжествующим, ни даже просто удовлетворенным – лицо перевертыша было бесстрастным, как клановая маска.
Он тихо произнес что‑то на незнакомом языке, указывая на Мельникова и его неразговорчивого напарника‑погранца, также пребывающего в беспамятстве. Их тотчас подхватили боевики и поволокли куда‑то в сторону.
А потом Нути‑Нагути в упор поглядел на Скотча и медленно поднял руку, указывая на него тоже. И добавил пару отрывистых слов.
Удар по затылку зажег перед глазами Скотча ослепительную вспышку, сознание раскололось на мириады осколков и Вадим Шутиков погрузился в кромешную тьму.
Роковую или спасительную, он не успел задуматься.

Сводный флот «Нери Йонас»

Пламмер‑12, доминанта Земли, территория, временно оккупированная империей

1

Сачала нуль‑коридором прошла пара тендеров, потом несколько малых заградителей, потом битый‑перебитый полудредноут и лишь после этого появилась основа – клиперы и корветы. Ну а конусные заградители, ульи, малые крейсеры и гвоздь программы – два близнеца‑минидестроера цоофт – вошли в пределы оккупированной планетной системы, лишь когда первая оборонительная воронка была уже полностью сформирована.
И пошло.
Боевые корабли один за другим проходили нуль‑коридором, перепрыгивали через половину галактики, от Хоанги к Пламмеру. И занимали место в строю. Оборонительная воронка постепенно трансформировалась в ударный клин, который, в свою очередь, очень скоро распался на три поменьше.
К этому моменту имперцы заметили вторжение и лихорадочно маневрировали у орбитальных баз двенадцатой планеты. Однако любому мало‑мальски опытному офицеру было очевидно: они не успеют перестроиться. Сводный флот «Нери Йонас» выскочил из ничего, будто чертик из коробки, близко‑близко, ему даже не требовалась нырять за барьер, чтобы подойти поближе – и на досвете он успевал застать все еще празднующих победу имперцев врасплох.
Адмирал Ингвар Дамнер удовлетворенно глядел на боевой пульт. Потом покосился на помощников.
– Ну что, господа? Начнем? И да поможет нам космос…
Его слышали все офицеры и солдаты флота. Каждый из них прошептал несколько слов, тех, что разумные обычно шепчут перед боем, из которого могут не вернуться.
– Вперед! Да здравствует союз!
«И смерть империи», – мысленно добавил каждый.
Светящееся марево заградительных полей окутывало лавину кораблей, что строем неслись через пустоту. Строй гнал перед собой плотный фронт поставленных помех и в любой момент был готов задействовать генераторы нелинейности – тогда всему, что встретится на пути флота, будь то вражеский звездолет или шальной астероид, придется несладко.
Пузатые, похожие на бутылки коллекционного вина, ульи образовывали несколько правильных вертикальных колец, при этом «горлышки» были направлены примерно между вектором движения и внешним траверзом. Пилоты истребителей (двоек и одиночек) и команды штурмовиков давно заняли штатные места и готовы были в любой момент уйти в автоном. Кольца ульев прикрывали целые стаи заградителей, в свою очередь, прикрытые изящно выгнутой цепочкой крейсеров. Мониторы, лидеры и корветы образовывали перед всем этим своеобразный защитный зонтик, ось которого опиралась на строй линкоров и оба мини‑дестроера.
Даже по меркам нынешней войны флот был большим. Планетные системы нередко захватывались куда меньшими силами, и имперцы это прекрасно понимали. Ну а у союза не было иного выхода: операция по освобождению Пламмера‑12 рассматривалась как идеологически ключевая, а значит, права на ошибку союз не имел.
«Какое все‑таки это великое дело – быстро оперировать всеми силами, невзирая на расстояния, – подумал Дамнер. – Еще вчера этот флот был разбросан по десяткам звездных систем во всей Галактике. Раньше, чтобы собрать его, потребовались бы недели, а то и месяцы. А теперь? Амба скелетикам и перевертышам… Я не завидую тебе, самозваный император Унве; если ты не припас в рукаве какой‑нибудь сюрприз – тебе конец. Причем очень, очень скорый. Но не надейся, что голос мой дрогнет, отдавая последний приказ…»
Адмирал Ингвар Дамнер был родом с Пламмера‑12.

2

Четырехместным штурмовиком «Найтар» управлял смешанный экипаж. Пилотом был азанни по прозвищу Зу‑Зу – кому еще повелевать пилотским пультом, если не прирожденному летуну? Целиком его звали Заузи‑Айниц, но все кислорододышащие расы союза в обыденной обстановке предпочитали пользоваться сокращениями от полных имен или и вовсе прозвищами. Зу‑Зу не был исключением.
Технарем‑бортинженером ходил голенастый цоофт Хатолиламай; его обычно называли Хато. Как и все цоофт, он обладал феноменальным чутьем прирожденного механика, и очень часто ремонт забарахлившего узла или прибора в исполнении Хато сводился к почти мистическому наложению рук. То бишь крыльев.
А в боевой рубке хозяйничали самые свирепые существа галактики – люди. По крайней мере и Зу‑Зу, и Хато в этом были свято убеждены: до тех пор как стали формировать смешанные экипажи и в боевой рубке не появились люди, на счету «Найтара» было всего четыре сбитых истребителя скелетиков и один слабо поврежденный монитор оаонс. Ныне счет уничтоженных экипажем «Найтара» малых и средних кораблей имперцев подбирался к полусотне, а сожженную мелочь вроде одиночек и двоек штурм‑бригада давно перестала считать. «Найтару» тоже немало досталось: обшивка во многих местах была латаной‑перелатаной, да и внутри тут и там виднелись разной свежести следы молекулярной сварки. Однако штурмовик исправно летал, принял участие во многих операциях и каждый из четверки от души желал ему долгого боевого пути.
Зу‑Зу летал на «Найтаре» дольше всех. Собственно, он принимал штурмовик со стапелей ныне захваченной имперцами До‑Ниамеи и успел похоронить троих канониров‑азанни, одного бортинженера азанни и одного бортинженера цоофт. Потом, уже вместе с Хато, «Найтар» потерял одного канонира‑свайга и одного человека. С тех пор в боевой рубке обосновались – надолго, больше, чем на полгода, – нынешние канониры. Две девчонки, Кира и Анжела. Похожие и непохожие. Блондинка Кира, в бою схватывающая роскошную гриву в конских хвост, и брюнетка Анжела, предпочитающая короткую, почти мужскую стрижку. Азартная и живая, как ртуть, Кира и уравновешенная Анжела. Прям классический лед и пламень. Или, если угодно, пламень и лед. Чуть не вся мужская часть бригады (человеческая, понятно) увивалась за ними – половина за сердцеедкой Кирой, половина за неприступной Анжелой. Лишь в одном мнение девушек сходилось: замужество – после победы.
Зу‑Зу и Хато к ухажерам, вечно отирающимся у «Найтара», относились с раздолбайским юмором, но в случае чего готовы были постоять за родимый экипаж и физически, благо Хато был в среднем сильнее человека, хотя и менее вынослив, а малыш‑азанни умел летать, а что такое пикирующий азанни, не дай боже кому узнать… Представьте себе сову ростом в метр. Представили? А теперь представьте, какие у нее когти и клюв… Даже со скидкой на цивилизованность.
Впрочем, сейчас канонирам «Найтара» было не до ухажеров. Штурмовик покоился в стартовом пазе улья бок о бок с такими же штурмовиками.
Улей был уцелевшим осколком разбитого флота азанни, который после разгрома метрополии птичек подобрали и доукомплектовали союзники.
Однако штурмовые бригады и по сей день придерживались традиционной для азанни тактики построений. Предстартовая лихорадка с беготней, комплектацией, посадкой в корабли и контрольными тестами уже миновала: все заняли штатные места и ждали отстрела и перехода в автоном. Ну а после – ждали боя, чего еще ждать штурмовикам?
Зу‑Зу щебетал по связи с пилотом соседнего корабля, Хато подстраивал автоматику под ожидаемый режим боя. Командование сулило стремительную атаку и это очень радовало экипаж: прежде все больше приходилось обороняться и – увы! – отступать.
Штурмовики с «Найтара», как, впрочем, и остальные союзники, изо всех сил надеялись, что отступать перед имперцами им больше не придется.
Никогда.
Команду: «Звено – отстрел!» им не пришлось ждать слишком долго. Зу‑Зу моментально унял щебет и дал стартовый отсчет. Автоматика подхватила исходную синхронизацию – кораблям предстояло покидать стартовые пазы в строжайшей очередности. «Найтар» слабо завибрировал перед отстрелом, а потом пришло короткое мгновение перегрузки, тут же компенсированное антигравами. Штурмовик вырвался наружу, в открытый космос и занял подобающее место в строю.
Тысячи кораблей устремились в атаку – не беда, что большей частью это были малые и сверхмалые скорлупки. Люди лучше всего умели воевать именно так – полчищами малых кораблей, разрывая оборону гигантов в клочья и обращая их в слепые и глухие братские могилы. Не умеешь сжечь – ослепи, лиши возможности обороняться, сковырни с поверхности все, что в состоянии сковырнуть. Горькая галактическая шутка: что не сделает крейсер, сделают пяток миллионов хомо с отвертками.
В этой шутке содержалась лишь доля шутки. Когда доминанта Земли только набирала вес и силу в галактическом сообществе, она располагала всего несколькими средними кораблями; больших и гигантских не имела вовсе.
А небольшие корабли люди строили сами, пусть и монтировали туда купленные у галактов икс‑приводы и еще кое‑какое оборудование.
Поневоле научишься воевать роем и жалить гигантов – часто до смерти.
И недаром имперцы приходили в ужас вовсе не при виде дестроеров свайге или модульных крейсеров а'йешей, а в основном при появлении полчищ истребителей и штурмовиков хомо.
Зу‑Зу что‑то тоненько верещал в шлемофон – он всегда пел в полете. Кира с Анжелой не отлипали от ПУЛов – пультов управления лучеметами. Хато наводил оперативный глянец на последовательность режимов.
– Хорошо едем! – сказал Хато и азартно пощелкал клювом.
Волна штурмовиков начала распадаться на отдельные рои.
– Наша цель, – объявил Зу‑Зу уже на интере, – опорная орбитальная база, как раз в захвате, любуйтесь. Первый заход, работа по антеннам и огневым точкам. Второй – то же самое. Третий – по обстановке. После нас ударят клиперы, так что отваливаться будем под горизонт, на форсаже. Кто не спрятался, я не виноват…
– Хато, что режимы? – крикнула Кира, натягивая управляющие браслеты. Браслеты были украшены селентинским бисером.
– Наводка есть, поля у них мощные. Авангард ломает, мы в прорехи, залпы по наводкам.
– У‑у… – огорчилась Кира. – По наводкам…
Куда веселее стрельба в автономе, во все, что видишь, что успеваешь зафиксировать видоискателем. Но приказ есть приказ.
– Вижу наводки, – сухо сообщила Анжела. – Кирюха, давай не как в прошлый раз, а?
Кира вздохнула: в прошлый раз она действительно не удержалась и вместо управляемого наводкой залпа палила в автономе по особо настырному вражескому истребителю. А ведь могли и не вскрыть тогда внешнюю обшивку шат‑тсуровского клипера…
– Да мне начальство уже все извилины запарафинило, – фыркнула Кира.
– Я тебе всю задницу запарафиню! – холодно пообещала Анжела.
А вот к этой угрозе следовало отнестись вполне серьезно: это только на людях тихоня Анжела выглядела скромницей. А напарнице‑канонирке порой доставалось так, что «обильно летели бы перья, будь хомо птицами», как выразился однажды Зу‑Зу в порыве откровенности.
Смешно, но хулиганистой Кире такие выволочки периодически бывали необходимы – возможно, потому, что она рано потеряла мать и старшую сестру.
– Буду умницей! – пообещала Кира, преданно выкатив глазищи.
– Смотри у меня, – закруглилась Анжела несколько мягче.
– Готовность раз, – буркнул Зу‑Зу. В бою у него всегда прорезался сильный акцент, потому что мозг летающего создания использовал все резервы, в том числе частично загружал те отделы, которые отвечали за речь. – Извините, конечно, что отвлекаю от воспитательного процесса…
– Не ехидничай, Зу‑Зу! – отмахнулась Кира.
– Есть готовность, – на всякий случай проинформировала Анжела, тоже натянув браслеты – без всяких украшений, разве что изрядно потертые.
На обзорном экране маячил красный квадратик с точкой внутри: орбитальную базу, захваченную имперцами, было видно уже при штатном усилении.
– Форсаж!
«Найтар» рывком нарастил скорость; понятно, что не в одиночку, а в составе обоих крыльев строя. Остальные пары крыльев заходили каждая на свою цель. Где‑то там впереди лихорадочно метались имперские истребители прикрытия, пытаясь понять, какие из векторов подлета истинные, а какие всего лишь результат поставленных помех.
Союзники выскочили на базу спустя несколько минут. Шарахнулся в сторону одинокий истребитель имперцев; его тут же сожгло звено верхнего прикрытия. Звено нижнего прикрытия красиво убралось с вектора атаки и построилось малым зонтиком над штурмовиками.
Штурмовики шли в десятке метров от обшивки базы и избирательно вколачивали залпы в уязвимые точки. Кира и Анжела давно были не здесь, а в иллюзорных мирах ментошлемов, дирижировали этой убойной симфонией огня и погибели. Зу‑Зу вел «Найтара» по идеальной траектории, Хато оставался на подхвате и по‑прежнему следил за соблюдением групповых режимов, Первый заход занял двенадцать секунд.
Крыло выскользнуло из плоскости атаки и пошло в разворот. Прикрытие уже снова было на месте: отгоняло пытающихся сопротивляться имперцев на двойках.
– Форсаж!
Второй заход длился на полсекунды меньше.
Третьего не понадобилось: Зу‑Зу увел штурмовик в зенит, а откуда‑то сбоку ослепительно шарахнуло с клипера, да, похоже, не с одного.
– Йо‑хо!!! – крикнула Кира в порыве боевого веселья.
– Отход, маневровая готовность! – командовал Зу‑Зу.
Канониршам можно было ненадолго сдвинуть шлемы и вернуться в реальный мир. В оперативном видеокубе роились цветные огоньки – свои зеленые, противник – красный. Судя по общей картине, красным приходилось несладко. Да что там несладко! Уже после первого темпа атаки штурмовиков и нескольких стартовых залпов с больших кораблей союза от строя имперцев остались лишь жиденькие лохмотья. Все семь орбитальных баз прикрытия потеряли возможность серьезно сопротивляться.
Штурмовики заходили на цели еще трижды. Между каждым темпом атаки наносились удары основных энергокалибров. Имперцев плющили и размазывали по пустоте с остервенением обреченных, которые вчера потеряли родных и надежду, а сегодня снова обрели надежду вместе с силой и безудержной жаждой мести.
«Найтар», вышедший из очередного маневрового штопора, выровнял положение в крыле; канониршы опять переводили дух в реальном мире, Хато колдовал над рабочим пультом, а Зу‑Зу пристально изучал положение армады и обороняющихся имперцев в видеокубе.
– Глядите‑ка! – прощебетал он вскоре, не скрывая удивления. – А скелетики‑то сдаются!
Уцелевшие корабли имперцев отчаянно сигналили всеми возможными способами – по мгновенке, в оптическом диапазоне, галактическим модальным кодом. Аналогом их сигналов на Земле издревле служил выброшенный белый флаг.
– Значит, – довольно подытожил Хато, – четвертого темпа не будет!
– У‑у‑у… – Кира вовсе не обрадовалась окончанию боя. – Я только во вкус вошла. Что‑то скелетик пошел хлипкий.
– Ага, – скептически ответила ей Анжела. – Хлипкий… Наша армада во сколько раз больше и сильнее, прикидывала?
– Ну, – пожала плечами Кира, – сильнее, конечно. Раз в двадцать, что ли. Так ведь не все же время ломаться под этими чертовыми имперцами! Пора и им переломиться, чем угодно клянусь!
– Четвертый темп! – неожиданно объявил Зу‑Зу. – Работаем по шлюзам, предвариловка под наш десант. Два фронтальных захода, один полуконтрой, с петлей. Поехали!
– Ух ты… – растерянно протянула Кира, натягивая браслеты.
Анжела не сказала ничего.

3

– Они сдаются, господин адмирал! – повторил начальник штаба, тучный свайг, вице‑адмирал сат‑клана. Вице‑адмирала звали Онис Оуи и пребывал он в легком замешательстве.
– Представьте себе, я вижу, – сухо ответил командующий флотом «Нери Йонас».
Минуту назад штаб флота убедился, что противник действительно сдается, что это не иллюзия от поставленных помех и не очередная имперская уловка. И тем не менее адмирал Ингвар Дамнер отдал приказ продолжать атаку, давно уже перешедшую в стадию разгрома.
– Я… Осмелюсь сообщить, что не понимаю вас, господин адмирал. Зачем атаковать сдающегося противника? Это противоречит…
– Это противоречит кодексу старших рас, я знаю, – перебил Дамнер так же сухо.
Интер – сам по себе небогатый эмоциональной окраской язык, он скорее подчеркнуто информативен. Однако Онису Оуи показалось, что кожа его от слов адмирала стала иссушенной и шелушащейся. Свайг чуть приоткрыл рот и втянул нижнее небо, так, что горловой мешок стал почти не виден.
– Так почему же…
– Уважаемый коллега союзник. – Дамнер повернулся к начальнику штаба. Лицо командующего было строгим и невозмутимым. – Вы представляете, сколько имперцев в данный момент находятся на орбитальных базах и уцелевших кораблях? А на самом Пламмере и внешних сооружениях?
Свайг мигнул, соображая, к чему этот вопрос. Ответить он не успел, на помощь пришел начальник разведки, азанни по имени Виенни‑па‑Цитарис:
– С учетом наших атак, полагаю, осталось от сорока до шестидесяти пяти процентов личного состава.
– А теперь прикиньте, сколько понадобится галактов и средств, чтобы официально пленить, охранять и содержать пленных. Прикинули? Солдаты будут вынуждены стать тюремщиками и прислугой! А воевать кто будет? И что останется в итоге от флота? Который, как вы знаете, является сводным и набран из кораблей, прикрывающих основные миры и системы в том числе и ваших рас?
В штабе повисло тяжелое молчание.
Формально адмирал Ингвар Дамнер был прав. Пленить и содержать такое количество имперцев союз не мог себе позволить – иначе оголялись тылы и сокращались силы обороны. Не исключено, что имперцы именно поэтому и решили сдаться раньше, чем того требовала ситуация.
– Но кодекс… – попробовал напомнить Онис Оуи. Голос его звучал не слишком убедительно.
– Вспоминали ли о кодексе имперцы, когда захватывали миры вашей доминанты, адмирал? – жестко поинтересовался Дамнер у свайга.
Тот не нашелся что ответить.
– А когда шат‑тсуры истребили больше трех четвертей ваших сородичей по всей галактике? – Дамнер повернулся к начальнику разведки.
И азанни не нашел что возразить командующему.
– Я понимаю ваши чувства, господа, – продолжал Дамнер. – Но, увы, не разделяю их. Да, мы не имперцы и должны руководствоваться кодексом старших рас, кодексом цивилизованной войны. Но сейчас ситуация такова, что мы вынуждены пренебречь кодексом, дабы союз выжил и победил. Я знаю, мои слова ужасны, а то, что я собираюсь совершить – по сути дела, преступление. Но я пойду на него и возьму всю ответственность на себя, поскольку кто‑то должен это сделать. Пламмер‑двенадцать должен быть освобожден, флот сохранен и расформирован по местам постоянной дислокации. Мы не вправе дать империи даже крошечный шанс перейти в контрнаступление. Повторяю: это мое решение, решение командующего флотом и я принимаю на себя всю полноту ответственности. Приказываю: продолжать атаку и подготовить десант на все орбитальные базы, а также на поверхность планеты. Пленных не брать. Живых имперцев не оставлять. Уничтожить всех до единого, кроме разве что высшего руководящего звена числом до тридцати особей. Трупы аннигилировать или уничтожить иным способом, по обстановке. На все нам двое суток Пламмера‑двенадцать. Приказ ясен?
Прижав гребень, начальник штаба прогудел:
– Приказ ясен, мой адмирал…
– Выполняйте!

Резервная ставка президента Солнечной системы

Орбитальный комплекс «Гелиотроп», Солнечная система, доминанта Земли

1

«После захвата Гвармиса, Суань‑Бо и Эсперансы‑4 отступление имперских сил из ранее захваченных систем и областей пространства стало носить массовый характер. Со времени операции у Пламмера‑12 силами союза отбиты и освобождены тридцать шесть планетных систем категории „Прим“, включая Месьер, Дабл‑Дастин, Ману‑Свайге, Азанни и Галило‑Цо. Еще пятьдесят две системы (данные на 10.00 утра) имперцы покинули самостоятельно. По выкладкам аналитиков, имперцы пытаются сконцентрировать все оставшиеся в наличии силы около метрополий – Тсурры и Оа – и стратегически ключевых миров вроде Багуты или Файд‑Зегу. Исключение составляет разве что Иншуди – ранее проведенная союзом операция вынудила оаонс покинуть планету и в данный момент штабом готовится тактический план по окончательной зачистке всей системы Иншуди.
В периферийных областях пространства нередки случаи добровольной капитуляции гарнизонов, укомплектованных шат‑тсурами (ни одного случая сдачи в плен оаонс не зафиксировано). Оружие и техника, сложенные сдавшимися, осваиваются добровольцами из ополчения и заметно активизировавшимися партизанами. Пленные принудительно привлечены к работам на орбитальных заводах и рудниках. Несомненно, что необходимость уничтожать сдающихся отпала: их легко и охотно берут под контроль жители освобожденных миров.
Несомненно и то, что война входит в заключительную фазу: нам предстоит лишь спланировать и провести операции по окончательному разгрому метрополий Оа и Тсурры, сырьевого и экономического центра в системе Багуты и энергетического сердца доминанты Оа – Файд‑Зегу. После захвата упомянутых систем и пленения самозваного императора Унве победу союза можно будет считать безоговорочной и необратимой».

Президент Вернер Винцль не удержался и прочел сводку еще раз. Давно ему не случалось читать документы, звучащие чуть ли не как музыка. И дело не в языке, не в скрытом ритме текста. Дело в содержании. Дело во вкусе победы, который все чаще стал появляться при чтении ежедневных сводок.
Произошло то, что и должно было произойти. Едва в войне стали активно использоваться генераторы исполинов – империя посыпалась. Даже простые нуль‑коридоры привели бы точно к такому же результату. А уж внедрение многомерных сшивок и вовсе ускорило процесс освобождения ранее захваченных миров и стремительного отступления имперцев к бывшим границам своих доминант и даже дальше.
Финал войны начал вырисовываться необычайно четко. Осталось только нанести несколько сокрушительных ударов, выверенных и беспощадных. Один из них подсказал полковник Попов.
Поначалу президенту идея показалась невыполнимой. Однако только за последний год люди Попова совершили столько невыполнимого, что президент решил лично вникнуть в детали плана, а пока Попов готовил сжатый доклад, президент как раз успел прочесть ежедневную сводку.
Сводка улучшила его настроение, если такое вообще было возможно.
Легко было заметить, что на «Гелиотропе» стало гораздо больше улыбающихся лиц. А вспомнишь положеньице накануне пресловутой атаки имперской армады, которую Солнечная могла и не отразить…
Лозунги лозунгами, а все равно великое спасибо хитроумному простаку Нери Йонасу, наплевавшему на приказы болвана‑шефа, и приятелю‑инвалиду Йонаса Гектору О'Риди. Вернер Винцль в который раз подумал, что могло бы произойти, не вздумай эта парочка пальнуть из рогатки по линкору, то бишь из списанного лазера по уходящей за барьер армаде…
Но нет, нет, лучше и приятнее думать о том, что говорится в сегодняшней сводке. Гораздо приятнее!

2

– Разрешите, господин президент?
– Входите, полковник, входите! Жду вас с нетерпением.
Полковник Попов, не нарушая тиши президентского кабинета, тенью переместился к гостевому креслу. Рядом с креслом висел над покрывающим пол ковром небольшой столик для документов.
– Не правда ли, неизмеримо приятнее встречаться вот так, лично и разговаривать не с изображением в видеостолбе, а с живым человеком? – усмехнувшись, спросил президент. Заполнить неизбежную паузу – святое дело!
– Не знаю, мне все равно, – равнодушно отозвался Попов. – Но теперь действительно можно позволить себе наносить персональные визиты вместо виртуальных. Перелеты перестали отнимать уйму времени. Это и в самом деле радует.
Попов и не думал рисоваться. Его пост подразумевал отрешенность от романтики, да и вообще от эмоций. Полукиборг Чиль Опте и то выглядел живее шефа контрразведки доминанты. Наверное, так и должно быть – если вдуматься как следует.
Президент терпеливо ожидал.
Полковник не любил ненужной спешки, поэтому он неторопливо уселся в кресло, неторопливо раскрыл тоненькую непрозрачную папочку с вакуумным замком, пристроил ее на столике и лишь после этого изобразил на лице готовность к диалогу.
– Итак, что вы снова затеяли? – оживился Вернер Винцль.
– Господин президент! Я в общих чертах знаком с выкладками аналитиков и с планом предстоящих чрезвычайных ударов по Тсурре, Оа, Файд‑Зегу и Багуте. Однако я считаю, что перед этим следует провести еще одну операцию. Суперчрезвычайную, если не возражаете против подобной формулировки.
– Какую же?
– Непосредственный захват императора Унве и доставку его в контролируемую нами область пространства.
До сих пор президент слушал с живейшим интересом, подавшись к собеседнику. Однако последняя фраза заставила его откинуться на спинку кресла.
– Но полковник… Если вам не удалось на брошенной силами оаонс Иншуди захватить шефа их клановой разведки, то как…
Президент умолк, справедливо посчитав дальнейшие слова излишними. В самом деле – уж шеф‑то контрразведки доминанты Земли прекрасно осведомлен, в какой неприступной крепости обитает главный баламут галактики и основная головная боль стратегов союза – самозваный император Шат Унве. От империи которого, к счастью, на сегодняшний день мало что осталось. Но чтобы додавить эту неуступчивую гидру, все равно придется изрядно попотеть и вложить немало средств, это уж без сомнений. А полковник Попов предлагает новую авантюру после того, как провалилась многообещающая прежняя, калибром пожиже!
– По поводу ваших последних слов у меня два комментария, господин президент. Комментарий первый: к моменту начала операции на Иншуди мы еще не располагали генераторной сшивкой достаточно сложной топологии. Сегодня мы ею располагаем. Дабы не вдаваться в ненужные подробности, скажу вам, что семнадцать часов назад физики «Квазара‑четыре» успешно трансгрессировали в мой кабинет…
– Простите, – перебил президент. – Транс – что?
– Трансгрессировали, – невозмутимо пояснил Попов. – Новый, а точнее, хорошо забытый старый термин, означающий нетрадиционное перемещение вещества в пространстве. С некоторых пор этим термином физики союза описывают транспортировку материальных тел посредством генераторных сшивок исполинов.
– Ага, понял, продолжайте.
– Так вот, – не меняя тона, вернулся к докладу Попов. – Семнадцать часов назад физики проекта «Квазар‑четыре», испытывающие генераторную сшивку сложной топологии, трансгрессировали в мой кабинет вот этого крепыша.
Попов подал президенту плоскую голограмму, изображавшую рыжего хомяка, самозабвенно грызущего морковку.
– Крепыша зовут Сольдо; морковку он начал грызть в пятидесяти двух тысячах световых лет от моего кабинета. Так вместе с морковкой мне на стол и плюхнулся, прямо на скатерть. Погрешность трансгрессии – семь сантиметров. Чуть меньше.
Попов умолк, выжидательно глядя.
– То есть… – неуверенно начал, президент, приглашая развить мысль.
– То есть для десантирования группы захвата не нужно засылать корабль с финишным генератором. Мы можем отправить группу непосредственно в помещение, где пребывает император.
Президент все еще недоверчиво глядел на Попова.
– Но ведь отправить группу – это всего лишь полдела…
Однако. Попова трудно было смутить:
– Я еще не все вам рассказал, господин президент. Просидев у меня на столе пятнадцать минут, благополучно расправившись с морковкой и малость попутешествовав по скатерти, крепыш Сольдо отправился назад, в точку старта. За пятьдесят две тысячи световых лет. И вытащила его все та же сшивка сложной топологии. Безо всяких коридоров и финишных генераторов.
– Погодите… насколько я помню, генераторы работают только в вакууме и невесомости? Или на сшивки это правило не распространяется?
– Распространяется, господин президент. Сшивка, перемещавшая Сольдо, все время находилась именно в вакууме и именно в невесомости. Сольдо был помещен в специальный сосуд с воздухом, а сосуд – в стартовую сферу. Так вот, сшивка вынула Сольдо и часть воздуха прямо из герметичного сосуда.
Президент, подавшийся было вперед, снова откинулся в кресле и провел рукой по враз покрывшемуся испариной лбу.
– Господи… Что же за джинна работы исполинов мы выпускаем на свободу? Что еще можно сотворить с этими вашими сшивками? – глухо промолвил он.
– Пока не знаю, господин президент. На сегодняшний день могу лишь сообщить, что у нас в распоряжении появился идеальный транспорт. Мобильность порядком выше я пока не могу себе даже представить. Мы выиграли эту войну, господин президент, осталось лишь несколько финальных штрихов.
Некоторое время президент молчал. Потом поднял тяжелый взгляд на полковника и устало спросил:
– И кого вы намерены послать на эту… суперчрезвычайную операцию?
На это у Попова имелся заранее приготовленный ответ:
– Да все тех же сорвиголов, которых посылал на Иншуди.
Президент удивленно вздернул брови:
– Но позвольте! Их ведь захватила разведка Оа!
– Прошу прощения, но этого как раз касается второй комментарий к докладу, господин президент. Операция на Иншуди представляла собой более сложную, с позволения сказать, сшивку, нежели казалось со стороны. Живы наши сорвиголовы, здоровы и свободны, чего им сделается? И шеф клановой разведки нами захвачен, по нему как раз сейчас работают молодцы из отдела дознания. Уж извините, но кое‑какие детали операции я позволил себе скрыть даже от вас – исключительно для пользы дела. Главное, что эта матрешка блестяще сработала…

База реабилитации личного состава подразделений «Хозчасти»

Естественный спутник планеты Вузз, она же Кассандра‑6, доминанта Земли

1

Скотч вынырнул из беспамятства, словно без минуты утопленник, внезапно глотнувший воздуха. За веками брезжил желтоватый свет.
Он помнил все, вплоть до момента, когда его хватили по голове.
«Плен», – подумал Скотч уныло и потерянно. Продолжение мысли было отчетливо нецензурным.
– Давай‑давай, отворяй очи, – насмешливо сказали рядом до боли знакомым голосом. – Веки все равно дрожат, не притворяйся. Мы тебе лошадиную дозу стимулятора вогнали.
Тотчас знакомо заныло плечо – действительно вроде как после инъекции.
– Ау, Скотче! Оживай давай, хорошие новости.
Голос принадлежал не кому иному, как Мельникову.
Скотч медленно открыл глаза. Он лежал на обычном топчанчике, какие составляют непременную часть обстановки любого медпункта. Рядом переминался с ноги на ногу румяный толстячок в белом халате; чуть дальше стоял Мельников собственной персоной. Толстячок улыбался – рот до ушей, Мельников ухмылялся – с эдакой дружелюбной ехидцей.
– Ну что? Уже успел придумать способ самоубийства, а? Гвардия умирает, но не сдается, а?
– Кхе‑кхе… – Скотч прокашлялся и поинтересовался: – Где это мы?
– Считай, дома! – Мельников снова ухмыльнулся. Толстячок‑врач (несомненно врач – над карманом белого халата красовалась эмблема медицинской службы флота и планочка медали «Воскреситель», которой награждали только военных медиков), не переставая улыбаться, вопросительно поглядел на Мельникова.
– Прошу вас, доктор! – Мельников картинно, будто актер во время спектакля, указал на приподнявшегося на локте Скотча.
В руках у кавалера «Воскресителя» имелся портативный диагност, каковой спустя пару секунд был приставлен к груди Скотча. Над прибором раскрылся маленький видеокуб, в котором замелькали циферки с данными и цветные графики.
– Угу, – удовлетворенно прогудел врач спустя еще несколько секунд. – Норма, пан офицер. Забирайте.
Говорил врач по‑русски, хотя у военных чаще в ходу англик.
– Слыхал, Скотче? – осведомился Мельников. – Ты в норме. Вставай давай, будет валяться.
Скотч послушно сел, причем ноги сами попали в тапочки, будто он специально целился. Мельников критически наблюдал.
«Чего он издевается?» – подумал Скотч чуточку растерянно.
Вадим Шутиков по прозвищу Скотч по‑прежнему не мог понять, как из имперского плена очутился в каком‑то, судя по всему, своем госпитале.
Поднявшись на ноги, Скотч убедился, что и вправду жив‑здоров, голова после удара не кружится, ничего у него не болит, если не считать слабо саднящего в месте инъекции плеча.
– Пошли! – Мельников взял его под локоток и увлек к двери. Румяный врач провожал их взглядом, улыбаясь еще шире. Вид у него был как у человека, который хорошо поработал и теперь любуется результатами.
Когда отворилась дверь, Скотч чуть не споткнулся. Он ожидал освещенного дежурным светом коридора или какого‑нибудь корабельного вестибюля. А дверь вела на поросшую травой лужайку. Ослепительно сияли сразу два солнца, желтое и почти белое, пели птицы, чуть поодаль шелестели на слабом ветерке деревья. Воздух полнился полузабытыми растительными запахами.
Словно оглушенный, Скотч замер на пороге. Со времен Табаски он обитал большею частью на кораблях и космических станциях, а если и высаживался на планеты, так исключительно для беготни, пряток и стрельбы. Там было не до запахов листвы – там пахло перегретой керамикой и озоном от множества импульсов, пахло потом, страхом, кровью и смертью.
– Чего встал, топай давай, – пихнул его в спину Мельников. – Вон, к тропинке. Налюбуешься еще, нам две недели реабилитации прописали.
«Так это реабилитационный центр, – запоздало осознал Скотч. – Причем из крутых, это реально поверхность, не имитация. Интересно, что за планета?»
– Слушай, хорош пихаться, – буркнул Скотч Мельникову и ступил на траву. Ощущения были непередаваемые, тем более что мягкие тапочки – это вам не пустотные десантные ботинки на толстой подошве. – Лучше бы объяснил в двух словах чего было.
– А, ничего особенного, – махнул рукой Мельников. – Оказалось, наши ловили Нути‑Нагути на живца. И живцом, как теперь нетрудно догадаться, были мы.
Основное Скотч понял. Осталось выслушать частности.
– С‑скоты, – процедил он с удовольствием, причем в данную минуту Скотч совершенно искренне ненавидел тех, кто так с их группой обошелся, кто все это затеял и реализовал. И вместе с тем Скотч знал: когда эти самые скоты прикажут лезть в очередное пекло – полезет как миленький. – Слушай, Мельников, у вас в конторе это что, в порядке вещей – кидать и подставлять своих?
– А ты еще не привык? – Мельников равнодушно пожал плечами. – И потом, никто никого не кидал на этот раз. Едва орлы Нути‑Нагути нас повязали, с неба крейсер с пустотниками свалился. И тут уж принялись вязать перевертышей.
– Крейсер? – У Скотча уже не осталось сил удивляться. – Откуда он вблизи Иншуди взялся?
– Вблизи Иншуди его и не было. Забросили издалека, прямо в точку зависания. Говорят, даже без дрейфа. Не зря, видать, мы на Тахире находочку колупали, многое теперь меняется. Особенно в плане межзвездных прыжков.
Скотч только вздохнул.
Тропинка вела к коттеджу, внешне неотличимому от того, из которого Скотч с Мельниковым недавно вышли и где остался румяный врач‑воскреситель.

Резервная ставка президента Солнечной системы

Орбитальный комплекс «Гелиотроп», Солнечная система, доминанта Земли

1

– Добрый день, полковник. Добрый день, господин Бекасов. Проходите, садитесь. Полагаю, нет нужды представлять вам собравшихся? Если вы кого и не знаете – это аналитики.
– Добрый день, господа!
Попов немедленно уселся в отведенное кресло; профессор Бекасов сперва вальяжно поклонился президенту, министрам и адмиралам и лишь потом занял место рядом с полковником.
– Вы готовы, полковник?
– Готов, господин президент.
– Отлично. Откровенно говоря, еще во время первой беседы меня так и подмывало задать несколько напрашивающихся вопросов по реализации вашего плана. Однако я решил не спешить и сперва обратиться к экспертам. Должен сказать, что сформулированные ими вопросы во многом совпали – с теми, которые хотелось задать мне. Приятно сознавать, что голова у президента доминанты еще варит, не правда ли, господа?
Президент усмехнулся и поглядел на собравшихся. Он так и планировал – с самого начала придать совещанию легкий налет неполной официальности.
Натянутые до предела нервы закрепощают разум. Ковать победу нужно легко и непринужденно, смеясь. Вернер Винцль это прекрасно сознавал.
И правда: до сих пор сидящие, будто по струнке, эксперты малость расслабились; министр внешних сношений усмехнулся; Джошуа Фергюсон даже ногу за ногу закинул, чего за ним обыкновенно не замечалось.
– Итак, полковник! Раз уж вопросы все равно должны быть заданы, задам их я. Никто не возражает?
Никто не возражал.
– Если я что‑нибудь упущу – дополняйте меня, поправляйте, если нужно, не стесняйтесь. В этом кабинете все имеют равные права. Только обязанности и ответственность у нас несколько… разные.
Никто почему‑то не удивился некоторой фривольности, которая сквозила в поведении и словах президента. Вкус близкой победы расслабил всех – но не настолько, чтобы совсем уж размякнуть и упустить победу в последний момент.
– Насколько я понимаю, у нас появилась возможность транспортировать практически любое тело практически в любую точку нашей галактики с высокой точностью. Так?
– Так. Кстати, не только нашей галактики, господин президент. В отношении галактики‑два утверждение также справедливо, эксперименты проводились и были успешными.
– И вы намерены забросить группу захвата непосредственно в апартаменты императора Унве, пленить президента и трансгрессировать, – последнее слово Вернер Винцль произнес с особенным удовольствием, – группу в точку старта. Так?
– В целом – так, господин президент.
– В таком случае, что мешает просто трансгрессировать императора Унве хоть бы и в этот кабинет? Прямо сейчас?
Попов и Бекасов переглянулись.
– Я отвечу, – баском сказал Бекасов и встал. – Господа! Механизм трансгрессии посредством генераторной сшивки не позволяет перемещать любой предмет произвольным образом. Некая стартовая область все‑таки присутствует. Сшивка фиксирует перемещаемую массу, берет ее, условно говоря, в захват, и только потом трансгрессия становится возможной. Как вы сами понимаете, император Унве находится вне стартовой области, посему сшивка не сможет трансгрессировать его.
– Но позвольте, – Вернер Винцль слегка наклонил голову, – полковник упоминал некоего крепыша Сольдо, который был перемещен за пятьдесят две тысячи световых лет и возвращен в точку старта. Как я понимаю, стол полковника Попова также находился вне стартовой области сшивки. Так ведь?
– Так, господин‑президент, – подтвердил Бекасов. – Однако вы не учитываете, что все время пребывания на столе у полковника крепыш Сольдо не выпадал из захвата сшивки. В сущности, это была одна трансгрессия, разбитая на два цикла – цикл «туда» и цикл «обратно». Сними мы захват – и обратная транспортировка крепыша Сольдо стала бы невозможной.
– Хм… – президент задумался.
– Чтобы было понятнее, могу привести не совсем верную, но чрезвычайно доходчивую аналогию. Представьте себе, что сшивка перемещает не тела как таковые, а стартовую область со всем ее содержимым. Причем размер и форма этой области могут слегка меняться в зависимости от ряда факторов, – сказал Бекасов. – И перемещения возможно совершать сколь угодно долго, цикл за циклом. Покуда не снят захват, то бишь контроль над перемещаемой областью – трансгрессия остается управляемой.
– Есть вопрос! – поднял руку один из аналитиков, молодой лейтенант с цепким пронзительным взглядом. – Разрешите?
– Прошу! – Вернер Винцль, похоже, продолжал обдумывать услышанное, но вместе с тем готов был и эксперта выслушать.
– Распространяется ли на все циклы трансгрессии закон сохранения масс? То есть второй раз перемещается только то, что было заброшено в первый? Или же столько, сколько было заброшено? Или механизм иной? Проясните, пожалуйста!
Полковник чуть заметно кивнул: видимо, он был готов к подобному вопросу. Однако ответил снова Бекасов:
– Механизм одновременно и прост, и замысловат, господа. Во‑первых, трансгрессия органики и неорганики происходит по‑разному. Неорганика транспортируется по массе и объему, с небольшим зазором плюс‑минус, то есть сшивка учитывает, что состояние и состав транспортируемых объектов могут изменяться; однако зазор при этом достаточно невелик. Что касается органики, тут ситуация пока не вполне ясная. Разумные существа сшивка транспортирует, условно говоря, «по головам». Есть предположение, что она фиксирует высшую нервную деятельность. Мы проводили эксперименты – как бы ни перемещались между циклами «туда» и «обратно» трансгрессированные существа, назад возвращается столько же, сколько стартовало. Независимо от массы и объема. Хотя последнее скорее всего просто результат более свободного зазора. Если один перемещенный в промежуточной точке удаляется от группы, по команде «возврат» перемещается остаток группы плюс любое существо, обладающее достаточно сложной нервной деятельностью, которое находилось ближе всего к группе в момент возврата. Причем характер и метод нервной деятельности неважен – вместо человека или свайга может переместиться а'йеш или какое‑нибудь высшее животное, например собака. А вот крепыш Сольдо вряд ли бы смог заменить выбывшего в промежуточной точке человека.
– То есть, – оживился эксперт, – планируется заброска группы и замена одного из членов группы на императора?
– Именно так! – подтвердил Попов.
– Стало быть, один из наших людей вынужден будет остаться в резиденции императора и очутится в плену?
Полковник Попов удивленно взглянул на эксперта.
– Зачем один из наших? Включим в группу какого‑нибудь пленного шат‑тсура или перевертыша.
Эксперт, в первую секунду не подумавший о таком несложном ходе, смутился:
– В самом деле… Прошу прощения…
«Выскочка, – подумал президент об эксперте. – Занимает чужое место. Ход с разменом настоящий спец должен выдавать мгновенно и без напряга».
Президент заметил также, что шеф аналитического отдела хмурится и недобро глядит на пунцового от неловкости и злости на себя эксперта. Бедняга сам себе подписал приговор. Нет, не смертный. Всего лишь приговор об увольнении.
– Сыровато как‑то это все, – недовольно проворчал министр внешних сношений Ильхан Байрамов. – Похоже, наши доблестные ученые сами толком не понимают, как работает сшивка.
– Вы полагаете операцию слишком рискованной? – с некоторой иронией поинтересовался Попов.
– Нет, почему же? – Байрамов пожал плечами. – В любом случае мы ничего не теряем – разве что заброшенную группу. В конце концов принцип действия икс‑привода и мгновенной связи мы тоже до сих пор не понимаем. Однако это не мешает пользоваться и тем, и другим на протяжении столетий.
– Резонно, – заметил президент, кивая. – Ладно, будем считать, что наука теоретическую часть обеспечила по максимуму возможного. Пару слов о практике. Полковник, проясните ход операции.
– Охотно, – отозвался Попов. – Накануне ближайшего праздника шат‑тсуров, а это приблизительно через неделю, ожидается традиционное обращение императора к подданным. Унве не упустит возможности подбодрить свой народ. Практически всегда Унве выступает в прямом эфире, записи он не любит. Мы исходим из того, что и сейчас он поступит так же. Расположение императорской студии на стратегической базе Тсурра‑два нам известно. Навестись туда будет несложно. Я планирую послать восемь групп. Одну группу захвата, одну дублирующую и шесть групп прикрытия. Каждая группа будет заброшена и возвращена отдельной сшивкой. Группы прикрытия забрасываются октаэдром, в каждый из шести вестибюлей вокруг студии. Группы захвата и дубля – в центр октаэдра. Первые наработки и тренировки показали, что для исполнения потребуется от полуминуты до минуты. Осталось отшлифовать графики каждой группы и скоординировать совместные действия.
– Черт возьми, полковник! Вы представляете себе политические последствия в случае успеха операции? – воскликнул президент, осененный внезапно пришедшей мыслью.
– Прекрасно представляю, господин президент, – невозмутимо подтвердил Попов. – Похищение императора, транслирующееся на всю галактику, это весьма серьезный идеологический и моральный удар по противнику. Я не мог упустить такую блестящую возможность приблизить нашу победу.

Область штатной дислокации флотов группы «Доминион»

Патрульный монитор «Ракша», окрестности Солнечной системы, доминанта Земли

1

Когда‑то в этом самом кресле сиживал капитан (впоследствии – майор) Белькевич. А теперь его занимал капитан Маримуца. Сегодняшний дежурный по сектору. Чуть меньше года назад он вызывал Высоту, теперь же сам откликался на этот вызов.
– Высота, я Флигель!
Дариуш протянул руку и включил микрофон громкой.
– Здесь Высота. Что там у вас?
Флигель – одна из многочисленных станций слежения вблизи Солнечной системы вышла на связь с центром обработки данных.
– Лейтенант Кваресма, смену принял. Представьтесь, пожалуйста.
Ага. Значит, уже восемнадцать ноль‑ноль локального.
Маримуца поднял взгляд на часы, висящие между суточными таблицами перед пультом дежурного. Действительно шесть вечера. Пошла последняя четверть смены. Дежурный по сектору заступает на сутки, в то время как наблюдатели дежурят по схеме «шесть через шесть», поэтому заступивший на Высоту Кваресма и не знает, кто дежурит.
– Маримуца, – буркнул Дариуш, вспоминая, как сам некогда будучи наблюдателем в случае какого‑нибудь ЧП вносил в вахтенный журнал, что, мол, дежурному по сектору имярек доложено, старший смены Маримуца.
С шести утра дежурил другой лейтенантик, значит, смены по какому‑то поводу перетасовали – обыкновенно с нуля и двенадцати ходила одна смена, с шести и восемнадцати – вторая. Изредка состав парных смен слегка менялся. Не то чтобы это была такая уж редкость, но и нормой замены тоже не считались.
В течение примерно четверти часа свежезаступившие на боевое дежурство офицеры‑наблюдатели коротко докладывались Маримуце; представиться больше никто не просил, значит, на прочих постах все спокойно и вроде бы обошлось без замен.
– Высота, ответьте Константе…
Маримуца машинально включил микрофон и уже набрал в грудь воздуха, чтобы с ленцой отозваться, но тут же встряхнулся.
Константа! Флагман флота! Не какой‑нибудь вам захудалый Флигель или еще более захудалая Линза…
– Здесь Высота, капитан Маримуца!
Начальству лучше представиться без напоминания.
– Маримуца? Как удачно. Сдавайте смену. Вместе с флаглеем Раджабовым – приказываю немедленно отбыть на Константу. Девяткин уже оповещен.
– Есть! – отозвался Маримуца с максимально возможной бодростью в голосе.
И уныло подумал: «Опять! Вроде только вернулся на привычное место, пусть и с повышением, и снова вызов черт‑те куда…»
Откровенно говоря, нештатные приключения ему уже надоели. Зачем была нужна командировка на Тахир и участие в довольно странном налете на научную станцию тахирцев, Дариуш не понял, да не слишком и пытался понять. И зачем потом сидел на Тахире, хотя «пиратскую» команду довольно быстро из экспедиционного корпуса убрали, тоже не понял. Что‑то за этим стояло, безусловно, но что – не сообщили ни Маримуце, ни его приятелю Рафику Раджабову. Перелом в войне, разумеется, не мог их не радовать, но так уж получилось, что большую часть этого времени они бестолково пересидели на Тахире и чуть позже – на станции «Квазар». И личного вклада в будущую победу как бы и не внесли – во всяком случае, очевидного.
Капитан Маримуца был далек от завышенной самооценки, но даже привычные дежурства на «Ракше» считал маленьким, но нужным делом. Бестолковое же пребывание в галактике‑два более походило на домашний арест, чем на службу.
Однако не им решать…
В рубку дежурного, прошелестев перепонкой, ввалился Лесли Шин, тоже капитан, коллега.
– Привет, Дари. Сменяю, Девяткин приказал.
– Ага. – Маримуца встал из кресла. – С Константы уже распорядились. Извини, не знаю, с чего бы это.
– Да ладно, первый раз, что ли? Приказ есть приказ…
У Шина сегодня был свободный день – не выходной, выходных на войне не бывает, но свободный от вахты. Маримуца чувствовал легкую вину перед приятелем, которому свободный день испоганили. Впрочем, он понимал, что вина эта в общем‑то ложная, и понимал, что Шин тоже это понимает. Однако сам на месте Шина, точно так же понимая все, испытывал бы легкую досаду, каковую Шин особо и не пытался скрыть.
– Тут спокойно все, – сообщил Маримуца напоследок. – Только на Флигеле смену перетасовали, вместо Дементьева с восемнадцати Кваресма заступил.
– Угу.
Шин приземлился в кресло и по‑хозяйски переориентировал видеокубики над пультом на свой, привычный манер.
– Удачи, Дари!
– Бывай…
До каюты было меньше двух минут ходу. Так, кейс с вещами, документы. Вроде все. Военные издревле легки на подъем.
На выходе встретился Раджабов.
– Привет! Ты готов уже?
– А чего тут готовиться, – буркнул Маримуца. – Ну, флаглей? Поехали в очередной бестолковый вояж?
– Может, это по другому поводу? – усомнился Раджабов. – Мало ли?
– Наивный ты, Рафик, – фыркнул на ходу Маримуца. – Мы теперь меченые. Черт бы его побрал…
Техник в шлюп‑камере уже приготовил капсулу. Маримуца угрюмо выслушал его доклад, вынул местный коммуникатор и вызвал капитана «Ракши» Николая Девяткина.
– Сэр! – перешел он на уставной англик. – Капитан Маримуца, флаг‑лейтенант Раджабов! Разрешите отбыть согласно приказу с Константы?
– Отбывайте, капитан. Удачи вам и на этот раз.
– Спасибо, сэр…
Перелеты теперь стали до смешного короткими. Четверть часа до транспортного рейдера, коридором до ближайшей сшивки и заброс к флагману «Евразии». Финиш миниатюрных капсул также успели отработать до автоматизма – Маримуца и Раджабов не успели даже сочинить внятное обоснование новому вызову, а капсулу уже припарковали в промт‑ангаре. На выходе терпеливо дожидался летающий робот‑посыльный. «Follow me», – спроецировал он надпись на сетчатки глаз новоприбывших и неторопливо заскользил вдоль желтой пешеходной линии к одной из бесчисленных внутренних перепонок ангара.
Сначала Маримуца полагал, что их ведут к оперативному дежурному, однако посыльный еще перед поворотом к сети основных гравилифтов свернул в VIP‑зону. Пост придирчиво сверил идентификационные номера с суточным напылением на гостевой карте, после чего пришлось сдать табельное оружие и коммуникаторы. У Раджабова отобрали даже антикварную гелевую авторучку. Потом прибывших с «Ракши» еще дважды просвечивали и единожды обыскали вручную – перед шлюзом в чьи‑то немаленькие апартаменты.
Маримуца начал догадываться чьи.
– Входите! – велел отворивший толстую деревянную дверь ординарец.
Маримуца и Раджабов бесшумно прошли по ковру.
– Видал? – прошептал Раджабов. – Не перепонка! Дерево!
– Прошу! – Ординарец отворил еще одну дверь и наблюдатели с «Ракши» оказались не то в большом кабинете, не то в маленьком зале для совещаний. Человека, сидящего за необъятным столом, трудно было не узнать, хотя сейчас он был облачен не в мундир, а в свободный тренировочный костюм.
– Господин адмирал! – немедленно доложился Дариуш, отдавая честь. – Капитан Маримуца и флаг‑лейтенант Раджабов, патрульный монитор «Ракша», по вашему приказу прибыли!
– Здравствуйте, господа офицеры, – поздоровался командующий флотом «Евразия» Тим Хемерсбрандт.
– Здравия желаю, мой адмирал! – в один голос проорали Маримуца и Раджабов и застыли перед столом по стойке «смирно».
– Вольно.
Нетрудно было узнать и второго человека, сидящего чуть поодаль в специальном кресле, хотя, строго говоря, человеком он был менее чем наполовину. Чиль Онте, старейший военный Солнечной системы.
Кроме адмиралов в кабинете находились также несколько людей в штатском и референты в служебном секторе – там рябило в глазах от множества открытых видеостолбов.
– У вас ведь имеется опыт командования на инопланетных кораблях вип‑класса, так, капитан? – осведомился Хемерсбрандт, бегло проглядывая сброшюрованную мини‑распечатку.
– Так точно, господин адмирал! Командовал кораблями класса «Оши‑люкс», «Теомар» и «А'йени», а также парламентерским ботом Пика Пирамид Азанни, год назад. Лично пилотировал каждый из них. Аналогичный опыт имеется и у флаг‑лейтенанта Раджабова, без него я командовал только «Теомаром».
– Отлично, капитан. Нечто сходное предстоит вам и на этот раз. Готовы?
– Служу доминанте, господин адмирал! – не задумываясь, отозвался Маримуца и отсалютовал.
Раджабову по уставу отвечать не требовалось – он и стоял молча, только преданно выкатил глаза.
– Спецзадание, капитан. Снова бот азанни, но на этот раз не парламентерский, а разведывательный. Вводную получите в каюте – жилой каюте на флагмане, имеется в виду, на подготовку у вас неделя. Команде вас представят, как только она будет сформирована. Если справитесь – вы и еще кое‑кто, – возможно, это будет последнее ваше спецзадание в нынешней войне. Если у вас или лейтенанта есть хоть малейшие сомнения в моральной – или физической готовности – рекомендую отказаться сразу. На дальнейшей карьере это не скажется.
– Мы готовы, господин адмирал!
Никто не смог бы заподозрить капитана Маримуцу в сомнениях или мнительности. Он отвечал твердо и уверенно.
– А вы, лейтенант?
– Я также всецело готов к любому заданию, господин адмирал! – столь же уверенно отчеканил Раджабов.
– Что ж, отлично. Реджи, займись ими!
Подле стоящих навытяжку офицеров «Ракши» неслышно возник очкастый парень в парадном мундире с нашивками советника‑референта.
– Господа офицеры, прошу следовать за мной.
Оба адмирала – Хемерсбрандт и Онте – одновременно отсалютовали (им, капитану и флаг лейтенанту!), после чего Хемерсбрандт жестом отпустил обоих.
В холле перед кабинетом все еще висел робот‑посыльный, однако референт вынул крошечный пульт и куда‑то отослал летающего проводника. Наверное, провожать очередных визитеров на ковер к начальству – недаром же Хемерсбрандт упоминал еще «кое‑кого», кому предстоит некое важное задание.

Исследовательско‑поисковая база доминанты Земли, проект «Квазар‑4»

Глубокий космос, нейтральное пространство

1

– Серега, правее! – с чувством рявкнул в переговорник бригадир искателей Саня Веселов. – Сколько можно говорить, елы‑палы?
В нескольких мегаметрах от базы небольшой манипулятор‑шунт послушно переместил продолговатый цилиндр генератора нуль‑коридора в нужном направлении и снова замер в ожидании приказов.
– Стоп! Пока не трогай!
Взъерошенный Саня резво отлип от переговорника и взглянул в окуляр. Смотрел он долго и придирчиво.
– Вроде годится, – пробормотал он. – Вася, заводи картинку Свирскому.
Шулейко без возражений потянулся к пульту. Свирский по обыкновению молчал и не поправлял искателей‑операторов – работая, он часто забывал обо всем на свете.
Прошло минуты три, не меньше.
– Ну, что там? – послышался устало‑терпеливый голос Сергея Забирана, управляющего шунтом. Маневры с последним генератором успели ему изрядно надоесть. Чуть правее, чуть левее, переориентируй по продольной оси, компенсируй дрейф… Тьфу. Сами не знают, чего хотят эти научники!
– Эдик! Ау! – воззвал Веселов к физикам. – Что скажешь?
– Нормально, нормально, – ожил Свирский. – Убирайте шунт.
– Серега, ты пока все, – снова припал к переговорнику Саня. – Отползай!
Шунт, похожий на статую шестирукой индийской богини, медленно отдрейфовал прочь из очерченной зоны захвата и развернулся ребром к базе. Теперь он стал похож на застывшее среди звезд насекомое, освещенное желтоватым габаритным шлейфом. Красный габаритный огонек посреди ровного свечения шлейфа сигнализировал, что шунт обращен к окуляру видеозахвата правым бортом.
Метрах в четырех от Сани, за технарским пультом вышел из рабочего транса Дейв МакГрегори (до сих пор контролировавший общую топологию сшивки) и пихнул локтем Жоржа Сориала (до сих пор цинично спящего за соседним техпультом):
– Просыпайся, Жорж! Сейчас Бекасов пожалует, чтоб мне лопнуть.
МакГрегори как в воду глядел: через полминуты с чмоканьем расслоилась перепонка и в аппаратную пожаловал сам Мистер Импозантность – Андрей Бекасов, руководитель проекта.
– Ну, что, коллеги? – пробасил он не без воодушевления. – Я вижу, вы закончили?
– Да, шеф, – подтвердил Саня. – Однако изобрели вы, господа физики, топологию – еле разобрались, что куда распихивать!
«Квазар‑четыре», в отличие от просто «Квазара», был очень небольшим проектом, в нем были задействованы всего девять ученых плюс шестнадцать искателей, техников и рабочих‑подсобников. Присутствовало также неизвестное число военных из батальона охраны и обязательные лбы в комбинезонах «Хозчасти», но эта публика редко показывалась на глаза, предпочитала отсиживаться в тени и исполнять прямые обязанности. Поэтому отношения в исследовательском коллективе сложились достаточно семейные, свойские. Саня подозревал, что «Квазар‑четыре» засекречен даже от союзников – все без исключения участники проекта были людьми, причем с достаточно высоким уровнем допуска. Наверняка здешние физики только ставят задачи да снимают результаты экспериментов и решающих испытаний – обсчитывается все на стороне, по частям, чтобы невозможно было вычислить целое. А занимался проект не чем иным, как топологией сложных сшивок. Выявлял новые свойства и испытывал возможности самых причудливых объемных комбинаций из генераторов работы исполинов.
– Отлично. – Бекасов удовлетворенно щелкнул пальцами. – Эдик, ты готов?
– Готов, шеф! – отозвался Свирский по громкой.
– Начинаем!
Саня предупредительно вывел контрольное построение в большой видеостолб посреди аппаратной. Все с интересом принялись наблюдать, даже заспанный Coриал.
– Ванька, давай на позицию «омикрон»! – скомандовал Саня в переговорник.
Ванька Танасевич, один на четырехместном боте, послушно потянул в область захвата. Данные его движения – скорость, курс, дрейф, ускорение, момент вращения, погрешности, скважность потока и тому подобное – выводились в видеокуб над пультом и дублировались в лабораторию, где орудовал Эдик Свирский с коллегами‑физиками.
– Активирую захват, – предупредил окончательно оживившийся Эдик спустя несколько минут, а чуть позже сообщил: – Есть захват! Плотненький, шеф, на загляденье!
– Это хорошо, – величаво кивнул Бекасов. – Продолжайте.
Во время экспериментов он обыкновенно, заложив руки за спину, стоял посреди аппаратной или лениво разгуливал перед видеостолбом.
– Наведение норма. Тоже плотненькое. Вроде все штатно. Стартуем?
– Стартуем, – подтвердил Бекасов.
Все, не сговариваясь, поглядели на объемную масс‑диаграмму. Там, в нескольких мегаметрах от базы, висела объемная сшивка и бот с Ванькой Танасевичем на борту.
– Старт! – выдохнул Свирский, активируя сшивку. Бот пропал. И с диаграммы, и из окрестностей базы.
Если и на этот раз все прошло, как задумано, он должен был возникнуть далеко‑далеко, за тысячи световых лет, в зоне приема поблизости спутника «Желтая Тень», в Солнечной системе.
Ожил пульт мгновенной связи, также заведенный на громкую.
– База, я бот, – послышался довольный голос Танасевича. – Вижу Венеру! Вижу Солнце! Вижу контрольный тик «Желтой Тени»!
Бекасов счастливо заулыбался в бородку.
– Ы! – радостно сказал Саня и с размаху хлопнул по плечу сидящего рядом Васю Шулейко: – Ай да мы! Ай да молодчаги!
– Ну, что же, коллеги! – Бекасов обернулся к искателям и технарям у пультов и величаво всплеснул руками. – Поздравляю! От души поздравляю всех с успешно проведенным испытанием! Сшивку «Омикрон‑два» – в список активных. Возвращайте бот, подбирайте хвосты и на разбор.
– Йеп, шеф! – настроение у Сани, понятное дело, было лучше некуда.
– Кстати. – Бекасов вторично обернулся по пути к выходу, на этот раз персонально к Васе Шулейко. – Я слышал, у тебя «Розовое Фалькау» водится, Василий Евгеньич?
Шулейко смиренно потупил взор:
– Ну… Как вам сказать…
– Будь любезен, прихвати на разбор. Бокалы прихвачу я. – Бекасов усмехнулся и вышел.

2

В кабинете Бекасов действительно вынул из шкафа коробку с фамильными бокалами богемского хрусталя, по давней традиции мечтательно вздохнул, прикинув, сколько этим бокалам лет, поставил коробку на стол и уселся в любимое кресло. В отличие от бокалов – новое и весьма модерновое. Внимательно поглядел на дополнительный пульт мгновенной связи, настроенный всего на один адрес, и медленно, словно бы неохотно, коснулся сенсора вызова.
Над пультом тотчас раскрылся видеокуб. Сначала он был мутным и почти непрозрачным, однако вскоре посветлел и явил изображение.
– Добрый вечер, господин полковник, – поздоровался Бекасов.
– У меня утро, профессор, – проворчал Попов без особого, впрочем, недовольства. – Что у вас?
– У нас – все, – вздохнул Бекасов с усталым облегчением. – Сшивка «Омикрон‑два» готова к использованию. Только что завершилось финальное испытание. Разумеется, завершилось успешно, иначе я бы вас не тревожил.
– Отлично, – кивнул Попов с видом человека, который ничего иного и не ждал. – Должен сказать, ваша группа опередила самые смелые графики операции. Во всяком случае, моя группа еще не готова.
– Все равно еще придется обучать персонал управлению. – Бекасов пожал плечами. – Успеете, я думаю.
– А зачем обучать? – простодушно спросил Попов. – Разве уже обученные люди не надежнее?
На миг Бекасов нахмурился, потом многозначительно протянул:
– Хм… Так что? Испытаний больше не будет?
– В нынешнем виде – нет.
– А сколько людей вы отзовете из проекта?
– Четверых искателей, двоих технарей и вашего гения Свирского. Достаточно?
– Для операции – более чем. Однако Свирский был бы мне необходим для обработки накопленного материала, для общего мониторинга темы, для… В конце концов, он пишет фундаментальную работу по физике монодоменов, и я как научный руководитель…
– Андрей Константинович, – прервал Бекасова Попов. – Операция займет максимум сутки. После этого забирайте своего Свирского на здоровье, никто не возражает. Но на операции управлять сшивкой будет он, и только он. Потому что никто лучше него со сшивками не управляется, вы ведь сами говорили.
– Понятно, – вздохнул успокоенный Бекасов. – Что ж, мне остается лишь подчиниться и пожелать вам удачи. Когда придет транспорт за моими… хотя, наверное, теперь уже не моими людьми?
– Часа через два, полагаю. Намекните Веселову, Шулейко, Забирану, Танасевичу, МакГрегори и Сориалу, чтоб паковали вещички. Ну и Свирскому, разумеется.
– Понял, господин полковник. Это все?
– Все.
– До свидания.
– До свидания, профессор.
Бекасов уже протянул руку к сенсору, когда Попов неожиданно снова окликнул его:
– Профессор!
– Да, коллега?
– Спасибо вам. Вам и вашей группе.
Бекасов улыбнулся, шевельнув эспаньолкой и протяжно вздохнул:
– Служу доминанте…

3

Разбор закончили быстро, минут за сорок, и к великой радости не обнаружили никаких отклонений от загодя просчитанного графика. Впрочем, если Бекасов, не дожидаясь обратной переброски бота, дал команду вносить испытываемую сшивку в список активных, значит, он на двести, на тысячу двести процентов уверен в положительном результате.
После разбора с шутками‑прибаутками ухнули две бутылки розового игристого вина с Фалькау. Сориал чуть не разбил фамильный бекасовский бокал какого‑то древнего хрусталя – спасибо, Вася Шулейко среагировал, поймал на лету, у самого пола. Бекасов пообещал зашвырнуть Сориала куда‑нибудь в хромосферу Регора или, например, Менкиба. Сориал ужаснулся – можно было легко подумать, что искренне.
Саня, приятно одурманенный шампанским, уже прикидывал, какой будет следующая сшивка. Практически все варианты усиленной октагональной схемы они отработали, так что можно переходить и к схемам позамысловатее. Эдик Свирский вполголоса толковал об этом же с другим физиком – Найджелом Вайнштейном. В общем, настроение у квазаровцев было приподнятое.
И только Бекасов казался печальным. Нет, он вел себя совершенно естественно, шутил, смеялся, чокался своим любимым хрусталем. Но глаза… Его выдавали глаза. Саня как заметил это – сердце екнуло.
«Та‑а‑ак! – подумал он, быстро трезвея. – Кажется, грядут перемены…»
И действительно: через полчасика Бекасов встрепенулся, отгоняя какие‑то свои непостижимые мысли, и тихо, тише, чем обычно и чем требовала обстановка, объявил:
– Ну, что, коллеги? Как выяснилось, мы сделали, все, что от нас требовалось. «Квазар‑четыре» расформировывают.
– То есть как? – не поверил Эдик Свирский. – Мы же только начали?
– Сейчас война, – напомнил Бекасов. – Исследования, конечно же, когда‑нибудь будут продолжены, возможно, даже (и я на это надеюсь) кем‑то из нас. Но это будет уже не «Квазар‑четыре». За диссертацию, Эдик, не беспокойся, ничего, в сущности, не меняется и я тебя не бросаю. Только тебе, а также кое‑кому еще, придется сначала выполнить еще одну миссию – очень важную, насколько я понимаю.
– Кое‑кому – это кому? – пробасил Вайнштейн с нескрываемым подозрением.
– Не тебе, Найджел, – успокоил его Бекасов. – Искателям. Тоже не всем. Веселову, Шулейко, Забирану и Танасевичу. А также вам, Дейв и Жорж. Причем отбыть вам предстоит прямо сейчас – примерно через час придет бот. Дела сдавать не нужно, тут есть кому разобраться. Идите пакуйте вещи. Только очень прошу: без прощаний и объятий, я этого не люблю. Обнимемся, когда встретимся вновь. До свидания.
Бекасов по очереди пожал руки всем, кому велел отбыть, кивнул остальным и вышел, даже не забрав свой любимый хрусталь.
Часа хватило и на сборы, и на финальные посиделки с ребятами – правда, без Бекасова. Просто не решились его позвать, раз шеф предпочел попрощаться заранее.
А потом пришел бот и семеро из более не существующего проекта «Квазар‑четыре» довольно быстро переместились на просто‑таки огромный корабль. Еще на подлете МакГрегори, глядя в иллюминатор, впечатление присвистнул:
– Ого! Флагман флота! Ничего себе!
– А откуда видно, что флагман? – спросил Свирский, который помимо физики и математики в жизни знал мало что.
– Огни, – снисходительно пояснил Серега Забирай. – Причем мы сейчас находимся где‑то в тылу, иначе огней не было бы.
Он говорил сущую правду. Искатели в таких вещах разбираются не хуже военных.
– Братцы, – вдруг встрепенулся Вася Шулейко, до этого мирно дремавший в кресле. – Е‑мое! На созвездия взгляните! Мы же в Солнечной! Это «Евразия», не иначе!
И Вася не ошибся. Большой корабль действительно оказался флагманом флота «Евразия».
Им не дали даже толком разместиться – велели оставить вещи в отведенных каютах и привели в класс‑кабинет, где предложили рассаживаться за изогнутые столики. В классе, кроме прибывших с «Квазара‑четыре», было человек десять военных и четверо в штатском. Едва экс‑квазаровцы расселись, один из штатских вышел к небольшой трибуне, призванной скорее удобно раскладывать записи и трансляторы, нежели возвысить оратора над слушателями.
– Господа! – обратился он к присутствующим. – Война вступает в заключительную фазу, и это не может не вселять в наши сердца оптимизм. Однако враг еще не разгромлен. Вы призваны союзом и доминантой нанести врагу один из решающих сокрушительных ударов. Для всех присутствующих в общем и целом не секрет, чем вы занимались еще сегодняшним утром, поэтому буду говорить без обиняков: ваша миссия состоит в управлении одной из последних отработанных объемных сшивок. Цель миссии – забросить группу из пятнадцати человек и одного шат‑тсура в указанную точку пространства, а в указанное время вернуть ее в стартовую область, то есть нужна типовая двухцикловая трансгрессия. Предварительно вы должны будете в исключительно сжатые сроки обучить еще семь групп, состоящих из инженеров и ученых, уже имеющих довольно богатый опыт работы с несложными объемными сшивками. Времени у нас в обрез, поэтому начинаем прямо – сейчас. Учебные группы уже сформированы; группой А будет руководить Эдуард Свирский – это физики, группой В – Александр Веселов и Василий Шулейко, соответственно – головная наводка и позиционирование, группой С – Иван Танасевич и Сергей Забиран, оперативные работы и группой D – Денис МакГрегори и Жорж Сориал, техноконтроль и дубляж. Занятия…
– Простите, можно вопрос? – перебил оратора Свирский.
Тот поиграл желваками, видимо, не привык, когда его перебивают, но все же позволил:
– Только коротко.
– Сшивки какого типа предстоит использовать?
– Вам и еще одной группе – «Омикрон‑два», остальным – «Омикрон‑один‑бис». Еще вопросы будут?
– Пока – нет, – ответил Свирский и чему‑то заулыбался.
– С вашего позволения, я продолжу. Итак, занятия…
«Неужели все? – отрешенно подумал Саня. – Неужели конец войне? Неужели напряжемся еще разок и наконец‑то расхлебаем эту кашу, которую заварили мы с Тахиром, мир его праху, Васькой и мымрами‑научницами?»
Хотелось в это верить.
Веселов встряхнул головой, отгоняя назойливые мысли, и принялся внимательно слушать сурового, как и все силовики из начальства, мужчину в штатском.

Искусственный спутник «Сольпуга»

Стационарная орбита у Чагды, она же Аморфис‑2, доминанта Земли; частная территория

1

Чагда только‑только начала оправляться от разразившейся на ней полвека назад чудовищной эпидемии. Заселенные территории занимали около семи процентов суши; в большую часть медленно ветшающих и разваливающихся городов после мора так никто и не совался. Выжившие и их потомки смыслом жизни сделали возрождение планеты, но колонисты упорно не желали сюда переселяться (что, впрочем, не вызывало особого удивления). Не решились сунуться сюда и имперцы – война оставалась в восприятии чагдоров просто абстрактным словом да информационными сводками в новостях.
Однако кое‑кто в окрестностях Чагды все же возник. Малопосещаемость этой звездной системы новоприбывшим была только на руку.
«Сольпуга» была родной сестрой «Желтой Тени», и по принадлежности, и по конструкции. И гнездилась здесь, как нетрудно догадаться, контрразведка.
Полковник Попов постукивал пальцами левой руки по столу, застеленному зеленой скатертью, и внимательно изучал видеосводку, только что присланную Райдом. Сам Райд колдовал у кофейного аппарата в углу кабинета.
– Н‑да, – пробормотал Попов, досмотрев сводку. – А сам‑то ты что обо всем этом думаешь?
Райд как раз подходил к столу с двумя чашечками в руках. Одну он поставил на блюдце перед Поповым, другую продолжал держать в руке.
– А что я могу думать? – ответил он, усаживаясь напротив шефа. – Миражами мы занялись не так давно, мало материала.
Попов кивнул, рассеянно помешивая ложечкой кофе.
С некоторых пор контрразведка доминанты изучала и фиксировала наблюдения космических миражей всех типов. Понятно, что в первую очередь Земля пыталась отследить присутствие Роя в галактике; остальные миражи были в общем‑то безобидны и контрразведке малоинтересны (ученым разве что, да статистикам). И тем не менее Попов распорядился регистрировать все миражи без исключения.
Картина складывалась почти ровная: график частоты наблюдений различных объектов колебался около средних величин с незначительными девиациями. Аномалий было ровно три; сразу несколько миражей в виде кораблей Роя, чаще всего скаутов; по времени эта аномалия совпала с исчезновением имперской армады у Офелии и гибелью экипажей и аппаратуры на кораблях другой армады в Солнечной. Спустя три недели в течение суток в семь раз больше обычного наблюдалось миражей типа «спираль»; спустя еще полторы недели начисто исчезли из виду объекты типа «девятка с хвостом» и «косая звезда». Оба объекта не появлялись пять с половиной суток, хотя ранее показывались раз по двадцать на дню. По истечении пяти с половиной суток число наблюдаемых объектов этого типа вновь вернулось к привычным цифрам.
И все. Рой, который больше всех интересовал контрразведку, единожды отметился у Офелии еще до войны, трижды – незадолго до исчезновения армады, семикратно непосредственно перед исчезновением, а после примерно раз в неделю‑две мелькал по всей галактике, совершенно бессистемно и без видимых последствий. В Солнечной в период всплеска о кораблях Роя никто не докладывал, но в то время и наблюдения еще не велись. Вблизи прародины человечества Рой так и не проявился, зато было одно наблюдение в относительной близости – в полутора световых часах от общего центра масс двойной Центавра.
Объекты типа «спрут», «малая роза», «У зеркальное» и прочие вели себя на редкость стабильно. Не особенно много было открыто и новых типов миражей, также вполне стабильных. Однако Попов все‑таки выбил у президента «добро» на учреждение специальной службы, о результатах работы которой Райд периодически и докладывал.
– Ну не случайным было внезапное появление Роя перед ударами по армадам, хоть убей – не случайным, – сказал Попов чуточку раздраженно.
– А я что, возражаю? – Райд пожал плечами. – Такое впечатление, что они сделали свое дело и затаились. Так, помаленьку контролируют ситуацию и не особо высовываются.
– Но почему не выйти на контакт? Почему не поговорить с нами? Зачем они вообще помогали союзу, а конкретнее – людям, Солнечной и Офелии?
Райд только печально вздохнул. Откуда он мог знать – почему?
В преддверии решающей операции эта неопределенная ситуация с бывшими союзниками стала головной болью не одного государственного мужа. И по мере приближения времени «Ч» боль только возрастала.
– Тьма их забери, этих термитов‑переростков, – проворчал Попов. – Ладно, по этой теме я все понял. А что там наш бравый перевертыш?
– Упирается, шеф. Ему на родине столько ментоблоков понатыкали, что наши спецы только охают. Да и лет ему сколько – с возрастом, говорят, учишься контролировать даже мысли.
– Правду говорят. – Попов не собирался опровергать это довольно рискованное утверждение.
Райд тем временем продолжал:
– Его нейрошунтом – он закрывается. Его стимуляторами – он засыпает. И молчит, молчит. Не жре… в смысле – не ест даже. Внутривенно кормят, когда спит.
– Может, ему не позволять спать? – задумчиво проговорил Попов. – Хотя вряд ли поможет, будет спать, как дельфин, по очереди каждым полушарием. Черт возьми, людям бы такой организм!
– Да уж. – Райд мечтательно закатил глаза. – Жили бы лет по восемьсот…
Его прервал резкий зуммер тревожной линии. Никто не дернулся, не уронил чашечку с остатками кофе. Попов всего лишь скосил взгляд на пульт, Райд повернул голову.
– Ответ, – сдержанно скомандовал полковник пульту. – На связи.
Послышался также довольно спокойный голос Ле Бурже, но знающие его люди моментально определили бы: новости он собирается сообщить важные и не терпящие отлагательств. И Райд, и, разумеется, Попов знали Ле Бурже лучше, чем прекрасно.
– Шеф, на открытом канале свайги. Вершитель Аххо Тео, Галерея.
Глаза Попова стали похожи на щелочки, Ле Бурже продолжал:
– Он настаивает на личных переговорах. Что ответить?
– Переводи на закрытый канал и коммутируй на меня, – велел Попов внешне бесстрастно.
– Есть, шеф! – Ле Бурже временно отключился.
– Райд, – просто и без нажима обратился к подчиненному Попов. – Иди работай.
– Есть, шеф! – Райд послушно вскочил.
Он понял (еще бы ему не понять), что аудиенции просит один из весьма влиятельных представителей расы свайгов. Не знал Райд только одного: что вершитель Аххо Тео на Галерее возглавляет службу, аналогичную контрразведке Земли.
В отличие от более молодого коллеги полковник Попов вершителя Тео знал, причем даже лично. Однако с ходу не мог вообразить ни единого мало‑мальски правдоподобного повода, по которому шеф контрразведки Свайге мог бы вот так запросто обратиться к коллеге‑человеку. А когда не можешь представить – просто жди и ни о чем не думай, все прояснится в ближайшее время.
Первым делом полковник погасил все видеокубы, кроме того, по которому устанавливали связь. Затем убрал в ящик стола все, что до этого находилось на знаменитой зеленой скатерти, даже обе чашечки и оба блюдца. На столе остался только личный пульт, настольная лампа и старинная стойка для распечаток.
Связь установили довольно быстро. Впрочем, операция была немногим сложнее надевания тапок – ее трудно было затянуть.
Из видеокуба на полковника взглянул серо‑зеленый ящер с торжественно развернутым теменным гребнем. Ящер был облачен в нечто вроде хламиды – у тех, кто хвостат, штаны как‑то не пользуются особой популярностью. Хламида была гражданской, но официального покроя, вроде костюма и галстука у людей.
– От имени Галереи Свайге приветствую уважаемого союзника! – поздоровался вершитель в формальном ключе и шевельнул гребнем. После чего добавил уже попроще: – Здравствуй, По!
– Да окрепнет союз! – не стал нарушать традиции галактов и полковник. – Будь здрав, Тео, да не иссохнут твои чешуйки!
Тео шевельнул горловым мешком, что означало легкое веселье – человек на его месте рассмеялся бы, запрокинув голову.
– По, я тебе много раз говорил, это приветствие устарело два‑по‑восемь веков назад.
– Ну и что? – ничуть не смутился Попов. – Можно подумать, тебе будет приятно, если твои чешуйки в самом деле иссохнут.
Свайг изобразил веселье вторично:
– Ну, тогда желаю тебе много вкусного мяса и хорошей погоды!
– Спасибо, Тео, – с самым серьезным видом поблагодарил Попов.
– Извини, По, в этот раз не удастся просто поболтать, времени мало. Я так полагаю, этот разговор прослушивается и пишется?
– Ну а ты как думаешь?
– В таком случае буду максимально краток: разреши мне прибыть на «Сольпугу» лично (название спутника свайг не произносил – вклеили запись речевого синтезатора). Со вполне официальным визитом.
– Хм… – Полковник Попов на мгновение задумался. – Но, дорогой Тео, ты ведь прекрасно знаешь – это спутник моей… службы и пускать сюда союзников как бы не принято. В конце концов вы даже не должны знать, где он находится.
– И тем не менее я настаиваю, а кроме того, еще и прошу в личном порядке. Дорогой По, дело исключительной важности, можешь считать меня посланцем своей расы, только не на уровне вершитель‑президент, а на уровне лиц нашей профессии. Людей это касается не в меньшей степени, нежели свайгов и прочих союзников, а наш разговор может возыметь весьма далеко идущие последствия в общегалактическом масштабе. Разумеется, я не должен знать, где находится ваш спутник и кто на нем хозяйничает… Но так уж случилось, что я знаю. Ты меня поймешь, когда выслушаешь. Я не буду протестовать, даже если меня посадят по дороге в мешок или если ты решишь принять меня на продуктовом складе. Но поговорить мы должны с глазу на глаз и именно у тебя. Между прочим, мое начальство о визите не осведомлено.
– Хорошо, – принял решение Попов. – Но приходи один. Я пошлю бот к нуль‑коридору на Чагду… ну, ты знаешь, куда именно. На ТУ сторону. Разумеется, я даю все гарантии твоего благополучного возвращения.
– Договорились. Спасибо, По, я верил в твое благоразумие и дальновидность!
– Глубины, Тео. Я жду.
Видеокуб погас. Полковник Попов подался вперед, к столу, оперся о столешницу локтями и крепко задумался, потирая виски. Так он просидел минуты две. Потом потянулся к селектору:
– Ле Бурже!
– Да, шеф?
– Выслать бот с охраной – четверых хватит. Без парада, «Хозчасть» и все, но при оружии и броне, по полному комплекту. Кого – сам решай. К местному створу, на ту сторону, там принять на борт одного – подчеркиваю, одного! – свайга и доставить сюда, в мой кабинет.
– Есть, шеф… А как с ним обращаться?
– Как со мной. Выполняй.
– Есть, шеф!
Ле Бурже, неслышимый из кабинета, отдавал распоряжения. Полковник снова замер и задумался – на целых пять минут. Потом снова неторопливо потянулся к селектору, вызвал стюарда и попросил сервировать обед в малой приемной.
На одну персону.

2

Они сидели друг напротив друга, за столом, разделенные зеленой скатертью и самой природой: человек и свайг, гуманоид и рептилоид.
Два профессионала, связанные странной дружбой, в которой не можешь полностью доверять другу никогда и ни в чем. Но вполне доверяешь простому слову, обыкновенному обещанию, которое порою бывает неизмеримо крепче скрепленных десятками печатей пактов.
Попов сидел где обычно, в кресле; для вершителя Тео из запасника принесли специальный стул с гнутой трубчатой спинкой. Полковник пил чай, свайг – общепринятый в галактике напиток уклу, который не употребляли разве что а'йеши.
– Слушай меня внимательно, По, я сейчас говорю вроде бы неофициально, но… об очень официальных вещах. Галерея и Триада Цо в общих чертах осведомлена, что вы захватили шефа клановой разведки перевертышей Яскера. Вы наверняка знаете, что разведкой его деятельность не ограничивалась и что он занимает как минимум два министерских поста в правительстве доминанты Оа. Собственно, этот перевертыш, его знания и связи – ключ к обороне Оа и Файд‑Зегу. И Галерея, и Триада крайне недовольны тем, что Земля до сих пор не поставила союзников в известность о факте пленения такой важной особы. Триаду, как нетрудно догадаться, полностью поддерживают уцелевшие правители азанни.
– Но…
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Вы еще не выпотрошили память Яскера. По, люди просто не в состоянии это сделать достаточно быстро, ментоманипуляции никогда не были вашей сильной стороной. Тем более следовало обратиться к союзникам – в особенности к нам. В нейрофизиологии высших позвоночных наша раса не имеет равных, и ты не можешь это отрицать. В высших сферах готовы возобладать весьма шаткие настроения. Вот‑вот будет высказано обвинение в том, что хомо почуяли победу над империей и пытаются урвать кусок пожирнее. Свяжись с президентом Солнечной, По, свяжись, еще не поздно.
Полковник Попов чуть заметно качнул головой (причем так, что не понять было – соглашается он или отрицает сказанное) и ответил:
– Ну, допустим. Допустим, я свяжусь. Что дальше?
– А дальше – там, откуда меня забирали, дрейфует готовая госпитальная станция. Мы даже не требуем отдать Яскера нам. Позвольте нашим специалистам поработать с Яскером прямо у вас – и добытая информация станет достоянием союза, в том числе и достоянием людей. Учти, время идет, и завтра все, что знает Яскер, может устареть.
– Хорошо. – Попов и сам понимал, что с президентом и военными придется связываться по‑любому. Так чего понапрасну упираться? – Я свяжусь с президентом в ту же секунду, как бот с тобой на борту пройдет нуль‑коридором в обратную сторону.
– Погоди, По, я еще не все сказал. Яскер – не единственный повод, по которому я сюда прибыл.
– Я слушаю. – Попов выглядел суровее, чем обычно. Его мозг привычно прокручивал всевозможные варианты и сочетания фактов и событий. Что реально стоит за визитом вершителя Тео? Кому это выгодно? Как извлечь выгоду из этого Земле?
– На Галерее известно также о том, что в скором времени Земля готовит еще одну операцию чрезвычайной важности и что в этой операции будут задействованы результаты ваших последних экспериментов с генераторными сшивками. Это ведь опять будет точечная операция, вроде похищения Яскера, так?
– Возможно, – ответил Попов бесстрастно. – А возможно, и нет.
– Я не пытаюсь выудить информацию, По. Я просто даю совет – тебе и всей твоей расе. Если операция точечная, предложи своему правительству включить в состав группы хотя бы по одному представителю высших рас. Азанни – пилотом, цоофт – технарем, и так далее. Никто не просит посвящать их во все детали, просто поставьте им посильную задачу, и пусть они ее выполнят. Войну должен выиграть союз, а не хомо.
Теперь полковник Попов наконец‑то кивнул:
– Я понял, Тео. Честное слово, я представляю, чем ты рискуешь, прилетев сюда. Я сделаю все, что смогу. Мне ведь тоже не слишком радостно видеть в свайгах врагов – это означает, что придется схлестнуться с тобой всерьез, а ты слишком сильный противник.
– Ты не слабее, По. Извини, мне пора. И помни: времени очень мало.
Вершитель Тео встал, аккуратно вынул хвост из отверстия в спинке стула и на пару секунд расправил гребень.
– Удачи, По.
– Глубины, Тео.

3

Полковник Попов закончил сжатый доклад первым лицам Солнечной, отложил транслятор с рабочими заметками и сложил руки с переплетенными пальцами на столе в ожидании официальной реакции правителей Солнечной.
Президент Вернер Винцль отвечать не спешил. Сначала взглянул в видеостолбы, где темнели изображения адмиралов Хемерсбрандта и Онте, Ильхана Байрамова и нового шефа разведки Изольды Крамер. Видеоконференция «большой шестерки» началась пять минут назад.
– Глупо было предполагать, что все останется в тайне, – проворчал Байрамов, насупившись.
– Никто и не предполагал, – сказал Попов. – У меня отработаны все варианты. Я всего лишь жду, какой вариант мы изберем.
Президент первым делом обратился к военным:
– Чиль?
Командующий «Африкой», не иначе тоже заранее был готов к подобному повороту событий:
– На сегодняшний день ситуация такова, что империю мы додавим и без союзников, – сказал он. – Однако после победы союзники не исчезнут и нам с ними жить бок о бок. И с этим фактом хочешь, не хочешь – а придется считаться.
– То есть вы за то, чтобы привлечь их? – уточнил Винцль.
– Да. У Тима можете не спрашивать, я огласил решение штаба. На случай… В общем, именно на наш сегодняшний случай.
– Ильхан Мансурович?
– Я – министр ВНЕШНИХ сношений. Если мы обидим союзников, после войны с ними трудно будет… гм… сношаться. Извините за невольный каламбур. В общем, я предпочитаю дружить со всеми, с кем возможно, и вы уже должны были к этому привыкнуть, господа.
– Мы привыкли. – Президент улыбнулся уголком рта. – Но если бы тебя не спросили, это было бы по меньшей мере невежливо. Ладно. Теперь вы, миссис Крамер. Кстати, очень жаль, что информация пришла не через вас, а через полковника Попова. Вообще‑то первой узнавать об умонастроениях Галереи, Триады, Технократии и прочих союзных верхушек должны вы.
– А кто вам сказал, что я ничего не знаю? – невозмутимо ответила Изольда и вынула из серебристого кейса одноразовый диск. – У меня, конечно, нет приятеля в контрразведке Свайге, но, уверяю вас, ничего нового я сейчас не услышала. Можете удостовериться.
Президент чуть заметно нахмурил брови:
– Мисс Крамер, ничего нового ни один из нас не услышал. Считайте, что упрек был простым комментарием, не более. Смотреть мы ничего не станем, ибо нужно принять решение, причем как можно скорее. Итак, ваше мнение?
– Мое мнение таково: привлечение союзников к ментоскопированию Йен‑Яскера – оправданно. К операции «Группер» – нет.
– Позвольте поинтересоваться почему?
– Свайги действительно лучше нас владеют техникой ментоскопирования, что и неудивительно – у них фора в полторы тысячи лет исследований. Поэтому нужно как можно быстрее выпотрошить Йен‑Яскера и добраться до кодов орбитальной обороны Оа и Файд‑Зегу. Кстати, именно штурмом метрополии оаонс целесообразнее заняться союзникам – у них больше крупных кораблей, а ломать орбитальную оборону… Хорошо, хорошо, господин Онте, я не буду разжевывать очевидное. В общем, секреты доминанты Оа в области высоких технологий не идут ни в какое сравнение с уровнем Тсурры и Багуты, багаж перевертышей по определению выше. Именно поэтому союзники охотно ухватятся за возможность взять Оа и Файд‑Зегу без нас, в первую очередь, конечно, а'йеши, свайги и цоофт. Азанни по идее должны бы поддержать цоофт, птичьи расы всегда поддерживают друг друга, но сегодня не тот случай: три четверти их расы уничтожено шат‑тсурами, бывшими сателлитами. Поэтому азанни предпочтут штурмовать более отсталые технологически Тсурру и Багуту в связке с нами. Но азанни осталось немного в смысле численности, поэтому большая часть трофеев так или иначе попадет к нам. Если же допустить союзников к обеим операциям – нам как обычно достанется лишь то, что не подойдет старым расам.
Изольда на секунду умолкла и, коротко взглянув на президента, с едва ощутимой ехидцей добавила:
– Извините, если не сказала ничего нового, господа.
Чиль Онте даже поаплодировал:
– Браво, Изольда! Браво, девочка! Тебе бы не разведкой командовать, а генштабом.
– В разведке тоже полный порядок, можете верить. – Изольду Крамер нереально было смутить.
– Я не согласен, – возразил Попов. – К операции «Группер» нужно привлечь нескольких союзников, обязательно. Двоих‑троих. Но не в штурмовые группы, а в экипаж к Маримуце, например. Это и перед галактами нас оправдает, и, по сути дела, ничего не изменит. В штурмовые группы мы их не возьмем по той простой причине, что с людьми в лобовых столкновениях действительно не сравнится никто. А вот если мы не возьмем пилота‑азанни… Тут нас могут, как говорится, не понять.
– Кстати, верно, – поддакнул президент. – По‑моему, лучше нам ничего не изобрести. Как считаете?
– Флот согласен, – переглянувшись с Хемерсбрандтом сказал Чиль Онте.
– Согласен, – кивнул Байрамов.
– Предварительные резюме сравнивать будем? – поинтересовался президент, вставая.
– А чего их сравнивать? – Байрамов безнадежно махнул рукой. – Все равно ведь в целом совпадут. Мне давно уже кажется, что мы утрясаем только детали, а решения принимаются еще до совещания.
– Это и называется единством мышления, – пошутил напоследок президент. – Ну, что, полковник? Пусть Йен‑Яскером вплотную займутся свайги. И подберите Маримуце действительно достойный экипаж.
– Кстати, касательно экипажа у меня есть на примете очень интересный вариант! – оживился Чиль Онте. – Полковник, не изволите ли на отдельный канал?

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Солнечная система, орбиты Юпитера и Сатурна, противофазное состояние

1

Дариуш Маримуца и Рахмансулла Раджабов изучали вводную около часа. В принципе задание можно было описать несколькими фразами – скрытно прибыть в пределы системы Тсурры и с расстояния двести – триста мегаметров от светила осуществить предварительную наводку на стратегическую базу шат‑тсуров, резиденцию императора Унве. Однако на каждый пункт вводной имелась масса комментариев и ссылок, так что разбираться пришлось дольше, чем казалось сначала.
Потом познакомились с ботом – удивительно ладным и совершенным кораблем вип‑класса. Парламентерскому боту азанни, на котором Маримуца, Раджабов и десантники год назад летали на снежную Ухту, этот, увы, уступал и камуфляжный модуль имел не элитного, а только продвинутого класса. Но сравнивать с регулярными ботами его все равно было грешно – разница на несколько порядков.
С кораблем сживались почти трое суток. К вечеру третьего дня на флагманском линкоре «Евразия» Маримуца знал вип‑бот не хуже собственного кармана. Забавно, но именно в тот момент, когда Дариуш решил, что дальнейшее ознакомление будет пустой тратой времени – все довершит полет – и прозвучал вызов Реджинальда Финнея, куратора процесса подготовки.
– Капитан?
– Да, сэр.
Реджи был немного моложе Маримуцы, но служил при штабе «Доминиона» уже восьмой год. Воинского звания не имел, выдвинулся по линии советников. Скорее всего Реджи происходил из богатой и знатной семьи – Маримуце иногда хотелось смачно зарядить ему в нос и удостовериться, что кровь польется голубая, а не как у всех. Держался советник сухо и подчеркнуто вежливо, но чувствовалось, что себя он считает неизмеримо выше каких‑то там офицеришек. Однако дело Реджи Финней знал безукоризненно и по части подготовки Маримуца при всем желании не смог бы высказать ни единого нарекания.
– Капитан, прилетел ваш экипаж. Сейчас их расселяют, а через двадцать минут извольте прибыть на представление, палуба шестнадцать, учебные классы, аудитория маневрового пилотажа. Разумеется, это касается и флаг‑лейтенанта Раджабова.
– Есть, сэр, через двадцать минут.
– Спасибо.
Это «спасибо» в конце каждого разговора особенно бесило Маримуцу. Видимо, и сейчас на лице отразилось нечто такое… сообразное моменту.
– Ничего. – Рафик похлопал приятеля по плечу. – Станем героями расы – непременно набьем ему рожу. По очереди и одной рукой, чтоб не трындел никто, что хлипких обижаем.
Маримуца только вздохнул:
– Ладно, пошли. Нам только топать минут десять. Опоздаем – начальству ведь настучит…
Маримуца лукавил: Реджи Финней, при всем его высокомерии, был не из стукачей. Однако при малейшей оплошности обдавал таким холодным и молчаливым презрением, что хотелось сначала удавить его, а потом застрелиться от осознания собственной неполноценности.
Из базис‑ангара на общедоступные палубы вел всего один лифт. А вернее, Маримуца с Раджабовым знали только об одном – линкор‑флагман даже им, флотским офицерам, повидавшим немало, глянулся неописуемо огромным. Это был даже не летающий город – нечто большее. Рукотворный жилой астероид, напичканный оружием, энергетическими установками и мириадами типов разнообразной машинерии. Маримуца, попавший на борт линкора впервые, боялся теперь вообразить, что же собой представляют дестроеры и мегадестроеры галактов. Флагман «Евразии» по галактическим меркам заметно превосходил средние корабли и немного не дотягивал до больших. Корабли существовали еще сверхбольшие; под гигантские икс‑приводы галакты кораблей не строили, монтировали их прямо на специально подготовленные естественные небесные тела.
До указанной аудитории добрались за двенадцать минут. У перепонки дежурили двое пехотинцев‑пустотников при лучеметах. Когда Маримуца и Раджабов подошли вплотную, пехотинцы синхронно щелкнули каблуками и вытянулись (ну да, при оружии честь не отдается), потом один предупредительно расслоил перепонку, придержав ближний к себе край. Маримуца благодарно кивнул – ребята старались, да и вообще эти три дня все встречные действительно смотрели на них как на будущих героев.
Для подготовки операции «Группер» на флагмане выделили целый сектор, поэтому каждый, кто имел туда допуск, хотя бы смутно представлял себе: готовится нечто важное, если не эпохальное.
В аудитории (кто б сомневался!) уже пребывал Реджи, трое его помощников и несколько людей и галактов. Едва Маримуца миновал перепонку – все, кроме держащихся особняком советников, встали.
– Вольно, – скомандовал Маримуца как старший по званию и остановился между столами и проекционной стеной, внимательно рассматривая свой будущий экипаж.
Первый, на ком остановился взгляд, был не кто иной, как герой обороны Солнечной Нери Йонас – простой штатский инженер, чей лик недавно стал известен всей доминанте. Голографии и плакатов с изображением Йонаса и Гектора О'Риди успели нашлепать несколько миллиардов и разместить буквально везде.
О'Риди, кстати, тоже присутствовал, только в отличие от плакатного образа он уже не был одноруким: то ли приживили бион, то ли сделали протез. Реджи немедленно захватил инициативу:
– Господа! Имею честь представить вам командира корабля капитана Дариуша Маримуцу (Маримуца кивнул) и его заместителя Рахмансуллу Раджабова (Раджабов кивнул).
Тоном солидного конферансье Реджи начал церемонию представления – хоть она, говоря откровенно, на флотах с такой помпой редко когда проводилась.
– Господин капитан, господин флаг‑лейтенант! Извольте, ваш экипаж! Первый пилот – Заузи‑Айниц!
Поскольку маленький азанни не мог встать – даже во весь рост он едва достанет до пояса человеку среднего роста, – он, чрезвычайно изящно двигаясь, вспорхнул, сделал над столом мертвую петлю и мягко опустился на столешницу, на то самое место, где сидел перед взлетом. Его сальто было настолько выверенным и безукоризненным, что сразу пропадали малейшие опасения за пилотаж разведывательного бота.
– Боевой пилот‑истребитель, более сотни вылетов, десятки уничтоженных и поврежденных кораблей противника, в том числе два легких клипера, монитор и полудредноут. Последняя машина – штурмовик‑четверка, «Найтар», седьмая ударная группа флота «Африка».
Маримуца кивнул маленькой птице, как того требовал флотский устав и кодекс старших рас. Азанни отсалютовал крылорукой.
– Второй пилот, – продолжал представление Реджи, – Гектор О'Риди. Хоть Гектор и лицо гражданское, на время операции ему присвоено звание сержанта. После известных событий в Солнечной Гектор прошел курс лечения в вип‑клинике на Лазурном Шепоте, а также перенес замену напыленного нейрочипа. Кораблем он способен управлять в бинарном режиме, подключаясь напрямую к полетному интерфейсу. Смею заверить – довольно редкое умение. Кстати, еще в старые времена Гектор заслужил звание пилота‑аса и прозвище Ювелир.
Вопреки всем уставам и кодексам Гектору О'Риди Маримуца с удовольствием пожал руку:
– Как давно вы летаете с чипом, сержант?
– Живу двенадцать лет, летаю – полтора. С чипом старого типа мне было запрещено пилотировать корабли с людьми на борту, а на хайтековский не хватало денег… Спасибо, вот, поставили…
– Отлично. Полетаем! – Маримуца подмигнул и приблизился к следующему члену экипажа.
– Бортинженер. Хатолиламай. Как изволите видеть – цоофт. Последнее время воевал на том же «Найтаре». Как мне сообщили из техслужбы группы – сказать, что Хатолиламай опытный технарь, значит, ничего не сказать.
Инженеру Маримуца отсалютовал ладонью – большинство инопланетян избегало физических контактов с представителями иных рас.
– Боты вип‑класса щупали, инженер? – поинтересовался Маримуца.
– Неоднократно. Разведчики этого типа неплохо знаю.
– Замечательно!
– Второй инженер – прекрасно всем известный Нери Йонас. Прошел спецкурс по кораблям вип‑класса. Боевого опыта почти не имеет, зато блестяще доказал, что…
– Спасибо, господин Финней, – тихо перебил Реджинальда Нери Йонас. – Я уже столько раз слышал…
– Действительно, не будем, – поддержал Маримуца, пожимая Йонасу руку. – Рад, что вы в моем экипаже, Нери.
Инженер скупо улыбнулся. Похоже, внезапно свалившаяся слава и известность его тяготили.
– Стрелки – Кира Стойкова и Анжела Андреюк. Воевали на «Найтаре»…
– Ага, «Найтар», значит, в полном составе?
– Именно так, капитан.
– Хорошо. Прикатанный экипаж – всегда хорошо.
Девчонки были – смерть мужикам! Одна длинноволосая блондинка, вторая – брюнетка с короткой стрижкой. Но взгляды у обеих были из разряда «не подходи», только разной полярности. Если подойдешь, Кира, вероятнее всего, тут же разорвет на части, а Анжела попросту заморозит, как а'йеш‑десантник. Собственно, об этой парочке Дариуш даже слышал ранее: мол, есть в седьмой группе «Африки» две звезды, скелетиков колошматят в боях, а между боями раздирают сердца всему мужскому контингенту группы. Никогда бы не подумал, что придется ими командовать!
– Приветствую, дамы! Руку пожать можно, не пристрелите здесь же? – справился Маримуца.
Кира обворожительно улыбнулась, протягивая руку Дариушу, потом Рафику. У Анжелы во взгляде незначительно поубавилось льда – и только.
Из неназванных остались только коллеги Реджи да еще примостившийся в самом углу свайг в форме психолог‑подклана. Какого именно из кланов Свайге, Маримуца не разобрал, их у союзников‑ящеров было немыслимо много по всей доминанте, но эмблему психологической службы не узнать было трудно.
– Кроме полетного экипажа бот понесет еще спецгруппу, семь человек. – Реджи на секунду заглянул в записи. – Они сейчас заняты тренажами, могу перечислить фамилии. Нужно?
– Да лучше потом, что мне скажут фамилии? – усомнился Маримуца.
– Скажут, скажут. По крайней мере две должны сказать – Веселев и Шулейко.
– А, – слегка удивился Маримуца. – Искатели! Снова вместе, снова рядом…
«Если это совпадение – то из ряда вон выходящее, – подумал Маримуца. – По‑моему, нас просто ведут параллельными курсами. Табаска, все Табаска, чтоб я позеленел – все она виновата».
А впрочем – какая разница? Знакомые в экипаже даже лучше, особенно внятные знакомые. А оба искателя остались в памяти Маримуцы и Раджабова вполне внятными ребятами.
– Коллега Шхэ Суон, – Реджи указал на свайга, – назначен штатным психоаналитиком процесса подготовки. На задание он с вами не пойдет, но весь процесс тренажей будет контролировать.
Свайг поднялся на ноги и развернул гребень – как оказалось, в двух местах гребень был поврежден, скорее всего из бласта или лучемета задело. Коллега‑психолог явно успел понюхать боевых действий.
– Приветствую! – Маримуца привычно отсалютовал ящеру и обратился сразу ко всем с этой минуты подчиненным: – Господа! Рад приветствовать вас в качестве капитана экипажа. Мой зам также всех вас приветствует. Мы надеемся, что выполним возложенную на нас миссию наилучшим образом, поскольку тут собрались профессионалы из профессионалов, лучшие из лучших! Самое правильное, что мы можем сейчас сделать, – это немедленно приступить к курсу подготовки! А значит – за дело!
– Да окрепнет союз! – довольно дружно отчеканил на интере экипаж, включая свайга‑психолога.
– За дело возьметесь несколько позже, – проинформировал Реджи Финней, перелистывая записи в маленьком видеокубе перед лицом. – По графику сейчас акклиматизация и сопряжение биоритмов. Если проще, то два часа свободного времени, вечерний чай и отбой. Подъем завтра в восемь по корабельному времени, кто не сверился – вон часы над перепонкой. Устраивайтесь, знакомьтесь. Завтра – ознакомление с кораблем и пробные вылеты. Есть вопросы? Нет? Тогда все свободны. Капитан, прошу вас задержаться на пару минут. Спасибо.

2

– Внимание! Три! Два! Один! Переход!
Мир привычно схлопнулся и раскрылся уже иным. Мигнула, подстраиваясь под переменившееся освещение, изомерная линза у лица. Справа и слева кто‑то уже остервенело палил короткими очередями из импульсника, хотя Скотч пока не успел вычленить ни единой цели. Да ему это и не полагалось, Скотч шел на задание безоружным, если не считать ручной бласт в кобуре и вибронож на поясе. Руки его были заняты совершенно иным: правая – варежкой‑пультом портативного поясного гравизахвата, а левой Скотч держал за шиворот пустотного комбеза ополоумевшего шат‑тсура, разменного «болвана».
Группа, до момента перехода тесная и спрессованная, раскрылась, будто диковинный цветок. Гаваец, Тамура, Костя Цубербюллер, братья Суондреды, Рагназь – вся боевая десятка стреляла из бластов по охране, одновременно перемещаясь к объекту. Им пытались помешать, но слишком уж для скелетиков все быстро и неожиданно складывалось – многие в студии не успели толком сообразить, что же на самом деле происходит.
А происходил налет, дерзкий в своем безумии и безумный в своей дерзости.
Мельников и его молчаливый напарник, невзирая на стрельбу и сопротивление охраны, продрались к объекту и дружно повисли на нем, словно регбисты‑защитники на атакующем форварде соперника.
– Отстрел! – рявкнул Скотч, снимая с «болвана» гравизахват и одновременно отвешивая ему увесистого пинка под твердый зад. Шат‑тсур улетел к стене, кажется, попутно нарвавшись корпусом на импульс из лучемета. Солянка тем временем активировал второй гравизахват, в результате чего объект и висящих на нем Мельникова с напарником снова притянуло к группе.
– Уход раз! – скомандовал Скотч надсадно, так что заломило в висках и запершило в горле. Но надо было именно так, чтобы слышали все свои – невзирая на портативные переговорники на основе мгновенки, группа захвата мало что слышала, такой в студии стоял грохот и гам. Группа, прекратив стрелять, снова сжалась в тесный ком вокруг Мельникова, второго погранца и объекта.
– Уход два! – рявкнул Скотч чуть тише.
Мир привычно схлопнулся и раскрылся уже иным. Мигнула, подстраиваясь под переменившееся освещение, изомерная линза у лица. Ком из людских тел развалился, на этот раз словно бы нехотя. Стрелки просто попадали на пол, тяжело дыша и пытаясь утереть лица – тщетно, мешала силовая защита боевых комплектов. Мельников с погранцом держали под локотки объект – ничего не соображающего шат‑тсура, уже другого.
– Ну что ж, – заметил Ле Бурже с помоста. – Одиннадцать секунд. Превосходно! Просто превосходно!
– Да ну, просто нас трансгрессировали очень близко – до объекта было всего семь метров, – проворчал Скотч для очистки совести. – Реально, думаю, будет дальше. Я бы все‑таки забивался на полминуты.
Он обернулся к валяющимся на полу стрелкам.
– Кого‑нибудь задело?
– Меня убило, – мрачно сообщил Цубербюллер. – На девятой секунде.
– Шальным?
– Наверное. Не успел заметить.
– Меня ранило. – Боевой пловец меланхолично поднял руку. – Шальным.
Не похоже было, чтобы пловец сильно расстроился из‑за тренировочного «ранения».
– Ура, я выиграл! – радостно возопил Гаваец. – Литтл, с тебя литр… э‑э‑э… ну, ты знаешь, в общем, чего.
– Та‑а‑ак! – Тон Ле Бурже стал необъятно начальственным, а сам он, сойдя с помоста, ступил в освещенный круг тренировочной зоны. – Литр, говорите? Позвольте поинтересоваться, литр чего?
– Томатного сока, – невинно и без малейших следов раскаяния на физиономии заявил Мистер Литтл.
Ле Бурже глядел на прирожденного завхоза с тем же выражением лица, что и матерый повар на таракана в супе.
– Сок, говоришь? Опять на спирт пари заключаете, так вас через это самое?
– Что вы, как можно? – холодно и вроде бы даже обиженно открестился Мистер Литтл.
«Придушу, – подумал Скотч. – Гавайца. За длинный язык и неумение сдерживаться…»
– Шеф, мы на сок спорили, честное слово! – горячо взмолился Гаваец. – Вы ж меня уже в прошлый раз проверяли – был чист!
Ле Бурже и впрямь как‑то, рассвирепев, проверил Гавайца на алкоголь – тот, ко всеобщему удивлению, оказался трезв, аки младенец. К счастью, всех тогда проверять не стали, ибо Скотч с Мельниковым в то утро проверку однозначно провалили бы.
– На что спорили? – Ле Бурже решил придавить боевого пловца, но того давить было заведомо бесполезно.
– Откуда мне знать? – пожал плечами пловец. – Я ни с кем не спорил.
Некоторое время Ле Бурже гневно сверкал очами, но потом махнул рукой и обреченно убрел к помосту.
– Перекур десять минут и на просмотр записи, – объявил он из полумрака. – Скотч, ко мне.
«Ща песочить станут, – уныло подумал Скотч. – Ну что за люди, последнее задание, а у них все залеты да залеты. Поубиваю. Ей‑ей…»
– Господин майор? Сержант Шу…
– Скотч! Ну что за… – перебил его Ле Бурже.
– Господин майор! Ну результат‑то есть?
– Результат! Нечего мне на результат кивать! Вот в самый решающий момент напортачит кто‑нибудь – что тогда?
– Эти, – с неожиданной уверенностью заявил Скотч, – не напортачат. Только если погибнут, да и то вряд ли. Точно вам говорю.

3

– Правее! Еще правее! Стоп!
Саня припал к визору, оценивая точность размещения муляжей на стартовой площадке.
– Номер одиннадцать опять криво, – крикнул он, не отрываясь от окуляра.
Щеголяя фиолетовым фингалом, Сергей Забиран пошел поправлять одиннадцатый муляж. Фингал Сергей заработал перед завтраком, когда что‑то не то сказал Кире Стойковой, и в этот день несчастнее человека не было во всем флоте – только ленивый над ним не издевался. Впрочем, многие издевались из чистого злорадства, ибо ранее получили тот же от ворот поворот, только без фингалов. Были и такие, кто Забирану симпатизировал и всячески ободрял: раз фингал, значит, решился на нечто такое, на что не решились прежние отшитые кавалеры. Мужик, стало быть!
– Стоп!
– Саня, – донеслось из логова заскучавших физиков. – Может, хватит муляжи двигать? Они все равно в захвате. Доставим как‑нибудь.
– Ага, – мрачно уточнил Шулейко. – Доставите, знаю я вас. Ногами вперед. Не слушай их, Саня, выставляй как след.
Саня, говоря начистоту, и не думал слушать физиков. Не дураки ведь просчитывали эту стартовую позицию, верно? Сшивка, никто не спорит, успешно доставит и муляжи, и живых десантников, но вычислили же умные люди, что именно при таком расположении группа выиграет несколько драгоценных секунд? И потом, нужно учитывать неизбежный дрейф. Это только кажется, что звезды и планеты в галактике неподвижны друг относительно друга. А сиганешь за пятьдесят светолет – так тебя перекукожит, мама родная не узнает. Нет уж. Инструкция есть инструкция. Физикам плевать, они ее не читали, может, даже вообще о таковой не слышали – исполнителям сообщают лишь то, что они обязаны непосредственно выполнить, и ничего о работе соседей.
И правильно. Чужие уши могут прятаться всюду. Лучше перестраховаться.
– Муляж номер два, Серега!
Серега переместился к муляжу номер два; через пару минут Веселов счел и его положение идеальным.
– Ну, вроде нормально. Эдик, твой выход!
За дело взялись физики. У них наверняка имелись свои индивидуальные инструкции, потому что Свирский возился с захватом минут двадцать, не меньше. Но в конце концов и он объявил:
– Готово!
– Внимание! – разнеслось по громкой. – Начинаем! Попытка шестнадцать, пошел отсчет!
Монотонный синтезированный голос принялся отсекать пункты, начав с пятидесяти. Когда отсчет дошел до нуля, из стартовой области разом исчезли все до единого муляжи.
Полковник Попов, Райд и Ле Бурже наблюдали за этим по выделенному видеоканалу мгновенки.
– Ну что? – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Попов. – Как думаете? Получится в итоге?
Райд и Ле Бурже переглянулись и очень одинаково хмыкнули, словно репетировали этот номер заранее.
– Шеф! У других, может, не получилось бы. А у нас… Угадайте с одного раза.

Симеиз, правительственный городок

Офелия, Жемчужное побережье

1

Море накатывалось на белый кварцевый песок и оставляло у линии прибоя длинные языки пены. Пляж был почти пустынен, если не считать нескольких небольших компаний. Правительственная территория, сюда никого не пускали. Те, кто на пляже – скорее всего жены и дети политиков и министров.
На вымощенном плиткой пятачке под тремя огромными пальмодендронами стоял столик на колесиках, рядом – два шезлонга. Поодаль маячили фигуры охранников, а в небе висело несколько роботов‑кибердисков и пара патрульных гравипланов.
В шезлонгах сидели президенты Офелии и Солнечной Валерий Сытников и Вернер Винцль. В доминанте существовали люди, способные посоперничать с этой парой по влиятельности, но по занимаемым ныне постам – вряд ли. Солнечная была и оставалась моральной столицей людей, тогда как Офелия давно стала самым населенным, богатым и экономически мощным миром межзвездного человеческого сообщества.
Обстановка была в меру неформальной, однако важность разговора вынудила Вернера Винцля покинуть Солнечную и отправиться к Офелии лично.
Конечно, власть президентов имела множество ограничений и оба служили скорее символами правительств, однако даже на личных контактах эти люди умудрялись делать очень много и достигали порой результатов, которых не удавалось достичь самыми длительными переговорами.
Нынче речь шла как раз об этом: о недавнем контакте шефов контрразведок Земли и Свайге.
Политические отношения практически всегда многослойны. Зачастую обе стороны прекрасно представляют и общую картину, и степень осведомленности друг друга. Однако на переговорах начинают все буквально с нуля, как будто никто ничего не знает.
И Сытников, и Винцль, равно как и их министерские кабинеты, и до визита свайга Аххо Тео на спутник у Чагды в целом представляли себе умонастроения союзников. И недовольство цоофт (в первую очередь именно их) спрогнозировали заранее, точно так же, как вероятную поддержку амбициозных птичек со стороны Галереи Свайге. И кажущееся спокойствие в среде технократов‑а'йешей не стало для политиков доминанты Земли сюрпризом, и виноватое молчание азанни, которым очень хотелось примкнуть к давним друзьям‑цоофт, да мешал совсем свежий моральный долг перед людьми, благодаря которым азанни сохранились как единая раса.
Никто особо не сомневался, что визит Аххо Тео на деле был вовсе не приватным. Послали его скорее всего по рекомендации Галереи, но мудрецы‑свайги как всегда попытались облечь это в форму, которая не повлекла бы за собой серьезных официальных размолвок и нежелательной напряженности отношений. А так – тайный дружеский визит, осторожный дружеский совет, попробуй подкопайся. В крайнем случае шеф контрразведки Свайге просто вылетел бы из кресла. И без того не слишком‑то уютного.
Да и сейчас президенты предпочли официальной встрече и аналитическим консультациям вот эту, внешне похожую на отдых, посиделку. Море, пальмы, стол с закусками, знаменитое офелийское вино и неспешная беседа, когда не приходится по нескольку раз взвешивать каждое слово.
Винцль, поднеся бокал с «Рубином Жемчужного Берега» к лицу, любовался насыщенным цветом вина и солнечным бликами в слое напитка. Желтое светило Офелии простреливало бокал навылет; на лице президента Солнечной подрагивал красноватый зайчик. Сытников высказывался:
– Меня только одно волнует, Вернер. Рекомендации свайгов, а значит, и цоофт, на удивление точно совпали с линией, которая наиболее устраивает нас – в случае компромисса.
– Не могли же они не учесть наших интересов, – отозвался Винцль, не отрываясь от созерцания солнца в бокале. – В конце концов они прекрасно понимают, что империю мы можем дожать и без их участия. И единым махом устранить оставшиеся между нами и галактами технологические пробелы. Они ведь специально держали нас на полуголодном пайке, с самых событий у Волги. Они боятся, Валерий, реально боятся. Люди давно показали, что могут обойти всех галактов вместе взятых. Вот нас и пытаются притормозить, изо всех сил пытаются. Но уже сейчас тормозить нас небезопасно, поэтому они рады и себя не обделить, и нас не рассердить.
Сытников недоверчиво покачал головой и пригубил вино.
– Не рано ли ты записал нас в фавориты?
– А что? – Винцль несколько оживился, шевельнулся в кресле, поставил бокал на столик. – Разве не все сколько‑нибудь значимые сдвиги последнее время так или иначе связаны именно с людьми, с доминантой Земли? Если бы не мы, империя сейчас медленно доедала бы остатки союза. В сущности, союз должен быть нам благодарен.
– Да я не спорю, – проворчал Сытников. – Я просто хочу сказать: не перехвали.
– Я разве хвалю? Я рассуждаю. Вот скажи, на месте Триады ты бы посмел требовать чего‑то большего?
– Я и этого требовать поостерегся бы…
– Это ты. А цоофт – старая раса, мы для них всего лишь дети, на глазах превратившиеся из подростков во взрослых. От нас еще можно требовать, но на нас уже опасно кричать. Вот они и подослали свайга.
– Ну, свайги тоже не простофили, просто так собой манипулировать они не позволят.
– Конечно, не позволят. Но цоофт подкинули решение, выгодное и свайгам тоже.
Сытников снова покачал головой:
– И все равно настораживает меня тот факт, что события совпали с прогнозом чуть ли не стопроцентно. Обязательно должна быть некоторая дисперсия. А тут ее нет.
– Может быть, мы просто научились делать точные прогнозы? – предположил Винцль.
– Точных прогнозов не бывает, Вернер. Информация имеет свойство устаревать.
– Не отменять же операцию из‑за того, что отсутствует дисперсия в прогнозах. – Президент Солнечной снова взялся за бокал.
– Не отменять. Но задуматься надо.
– Собственно, аналитики уже озадачены, чего еще?
– Еще? – Сытников в упор поглядел на коллегу. – Еще нужно держать нос по ветру, а ушки на макушке, Вернер. Не забывай, существует также и Рой. Караулит где‑то за кадром, выжидает. Спроси себя, готовы ли мы к его внезапному появлению на сцене?
Вернер Винцль подозрительно поглядел на Сытникова:
– Валерий… По‑моему, у тебя есть какая‑то идея. Я прав?
– Да, – отозвался Сытников. – Ты прав. Относительно Роя у меня действительно есть идея. Давай‑ка ее сейчас не торопясь обмозгуем и только потом скормим аналитикам. Передай, будь добр, вон тот сыр.

Вторая ударная группа, флот «Евразия»

Глубокий космос, нейтральное пространство

1

Сам собой включился свет в каюте, секунду погодя прозвучал мелодичный сигнал побудки. Маримуца разлепил глаза и поглядел на часы посреди противоположной стены.
Было полпятого утра.
Он встал и побрел в санузел.
Через десять минут, сравнительно свежий и выбритый, он вернулся в каюту и принялся одеваться.
Стук в дверь не заставил себя ждать – когда Маримуца расслоил перепонку, на пороге возник капрал‑вестовой.
– Господин капитан, до сигнала тревоги двадцать минут. Прикажете поднимать экипаж?
– А Раджабова ты уже поднял?
– Так точно, поднял.
– Поднимай и экипаж. И спецгруппу тоже буди.
– Есть!
Вестовой убежал.
Врасплох сигнал тревоги застает только при обороне. Так было в начале войны. А последние месяцы, когда союзные войска больше наступали, солдаты и офицеры, как правило, просыпались до сигнала тревоги и в бой шли достаточно подготовленными.
Маримуца оделся, окинул взглядом каюту. Мелкие вещи вроде бритвы или зубной щетки решил не брать – плохая примета, возьмешь – вылет действительно может затянуться. Да и вообще, таскать вещи за собой флотские офицеры не любили – в этом подразумевалась неявная вероятность не вернуться.
К черту! Вылет обещает быть коротким, уже сегодня к вечеру, если повезет, войне конец.
Маримуца надел кепи. Десять звезд на начищенной кокарде загадочно блеснули в зеркале.
– Удачи, капитан! – пожелал сам себе Маримуца и шагнул к перепонке.

2

Скотч проснулся от тихого шевеления рядом.
Казарму освещал тускло‑синий ночной фонарь. Рядом возился Мельников – одевался. Его безымянный приятель тоже уже не спал – зевая, сидел на кровати и тер спросонья глаза.
– Вставай, вставай, – подстегнул Скотча Мельников. – Все равно сейчас тревогу сыграют.
Просыпался и остальной народ – зашевелился на верхней полке Гаваец, прыгнул вниз Рагназь, будил братьев Клемент Суондред. Или не Клемент?
Хрен различишь этих четверняшек, если буквы над карманом не видно!
При необходимости группа экипировалась бы в считанные минуты. Но экипировка неспешная, вдумчивая – имеет массу преимуществ.
Когда сыграли тревогу, вся команда в пятнадцать человек успела надеть комплекты и вооружиться. Осталось только пробежать через тревожный рукав к скоростному катеру «Всплеск».
Скотч знал, что сейчас множество групп, похожих и непохожих на его группу, готовятся исполнить свою мини‑задачу в большой и довольно сложной операции. Возможно – в одной из последних операций нынешней войны за ее величество Мобильность.
Отрешиться от всего, что остается за шлюзом «Всплеска». Просто проделать все, что отшлифовано до блеска на многочисленных тренировках последних дней. Кстати, а где «болван»? Ага, вон ведут. Накачанный какой‑то одуряющей дрянью шат‑тсур. Наверное, пленный. Двигаться может, соображать нет. И чудненько, не хватало еще от «болвана» дождаться какой‑нибудь пакости.
Конвоиры сдали скелетика братьям Суондредам.
– Ну что, гвардия! – рявкнул Скотч на весь салон. – В который раз – никто, кроме нас?
– Никто, кроме нас! – с удовольствием проорала в ответ гвардия.
А боевой пловец при этом еще и потрогал тельняшку под комбинезоном.

3

Сане Веселову и его команде, так же как и команде Свирского, пока работы не было. Вип‑бот готовился к старту. Где‑то на соседних палубах точно так же готовились к старту и другие команды, в том числе недавно натасканные Саней с коллегами. В операции предстояло участвовать примерно трем десяткам объемных сшивок, и пусть советники‑референты сколько угодно талдычат о восьми – их явно будет больше. Восемь – это основная группа и прикрытие. А ведь нужно еще навести шуму где‑нибудь в местах скопления войск империи – дабы отвлечь и дезориентировать. Тут и сшивки в дело пойдут, и простые двунаправленные тоннели, и обычные прыжки‑пульсации. В общем, весело будет.
Вип‑бот обладал размерами, достаточными для размещения и экипажа, и группы управления сшивкой. Сама сшивка оставалась где‑то тут; после прыжка бота к Тсурре на нее должны были завести телеметрию по мгновенке. Процесс неоднократно отрепетировали, отработали и вылизали до мелочей, каждый знал свою роль назубок. Саня все чаще ловил себя на ощущении, что разум ему теперь не очень‑то и нужен – руки сами знали что делать. Наверное, именно так устроен Рой – исполнители по определению безмозглы, но отменно натасканы на какую‑нибудь несложную операцию, поэтому им трудно напортачить. Разум нужен тем, кто всем заправляет, к кому сходятся все нити, как к опытному кукловоду от десятков послушных марионеток. Высшим выводом из подобных размышлений служила на первый взгляд парадоксальная аксиома: разум – безусловное зло. Жизни лучше без разума. Как только живые обретают разум, они тут же принимаются убивать и угнетать себе подобных, и чем изощреннее разум – тем сложнее, беспощаднее и замысловатее методы убийств и подчинения.
В сущности, союз побеждал империю только потому, что сумел использовать обыкновенный транспорт в качестве оружия. Интересно, к этому ли стремились канувшие в Лету исполины духа, изобретатели генераторов нуль‑коридора? Этого ли они хотели, подсказав землянам идею компоновать парные генераторы в сложные объемные сшивки? И если к этому – не предвидели ли они еще большего зла от воцарившейся в галактике империи? Кто знает…
Транспортные корабли выходили на заданные позиции и готовились к прыжкам или ныркам в нуль‑коридоры. Группы захвата и прикрытия занимали места в стартовых областях. Соединения боевых кораблей готовились нанести отвлекающие удары.
А империя готовилась к празднику – не очень веселому, поскольку за последнее время потеряла почти все, что сумела захватить ранее. Империя ждала слова верховного правителя в надежде обрести утраченную уверенность и исполниться новых сил в борьбе против старших рас – с их точки зрения, заносчивых и несправедливых.

4

– Господа президенты! Все готово.
Голос адмирала Тима Хемерсбрандта был сух и по‑деловому лишен эмоций.
Президенты Солнечной и Офелии переглянулись.
– Что ж… – сказал Вернер Винцль.. – Начинайте, адмирал! И да поможет нам… все, что может помочь!
– Слушаюсь, господин президент.
Секунду спустя Хемерсбрандт взглянул на изображение оперативного дежурного и коротко скомандовал по спецканалу:
– Нулевая фаза. Начали!
Дежурный открыл операцию.
Четырнадцать ударных групп четырех флотов доминанты Земли и около двадцати боевых соединений остальных рас союза ушли за барьер в течение следующих пяти минут. Системы Оа, Файд‑Зегу и все еще захваченный имперцами Рианон‑2 собирались штурмовать всерьез. На остальных участках – пошуметь, заставить противника понервничать и попаниковать.
Под нулевую фазу стратеги отвели два часа. За это время вип‑бот, ведомый пилотом‑азанни Зу‑Зу, в четыре пульсации и два прохода нуль‑коридором преодолел расстояние до материнской системы шат‑тсуров. Команда Свирского и Веселова приступила к расчетам скорых забросок.
За это время ударные группы глубоко вклинились в пределы оборонительных рубежей империи сразу во многих местах и завязали ожесточенные дуэли с флотами и укрепбазами противника.
За это время высокие чины многих союзных рас успели принять массу стимуляторов и успокаивающих лекарств, но вряд ли хоть кому‑то из них это сильно помогло. Один из инструкторов «Хозчасти» скончался от внезапной остановки сердца, и помочь ему не смогли. Один из вершителей Галереи Свайге ненадолго отлучился – решил посидеть в нише для отдыха, уснул и потом уже не проснулся. Двое представителей технократии а'йешей после того, как опекаемый ими модульный крейсер выпал из боя и вернуться в бой не сумел из‑за неполадок технического свойства, предпочли саморазрушиться без каких‑либо объяснений или заявлений.
Полковник Попов все это время провел в кабинете, за столом, покрытым зеленой скатертью. То и дело в развернутые над столешницей видеокубы стекалась свежая информация о ходе событий. Кроме того, в большой видеостолб посреди кабинета был заведен общеимперский канал эс‑ви‑вещания. Именно по этому каналу должен был вскорости выступить император Унве.
Минут за пятнадцать до начала передачи союзные силы принялись потихоньку отступать – во всех точках, которые недавно атаковали, кроме упомянутых Файд‑Зегу, Оа и Рианон‑2.
Чуть ранее группа управления сшивкой под началом Веселова и Свирского доложила, что наведение завершено как на резиденцию императора, так и на эс‑ви‑студию в пределах станции. Остальные также успешно навелись – семь групп поддержки, четыре группы предварительного заброса, и более десятка групп дублирования.
Сшивки и группы управления были разбросаны по разным мирам доминанты Земли; места их дислокации и развертывания были прикрыты значительными силами союзных войск от случайных и неслучайных ударов противника.
Президенты Солнечной и Офелии также наблюдали за имперским эс‑ви каналом – специальной трансляции эксперты‑планировщики нарочно не предусмотрели во избежание возможного перехвата. В самом деле, все должно быть прекрасно видно и по эс‑ви, тем более что на это и делался основной расчет. В случае успеха операции «Группер» запись похищения императора планировали несколько раз показать по вещанию каждого из обитаемых миров союза, а имперцам так и вообще предстояло увидеть все в прямом эфире.
За две минуты до начала выступления императора, когда в видеостолбах и видеокубах уже появилась столь же знакомая, сколь и ненавистная заставка «Тсурра‑новостей», на связь вышел наблюдатель на разведчике‑одиночке, один из тех, кто патрулировал космос невдалеке от бота Маримуцы.
– Закат, я Ринго, вижу мираж «скаут Роя»… Поправка – два миража «скаут Роя»… Поправка… ой, йо!
– Ринго, здесь Закат, докладывайте! Что случилось?
– Вижу астероид Роя. Скауты сосчитать не могу, их навскидку несколько десятков, есть малые, средние и несколько больших. Кроме того, вижу миражи типа «малая роза» и «тюрбан».
– Обеспечьте видео!
– Момент…
Разведчик не лгал. Те, кому было положено, действительно увидели астероид Роя (их ни с чем не спутаешь) и россыпь малых кораблей.
– Чиль, Хемерсбрандт, что делаем? – нервно справился президент Винцль по закрытой мгновенке.
– Ждем, – невозмутимо ответил старый адмирал президенту и распорядился командующему резервом: – Двадцать шестую ударную на старт! Цель – область «Тсурра‑подлет»! Старт только по команде!
– Есть, мой адмирал!
Рой, неожиданно появившийся на сцене, с ходу вмешиваться в события не стал. Большинство скаутов неожиданно порскнуло в разные стороны, как рой метеоров в ночном небе; спустя несколько секунд они исчезли из обычного пространства. Без каких‑либо линейных возмущений, но теперь никто из посвященных в технологию трансгрессии и нуль‑прыжков не рискнул бы сказать, что корабли Роя исчезли за барьером. Это раньше так думали, пока о генераторах исполинов никто ничего не знал.
То, что бывшие союзники вмешиваться не стали, было хорошо. Плохо было другое: к астероиду направилось несколько оборонных дредноутов Тсурры. Если они будут продолжать двигаться теми же курсами, вскоре смогут обнаружить бот Маримуцы и его жиденькое прикрытие.
– Ле Бурже! – позвал Попов помощника.
– Тут, шеф!
– Где еще появился Рой?
– Пока нигде, шеф… А должен?
– Не знаю! – Полковник Попов озабоченным не выглядел, но, безусловно, озабоченным был. Операция по большому счету еще не началась, а сценарий уже нарушен.
– Сколько у нас времени?
Ле Бурже собрался ответить, но тут зазвучал бравурный военный марш шат‑тсуров и заставка в видеостолбе сменилась изображением эс‑ви‑студии. Повсюду знамена с гербом Тсурры, коричнево‑синие цвета империи…
И император Унве на трибуне – привезенной, кстати сказать, из разграбленного исторического музея Проксимы Ландыша, более известной как Оранта‑1. Трибуна была красивая, вырезанная из цельной глыбы какого‑то добытого на Багуте несколько веков назад минерала – полковник Попов названия минерала не помнил. Император запел. То есть в общепринятом смысле он заговорил, но речь шат‑тсуров казалась людям пением – за это мятежные сателлиты птиц‑азанни и получили прозвище «поющие скелеты».
– Времени, шеф? – переспросил Ле Бурже. – Вы имеете в виду, сколько продлится речь императора? Минут десять.
Попов досадливо поморщился – он явно имел в виду что‑то другое, но распекать Ле Бурже не стал, сразу склонился к переговорнику с координаторами:
– Опал, я Нельма! Начинайте немедленно! Без санкции с Линейного!
Полковник Попов опередил Линейного всего на полсекунды – приказ начинать прозвучал, когда полковник произносил слово «санкции»:
– Фаза один! – скомандовал Линейный, то бишь адмирал Хемерсбрандт.
Сработали первые три сшивки, забросившие шоковые гранаты, ослепители и капсулы с нервно‑паралитическими препаратами в студию, где выпевал обращение к нации император Унве.
Это было красиво – в студии вдруг расцвело несколько ярко‑белых роз, потом видеостолбы по всей галактике тоже стали ослепительно белыми, так что почти у всех зрителей (кроме тех, кто был к этому готов) резануло глаза. Те, кто был готов, отметили только срабатывание светофильтров на поверхности видеостолбов – опасная для зрения спектральная полоса была попросту вырезана из изображения.
Президент Вернер Винцль точно не знал, сколько секунд должно пройти между заброской «подарков» охране императора и заброской собственно группы захвата.
Ему показалось, что возня в студии (а камеры продолжали исправно работать) началась еще во время вспышек, хотя на самом деле это было не так.

5

– Внимание! Три! Два! Один! Переход!
Мир привычно схлопнулся и раскрылся уже иным. Мигнула, подстраиваясь под переменившееся освещение, изомерная линза у лица. Справа и слева кто‑то уже остервенело стрелял из импульсника, хотя Скотч пока не успел вычленить ни единой цели. Да ему это и не полагалось, Скотч шел на задание безоружным. Если, конечно, не считать ручного бласта в кобуре и виброножа на поясе. Руки его были заняты совершенно иным: правая – варежкой‑пультом портативного поясного гравизахвата, а левой Скотч держал за шиворот пустотного комбеза ополоумевшего шат‑тсура, разменного «болвана».
Группа, до момента перехода тесная и спрессованная, раскрылась, будто диковинный цветок. Гаваец, Тамура, Костя Цубербюллер, братья Суондреды, Рагназь – вся боевая десятка палила из бластов по охране, одновременно перемещаясь к объекту. Им пытались помешать – шоковые гранаты и паралитик не взяли личную охрану императора, да и роботов‑телохранителей повредить удалось далеко не всех. Зато остальная публика исправно валялась на полу.
Объект прятался под шикарной трибуной, задрапированной под крапчатый камень. Мельников и безымянный погранец упорно стремились туда, нарываясь на импульсы из бластов охраны, но тройная силовая защита лучевые удары пока держала.
Охранники тоже были облачены в защитные комплекты, но такой вариант был заранее предусмотрен: по ним били не лазерным оружием, а динамическим, из подствольников. Рослые шат‑тсуры из личной гвардии императора Унве влипали в стены, оставляя в них заметные вмятины, и бессильно сползали на пол. Досталось и роботам, причем с ними возиться пришлось дольше, чем с живой охраной.
Все, Мельников с приятелем вот‑вот возьмут объект… ан нет: оба с размаху натыкаются на какое‑то препятствие и падают.
Дьявол! Похоже, вокруг трибуны тоже стоит защита – то ли силовая, то ли гравитационная.
Решение пришло мгновенно. Если не гора к Магомету, значит, наоборот, чего тут думать.
– Внимание! – заорал Скотч надсадно, так, что заломило в висках и запершило в горле. – Все к трибуне! Полукольцом!
Поняли, слушаются.
– Отстрел!
Скотч снял гравизахват с «болвана» и пнул ничего не соображающего скелетика так, что тот улетел к противоположной стене.
– Чужих – долой!
Понимают, молодцы – валяющихся работников студии хватают за что попало и расшвыривают в стороны. Пять–десять секунд – и вокруг трибуны остаются только свои. А под трибуной – объект.
– Уход раз! – проорал Скотч, и все как один прижались к невидимому защитному, колпаку. Император злобно зыркал на происходящее из‑под трибуны и шарил рукой на поясе…
– Уход два!
«Ах ты! – подумал Скотч, уже крикнув. – Он ведь вооружен!»
Хорошо, что изнутри защитный колпак проницаем в той же мере, что и снаружи. Но подготовиться надо!
Мир привычно схлопнулся и раскрылся уже иным. Мигнула, подстраиваясь под переменившееся освещение, изомерная линза у лица. Пол предательски саданул по ногам бойцам группы захвата – почти все попадали на пол. И в тот же миг защитный колпак исчез, хотя Скотч чувствовал его первые мгновения после перемещения.
Значит, защитой управлял сам император и генератор поля у него где‑нибудь в кармане или на рукаве.
Впрочем, это в данный момент было не важно, куда больше Скотча занимало другое обстоятельство. А именно – бласт в руке Унве.
Распрямившись, будто пружина, Скотч прыгнул. Он был готов к этому прыжку, он начал к нему готовиться еще там, в отстоящей от точки старта и финиша на мегаметры и световые годы студии. И поэтому он успел.
У Скотча и впрямь не было оружия – только древний ручной бласт с надписью «Смерть или слава» на рукоятке да вибронож. С самой Табаски Скотч никогда и никуда не ходил без ножа – даже в уборную. И сейчас верный и любимый SpyderEdge удобно лежал в ладони, а чуть изогнутое и зазубренное, словно коготь гигантского насекомого, лезвие было готово кромсать все, что попадет под руку.
Например, жесткий экзоскелет шат‑тсура. В самом деле, не стрелять же в такого ценного пленника из бласта! А вот малость подпортить шкурку, то бишь экзоскелет…
Унве заорал и уронил бласт, так и не выстрелив, когда Скотч располосовал ему правую кисть.
– На пол, руки за голову! – рявкнул Скотч на интере, окончательно срывая голос. И, не выдержав, отвесил императору безжалостный подзатыльник.
Унве привык не подчиняться командам, а отдавать их, поэтому он не выполнил приказ так быстро, как хотелось бы похитителям. Но на полу все равно оказался мигом – рука у Скотча была тяжелая.
– Фаза два! – прошел сигнал Линейного. Корабли с группами наведения торопливо уходили за барьер. Пустую космостанцию, где оборудовали стартово‑финишную площадку группы захвата, медленно втягивал в грузовой трюм малый атмосферный крейсер «Огастес Флинн» под командованием адмирала Дмитрия Фисуненко.
Потрясенная галактика замерла у видеостолбов и эс‑ви экранов, не зная, верить в случившееся или не верить, действительно империя лишилась головы или же это какая‑то непонятная мистификация.
На миры шат‑тсуров и оаонс немедленно начали трансляцию агитационных роликов с призывами к капитуляции. Союзные силы получили приказ атаковать Багуту и Тсурру – на этот раз всерьез, а не для отвода глаз.
Астероид Роя вместе с немногими оставшимися скаутами, так ничего и не предприняв, исчез.
Только Скотч ничего этого еще не знал. Он, как и вся группа захвата, знал лишь одно: они выполнили миссию, после чего началась фаза два.
– Кого‑нибудь задело? – спросил Скотч, глядя на свою гвардию.
– Меня, – виновато держась за предплечье, сообщил Мистер Литтл. – Опять в руку! В ту же, представляешь?
– Везет тебе, – проворчал Скотч. – Жить будешь?
– А то!
Послышался далекий лязг; пол ощутимо дрогнул – космостанция утвердилась в грузовом трюме крейсера, а несколькими секундами позднее крейсер был переброшен в Солнечную загодя наведенной сшивкой.
Операция «Группер» завершилась: важная добыча была успешно проглочена. На глазах у всех обитателей галактики.

Эпилог

Союз все рассчитал верно: лишенные предводителя скелетики окончательно потеряли боевой дух и сдались почти без боев. Оставшихся в меньшинстве перевертышей задавили банальным числом, для верности отправив вперед автоматы. Империя окончательно испустила дух по истечении земной недели после похищения Унве.
Конечно же, готовился громкий судебный процесс – повторного мятежа старшие галакты допустить не могли, поэтому старательно вколачивали в сознание более молодых, сплошь и рядом недовольных собственным положением рас, нехитрую мысль: смирение лучше бунта.
Скотч и его боевая группа, как ни странно, никаких особых почестей не дождались. Особенно Скотч: за нанесенную императору травму руки его основательно взгрели. Зато лица Нери Йонаса и Гектора О'Риди ежедневно мелькали на всех эс‑ви‑каналах; эту парочку носили чуть ли не на руках. Было еще несколько личностей, оказавшихся после победы в центре внимания, но их вклад в операцию «Группер» от глаз непосредственных исполнителей как‑то ускользнул.
Вскоре стало понятно почему: группа Скотча в полном составе; а также Веселов, Шулейко, Маримуца с Раджабовым и МакГрегори с Сориалом получили предложение от настоящих коллег Мельникова‑Семенова. Легко догадаться какое.
Произошло это на Кассандре‑6, во все том же госпитале‑санатории «Хозчасти».
Народ расслаблялся; даже на фляги со спиртным руководство теперь глядело сквозь пальцы. Победа…
Три типа в штатском заявились на шестнадцатый день после пленения Унве. Как раз накануне куда‑то исчезли Мельников и его напарник; Скотч с ожесточением подумал, что эти двое вполне могут назавтра не узнать его, случайно встретив в коридоре. Что Мельников назовется другой фамилией, а его молчаливый приятель снова не назовется никак.
Скотч угадал; его вызвали первым.
Трое в штатском расположились в комнате для свиданий очень по‑хозяйски – чувствовалось, что они везде ведут себя как дома.
– Добрый день, Вадим. Меня зовут Ле Бурже, его Райд, а его – Равиль. Мы представляем здесь одну из мощнейших структур доминанты, на которую вы с товарищами, собственно, и работали последнее время.
– Это какую же? Пресловутую «Хозчасть»?
– Именно.
– И как она зовется по‑нормальному? Или мне пока не положено знать?
– Так вы согласны?
– Еще нет.
Ле Бурже улыбнулся – не то чтобы снисходительно, но как‑то до жути уверенно, словно знал наперед все, чему суждено было произойти.
– Мы называемся генеральной службой контрразведки доминанты Земли. Вы с товарищами немало поработали в последнее время. И показали себя с наилучшей стороны. Вполне естественно было привлечь вас на регулярную работу, раз уж вы так много узнали и так хорошо себя проявили. Кстати, Мельников лично о вас очень высокого мнения.
Скотч злился все сильнее и сильнее.
– Скажите, а это обычное дело для вашей службы – все время подставлять своих?
Ле Бурже продолжал улыбаться:
– Вадим, мы не знаем слова «подставлять». Мы знаем только одно‑единственное слово, точнее словосочетание – «обеспечивать безопасность доминанты Земли». Остальное – частности. Если понадобится отдать жизнь за доминанту, любой из нас сделает это, не задумываясь. Вы ведь тоже такой, поэтому мы с вами сейчас и разговариваем.
– А зачем вы промываете память своим людям после каждого задания?
– Разумеется, исключительно для пользы дела. Ис‑клю‑чи‑тель‑но!
Скотч отвернулся и долго глядел в сторону.
– А если я откажусь? – спросил он глухо.
– Ваше право. – Ле Бурже чуть заметно пожал плечами и быстро переглянулся с Райдом. – Но я не советую. Некоторых из вас мы просто не сможем отпустить. Всем вам по‑любому придется пройти через коррекцию памяти. Когда вы очнетесь, вы будете помнить только то, что нужно, причем будете твердо убеждены, что согласились работать на нас. Так же мы поступим со всеми, кто нам нужен безоговорочно. Вот видите, как я откровенен.
– То есть, – сказал Скотч холодея, – все уже решено за меня? И выбора, по сути дела, нет?
– Ну почему же нет? Работать в контрразведке лучше добровольно и осознанно. Так что соглашайтесь – в подсознании все равно остается слишком многое, чего никак не вытравишь никакими коррекциями памяти. Согласитесь сейчас – можете далеко пойти. Откажетесь… тогда вас ожидает скорая гибель на какой‑нибудь пустячной миссии. Подсознание не обманешь.
Скотч снова отвернулся.
– А кого вы еще намерены… пригласить?
– Всех.
– Всех?
– Да, всех. Всю вашу группу. Искателей Веселова и Шулейко. Ваших приятелей по Табаске – МакГрегори и Сориала. Офицеров Маримуцу и Раджабова. Всех, кто не жалел себя для победы. А уж работы на наш век хватит, можете не сомневаться, каждому по умениям. Кстати, у нас работают только офицеры, так что можете подбирать новые нашивки.
Минуту спустя Скотч, все еще глядя в пол, дал ответ:
– Черт с вами… я согласен. Но могу я попросить, чтобы мне не терли из памяти абсолютно все? Ведь можно же кое‑что оставить?
– Мы обсудим этот вопрос в индивидуальном порядке, Вадим. Спасибо, мы в вас не ошиблись. Будьте добры, пригласите сюда вашего зама, капрала Саксина.
Скотч, ощущая в голове и груди гулкую пустоту, вышел и поманил к себе Солянку.
– Иди, – сказал он.
– Покупают? – поинтересовался Солянка.
– Да…
– Задорого?
– За офицерское звание.
– Понятно. На шару, стало быть. Ты продался?
– Продался.
– Угу. Ну, тогда еще ничего. По крайней мере скучно не будет.
– Это уж точно. Поскучаем только после смерти.
Продались все – и Цубербюллер, и Тамура, и Суондреды, и боевой пловец, и Рагназь. С особой охотой продался Гаваец.
Отказались только Валти (по возрасту) и, к удивлению Скотча, Мистер Литтл.
– Литтл? Ты отказался? Почему?
– Понимаешь, – вздохнул тот, баюкая дважды раненую руку, – у меня сын родился… Ромка. Куда мне?
– Сын? – Скотч опешил. – Когда ж ты успел, шельма?
– Да вот… – Литтл расплылся в характерной улыбке новоиспеченного папаши. – Вику Кузнецову помнишь? С «Дифферента»?
– Конечно, помню!
– Вот она…
Скотч, сцепив зубы и стараясь не думать о том, что скорее всего никогда не вспомнит ни этого момента, ни мистера Литтла, обнял своего бывшего завхоза и процедил, стараясь, чтобы это не прозвучало зло:
– Ну, будь счастлив, старик…

Примерно в это же время на Офелии в президентском дворце происходил торжественный прием, на который прибыли наиболее влиятельные лица пяти старших рас плюс приглашенные гости из рас второй волны.
Приглашены были и адмиралы флотов Солнечной, и адмирал Фисуненко, немало потрудившийся на ниве спецзаданий, и даже полковник Попов присутствовал, хотя его тут знали очень немногие – разве что свайг Аххо Тео.
Естественно, не обошлось без торжественных речей и тостов.
Адмирал Тим Хемерсбрандт, держа в руках бокал с офелийским вином, слушал очередную речь и потихоньку размышлял обо всем понемногу.
О недавней победе и о пропасти, по краю которой прошелся союз. О наступлении совершенно новой эпохи, когда воевать по‑старому будет практически невозможно – операция «Группер» наглядно доказала, что изобретательность и быстрота мышления могут приспосабливать генераторы и сшивки для все новых и новых дел. О галактике‑2, которую скорее всего предстоит исследовать им, военным, потому что куда‑то нужно после войны применить силы миллионов солдат. О достигнутой почти абсолютной мобильности, когда расстояния утратили былое значение и в ту же галактику‑два попасть не сложнее и не дольше, чем в соседнюю комнату.
– Уважаемые союзники! – говорил вершитель Орхуд с Галереи Свайге, торжественно развернув гребень. – Мы пережили ужасное время. Мы пережили смуту, попытку передела давно устоявшегося порядка вещей.
Свайг говорил витиевато и напыщенно, явно полагая, что именно здесь и именно так делается история.
– Однако мы сумели преодолеть это, сплотив ряды и объединив усилия. Союз в очередной раз доказал: он, и только он, является оплотом равновесия и стабильности в галактике. И теперь, когда мы впервые за многие и многие циклы прорубили окно в новую галактику, мы обязаны принести туда наши ценности и свободы.
Хемерсбрандт усмехнулся. Свайги явно нацелились расширить свою доминанту в галактику‑два. Ну‑ну!
– Агрессор наказан и посрамлен! Союзу – виват! Мы в очередной раз доказали, что дух и твердость – непобедимы! – Свайг завершал парадную речь. – Пирамиды Азанни, Триада Цоофт, Технократия а'йешей, доминанта Земли и Галерея Свайге сделали все это вместе. Мы победили! И никто, никто, кроме нас, не справился бы с монстром по имени империя!
Хемерсбрандт все же не удержался – пафос самодовольной, практически лишенной юмора рептилии мог по‑настоящему пронять разве что самих свайгов да обе расы птичек. Что до а'йешей с их малопонятной логикой и совершенно непостижимой моралью – их понять могли только они сами, с этим давно смирилась вся галактика. Но людям речь вершителя Орхуда, невзирая на формальную истинность, все равно казалась смешной. Поэтому Тим Хемерсбрандт коротко и сдержанно рассмеялся.
– Вы не согласны со мной, адмирал? – удивленно спросил вершитель и еще шире развернул над головой роскошный гребень.
Пришлось взять себя в руки, приосаниться, напустить серьезности на лицо и ответить именно так, как ожидали окружающие:
– Ну, почему же не согласен, уважаемый коллега? Совершенно с вами согласен! Действительно, победить империю не мог никто, кроме нас!
И закончил фразу мысленно: «… кроме нас. Людей».

июнь 2003 – октябрь 2004
Николаев – Москва

Внимание! При написании этой книги не пострадал ни один Семецкий‑2!